Traduction Libre: Свободный перевод чувств

Июнь на Ибице не просто жаркий — он агрессивный. Остров дышит тяжелым, влажным зноем, который пропитывает одежду запахом раскаленного асфальта, дорогих лосьонов для загара и соленой пыли Средиземного моря. Внутри клуба Hï Ibiza реальность окончательно капитулировала. Тяжелый, утробный бас был настолько мощным, что казалось, будто он замещает собой сердцебиение, заставляя кровь в жилах пульсировать в такт ломаному ритму. Стены, залитые неоном, вибрировали, а лазерные лучи — ядовито-зеленые и кобальтовые — разрезали густой туман от крио-пушек, превращая толпу в единый, потеющий и восторженный организм. Элоиза де Мартино стояла у края вип-ложи, вцепившись пальцами в ледяной бокал с джин-тоником так сильно, что костяшки пальцев побелели. Лед в стакане давно растаял, превратив напиток в безвкусную теплую жижу, но она продолжала сжимать запотевшее стекло, используя его как единственный якорь в этом море хаоса. В голове, перекрывая грохот колонок, навязчивым рефреном крутились кадры из Лиона. Тихая квартира с видом на Рону, стопки словарей на столе и три года жизни, которые оказались построены на лжи. Всего одно всплывающее уведомление на экране чужого телефона — и мир Элоизы осыпался сухой штукатуркой. — Эл, если ты не перестанешь смотреть на этот стакан так, будто в нем утонули все твои надежды, я клянусь, я вылью его тебе за шиворот! — Клэр буквально врезалась в неё, перехватывая её руку. Подруга выглядела ослепительно: её серебряное платье-сетка ловило каждый блик, превращая ту в живой диско-шар. Она была воплощением этой ночи — громкой, бесстрашной и совершенно не знающей жалости к прошлому. — Клэр, я просто… я чувствую себя здесь как музейный экспонат в центре ядерного взрыва, — Элоиза горько усмехнулась, стараясь перекричать бас. — Я репетитор. Я должна сейчас проверять эссе и планировать график на сентябрь, а не стоять в этом неоновом морге под дозой звукового давления. — К черту сентябрь! К черту твои эссе! — Дюбуа решительно отобрала у неё бокал и поставила его на край ограждения. Она схватила Элоизу за плечи и заставила смотреть себе в глаза. — Ты здесь не для того, чтобы быть «мисс Де Мартино». Ты здесь, чтобы сгореть и воскреснуть. Ты помнишь наш уговор? Три отпуска. Три страны. Три вызова. Никаких имен, никакой проверки биографий, никакого прошлого. Мы назвали это «Летом азарта», так начни играть, черт возьми! Клэр резко развернула её лицом к бару, который светился изнутри мягким ониксовым светом. — Твое первое задание, дорогая. Прямо сейчас. Вон тот парень. Элоиза прищурилась. У стойки, чуть в стороне от основной толпы, сидел мужчина. Он выглядел так, будто вокруг него существовал невидимый барьер отчуждения. Простая черная футболка подчеркивала рельефный разворот плеч, а его поза — локти на стойке, голова опущена — выдавала предельную степень эмоционального истощения. Каштановые волосы были небрежно взъерошены, словно он постоянно запускал в них пальцы в попытке справиться с гневом. Но внимание Элоизы приковала деