В весёлой-весёлой галактике

      Два солнца Татуина клонились к закату. Изнуряющий дневной жар сменился приятной вечерней прохладой, которой вскоре предстояло перейти в холодную пустынную ночь.       Мальчик в простой деревенской одежде, с выгоревшими до золотисто-соломенного цвета волосами, играл с заводным игрушечным звездолётом. Тот жужжал, перемигивался разноцветными огоньками, и мальчик, совершая им в воздухе замысловатые пируэты, весело смеялся.       Мужчина в такой же небогатой одежде, с серебрящейся в рыжевато-русых волосах ранней сединой и сеткой морщин вокруг глаз, наблюдал за мальчиком в бинокль из-за ближайшего бархана и улыбался в неровно подстриженную бороду.       Мальчик был счастлив.       А значит, и он тоже.                     — …Ты!..       Люди и представители прочих космических рас, сновавшие по улицам Мос-Эйсли, едва обернулись на окрик — или повернули глаза на подвижных стебельках — и тут же вернулись к своим занятиям. Двое местных мужчин повздорили; ничего интересного. На представителей преступного мира непохожи — значит, даже перестрелки не будет.       — Оуэн, — ответил на окрик мужчина постарше — тот, что предыдущим вечером наблюдал из-за бархана за мальчиком. — Я очень рад тебя…       — Зато я тебя — нет! А ну иди сюда…       Крепкий коренастый фермер схватил старшего мужчину за плечо и без лишних церемоний толкнул в ближайшую подворотню. Тот с завидным спокойствием подчинился.       — Бен, — почти прорычал сквозь зубы фермер, когда гул оживлённой улицы слегка отдалился. — Оби-Ван Кеноби! Какого… демона ты подглядываешь за моим племянником и подсовываешь ему дорогие игрушки?!       — Оуэн, — Бен Кеноби слегка вздохнул, по-прежнему сохраняя спокойствие. — Ты же знаешь, что я очень люблю Люка. Если бы мог, то вырастил бы его сам, но мы — то есть, я, — я решил, что ему будет лучше расти в нормальной семье…       — Естественно, ему будет лучше в нормальной семье! Как и любому другому ребёнку! Уж всяко лучше, чем с тобой, грязный ты извращенец…       — Оуэн, — безмятежность ушла из голоса Бена, и в нём прорезались металлические нотки. — Я, конечно, обучен стоицизму, но неужели ты думаешь, что позволю оскорблять меня подобной ложью?!       — Ложью?! Да неужели?! Подсовывать ребёнку игрушки, а затем подсматривать за ним в бинокль! На что, как ты думаешь, это похоже?!       — На то, что мне небезразлична судьба Люка и я слежу за его безопасностью!       — В бинокль?! Ты следишь за его безопасностью в бинокль?! Может, и в окна нашего дома по ночам заглядываешь? Следов я не находил, но с такого, как ты, станется…       — Оуэн, как ты смеешь! В конце концов, я… — Бен на миг замер, словно прислушиваясь, и, похоже, убедившись, что в пределе слышимости никого, кроме них двоих, нет, закончил: — …в конце концов, я — бывший рыцарь-джедай. Кодекс нашего Ордена, пусть и ныне несуществующего…       — Да плевать мне на твой кодекс! — заорал Оуэн так, что Бен снова прислушался — не ушами, а в Силе. — Бывший… бывший… Плевал я на твой кодекс и на то, кто ты есть! Хоть сам император Палпатин! — Бен снова вздохнул, признавая перед самим собой неизбежность вмешательства, и едва заметно повёл рукой — пришлось окружить их двоих барьером Силы, скрывающим от возможных зевак вопли Оуэна. — Или этот ваш… этот… как там его… маленький такой, зелёный, главным у вас, сектантов проклятых, был…       — Верховный магистр Йода. И мы не…       — По мнению Империи вы вообще преступники, но на мнение Империи мне тем более плевать. А вот что проклятые извращенцы, это точно! Все небось как один… детей чуть ли не младенцами из семей забирали, а потом…       — Оуэн!!! — барьер Силы сделал их полностью неслышимыми для окружающего мира, поэтому Бен позволил себе тоже повысить голос. — Ни один рыцарь-джедай никогда в жизни не тронул бы ребёнка-юнлинга… или любого другого ребёнка! Просто Люк… он очень похож на своего отца… ты ведь знаешь, Энакин был моим падаваном…       — Вот-вот! Именно! Падаваном, не юнлингом! Ни один рыцарь не тронул бы юнлинга, говоришь? А падавана?       Бен Кеноби промолчал. В конце концов, его всегда учили не лгать без нужды — и тем более не лгать хорошим людям, а Оуэна Ларса, несмотря на все разногласия между ними, он считал простым, но очень хорошим человеком.       — Хочешь сказать, что между тобой и отцом Люка ничего не было? Ну давай, давай, скажи! Я, может, и не колдун какой, а когда врут, сразу по лицу вижу, вот давеча лавочник один облапошить хотел, так фиг ему…       — Оуэн. Да, между мной и Энакином Скайуокером были отношения… которые часто случаются… случались… между мастером и падаваном. Но…       — А я о чём?! Сам говоришь, были! А теперь ты присматриваешься к Люку…       — Оуэн, дай договорить! Люк ещё ребёнок! Повторяю тебе, ни один рыцарь-джедай не тронул бы ребёнка, в отношения мастера и падавана может добавиться плотский аспект, только когда падаван становится юношей… или девушкой! Энакину было уже шестнадцать, когда мы с ним впервые…       — Избавь меня от подробностей. Шестнадцать, говоришь? Насколько мне известно, твоим падаваном он стал в девять. И кто теперь подтвердит, что ты не трогал его до шестнадцати? Энакин?       По лицу Бена пробежала тень. Внезапно он стал казаться сильно старше.       — Оуэн, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Да, Энакин Скайуокер не может подтвердить мои слова, но ты сам только что сказал, что умеешь распознавать ложь. Прошу тебя, поверь мне. Взгляни в глаза, убедись, что не лгу. Я пальцем не прикасался к Энакину, пока ему не исполнилось шестнадцать… а не захоти он сам того, что случилось, не прикоснулся бы и впредь. И к Люку не прикоснусь тоже…       — …пока ему не исполнится шестнадцать? Может, нам с Беру начинать готовить приданое к вашей свадьбе? Ах, да, какая жалость, Татуин ведь не относится к тем планетам, на которых разрешены браки между представителями одного пола! Или ты собираешься увезти его туда, где они в ходу?       — Оуэн! Когда Люку исполнится шестнадцать, меня уже можно будет называть стариком! С чего ты взял… — голос Бена неожиданно дрогнул, — что он захочет плотских отношений с тем, кто его настолько старше?       — Ах, так ты, значит, плотских отношений с ним всё-таки хочешь?!       — Уж точно не сейчас! Оуэн, я… клянусь Великой Силой, я не испытываю влечения к детям! Да любого джедая с подобными склонностями с позором изгнали бы из Ордена, а я состоял в Совете!       — Ага. И как я, спрашивается, должен тебе поверить?       — Благодаря своему чутью на ложь, я полагаю.       Оуэн вздохнул и впервые за всё время их разговора оглянулся по сторонам.       — Проклятье, надеюсь, нас никто не слышал. А то мы оба с тобой тут такого наговорили… ладно про извращения, но…       — Не волнуйся. Я скрыл наш разговор от окружающих.       Оуэн поморщился и вздохнул.       — Хорошо. Хоть какая-то от тебя польза.       — Так ты мне веришь?       — Посмотрим, — буркнул Оуэн Ларс и первым вышел из подворотни.                     — Люк.       — Да, дядя Оуэн? — весело откликнулся давешний светловолосый мальчик, поднимая взгляд от тарелки с ужином.       — Ты сегодня играл с игрушечным звездолётом?       — Да, дядя. Но дроидов я тряпкой протёр, с маслом, как ты велел, всё сделал! А потом у меня осталось свободное время, и…       — Да знаю я, знаю. Дроидов хорошо протёр, молодец. И можешь не оправдываться, ты у меня не в рабстве, чтобы не иметь возможности поиграть. А вот скажи-ка мне, откуда у тебя звездолёт?       — Мне… — Люк на мгновение смутился и моргнул серыми глазами, — мне его подарили.       — Кто подарил? Или ты не знаешь? Люк, сколько раз я тебе говорил, что нельзя брать подарки непонятно от кого? В космопорту столько всякой рвани шляется, что…       — Дядя, да знаю я, кто подарил, знаю! Он не непонятно кто и не из порта! Это чудак тот, отшельник Бен, которого пустынники волшебником считают. Он, правда, думал, что тайком мне звездолёт подложил, вот чудак, правда! Но я всё видел, это он был, точно. Ну, я и взял, от него-то можно взять, разве нет? Он хоть и странный, но добрый, никого никогда не обижает, все так говорят. И своих детей нет, а наверно, хотелось бы, вот он мне звездолёт и купил…       — Это он тебе так сказал?       — Да мы же с ним не говорили ни разу, когда бы? Просто я сам так подумал.       — Вот так вот взял и купил дорогой игрушечный звездолёт чужому ребёнку? Он что, по-твоему, богач, которому кредиты некуда девать?       — Да нет вроде. Разве что клад какой в пустыне зарыл… Дядя, ну не смотри на меня так, не зарыл, не зарыл, знаю, я просто фантазирую! А на звездолёт — накопил, я думаю. Он же работает, на разделке песчаных сомов.       — Что ж, раз ты у меня такой умный, скажи-ка: и почему же он подарил звездолёт именно тебе? Если так любит чужих детей, то почему купил не леденцов на всех окрестных, а один дорогой звездолёт — тебе?       — Наверно, я ему больше всех нравлюсь, — не задумываясь, беспечно отозвался Люк. — Из всех окрестных детей. Дядя, ну что ты всё выспрашиваешь? Разве ты не хочешь, чтобы у меня был звездолёт? Такого больше ни у кого нет, он так здорово делает «вжжж»…       — «Вжжж»! — повторил Оуэн Ларс и, не выдержав, стукнул кулаком по столу. — «Вжжж»! А пока ты делаешь «вжжж» подаренным звездолётом, Бен Кеноби мечтает сделать «вжжж» тебе!       — Оуэн! — задохнулась от возмущения впервые вступившая в разговор Беру, и расписной глиняный кувшин, из которого она наливала мужу и племяннику молоко банты, дрогнул у неё в руках, чуть не расплескав содержимое.       — Прости, жена… Но что, скажешь, я неправ?!       — Да, неправ! Говорить такое при ребёнке!       — Тётя Беру, а что такого дядя сказал? — оживлённо поинтересовался Люк. — Что значит — Бен мечтает сделать мне «вжжж»? Я ведь… я ведь не звездолёт.       — Ничего не значит, — твёрдо ответила Беру. — Твой дядя, не иначе, выпил сегодня в порту с какими-нибудь космолётчиками, вот и несёт всякую чушь.       — Беру! Ты же знаешь, что я никогда не пью!       — Знаю, знаю. А ещё я знаю, что перед нашей свадьбой ты обещал расписать в доме потолок и стены, а мы так и смотрим на некрашеную глину. Сколько женаты, не напомнишь?       — Так работы сколько! Было бы лишнее время… Беру, с чего ты вдруг заговорила о росписи стен?       — А почему бы мне о ней и не говорить? Ты, между прочим, обещал!       Люк захихикал.       — Ладно, ладно, — примирительно пробурчал Оуэн. — В следующий раз буду в Мос-Эйсли, куплю тебе красивой ткани на новое платье, хочешь?       — Хочу. Раз уж стены всё равно не распишешь.       — Дядя Оуэн, — снова заговорил Люк, — так мне что… — его голос и губы задрожали, — надо вернуть звездолёт Бену? А ты, — дрожь прекратилась, и в серых глазах мальчика сверкнуло лукавство, — купишь мне тогда новый? Когда поедешь за тканью тёте на платье.       — Люк, я что, контрабандист какой? Или прислужник хаттов? Откуда у меня столько кредитов?       — Но я хочу звездолёт, — упрямо стоял на своём Люк. — Бен мне его подарил. А ты не хочешь.       — Зачем мне дарить тебе звездолёт, если у тебя уже есть тот, который подарил Бен?       — Значит, мне можно его оставить?       — Оуэн, — произнесла Беру и с укором посмотрела на мужа.       — Ладно, ладно… Двое на одного, а? Беру, да садись ты уже, поешь тоже, хватит нас двоих обхаживать! Люк, можешь оставить звездолёт себе.       — Ура!       — Слушай, и скажи-ка мне… он тебе вообще нравится? Бен Кеноби?       — Бен? Да, нравится. Он хороший. Я так думаю.       — Думает он… Ладно. Но если он вдруг тебе что плохое попытается сделать…       — Дядя, да что он мне может сделать плохого?!       — Дай договорить! В собственном доме каждый перебить норовит! В общем, если он вдруг обидит тебя чем, ты мне только скажи. Ничего не таи, слышишь? Сразу всё скажи, уж я тогда его…       — А если он правда волшебник? Как говорят пустынники? Что тогда?       — Да плевать я хотел! Обидит моего племянника — вздую так, что никакое волшебство не поможет, понятно?       — Да, дядя.       — То-то же. Ешь давай, тётя что, зря готовила? А скоро и ложиться уже, завтра сколько работы с утра…       Люк улыбнулся и послушно взялся за глиняную ложку.                     — Бен…       Бен Кеноби, которого Оуэн снова поймал на улицах Мос-Эйсли — правда, на этот раз не толкал в подворотню, а осторожно тронул за плечо, — остановился и слегка улыбнулся.       — Здравствуй, Оуэн.       — Здравствуй, здравствуй… В общем, я чего сказать-то хочу. Ты на меня зла не держи, слышишь? Я, конечно, тогда вспылил, но сам понимаешь — Люк мне как родной…       — Оуэн, я всё прекрасно понимаю. И меня с детства учили вообще ни на кого не держать зла.       — Избавь меня от упоминаний о том, чему тебя учили с детства… Ладно, я что ещё сказать хотел. Если хочешь пообщаться с Люком… ну… в общем, я не против.       — Спасибо, — Бен улыбнулся по-настоящему светло, и морщинки вокруг его глаз обозначились резче. — Правда, спасибо, Оуэн. Для меня это очень ценно.       — Знаю. Но, — Оуэн привычно повысил голос, — в моём присутствии! Или в присутствии Беру. Понял?       — Оуэн, я…       — Никаких возражений! Если не хочешь, чтобы я гонял тебя от порога пулевиком! Только когда рядом я или Беру. Пока… — Оуэн призадумался и крякнул, признавая ещё одно своё поражение, — пока ему не исполнится шестнадцать.       — Оуэн. Я ведь правда буду тогда уже стар. Думаешь, Люк…       — Ничего я не думаю! Вот исполнится шестнадцать, сам пусть и думает! О тебе, во всяком случае. Что хочет, то пусть и думает. Тогда. Не сейчас.       — Оуэн, клянусь, сейчас я бы правда к нему не притронулся.       — Верю. Но мог бы начать забивать ему голову сказками о… его отце. А?       — Это ты тоже не разрешаешь, пока Люку не исполнится шестнадцать?       — Да. Как минимум. До старости я за ним приглядывать не смогу, ясное дело, но уж пока могу — пригляжу.       — Уверяю: никто из ныне живущих не приглядел бы за ним лучше, чем ты.       — Дипломат, а? Иди вон в Имперский Сенат баллотируйся… Шучу я, шучу. Ладно, Бен, бывай, что ли. Как там песчаные сомы?       — А что им сделается? Ловятся, разделываются. Без работы не останусь. У тебя на ферме как?       — Да потихоньку. Оно ж как: если не лодырь и не хворый какой, всегда проживёшь. И сам, и семью прокормишь.       — Да, ты молодец.       — Хвалишь? Я тебе что, этот… ученик, в общем? Ладно, давай.       Оуэн хлопнул Бена по плечу, получил в ответ ещё одну мягкую улыбку, и они разошлись каждый своей дорогой.       Вполне довольные разговором.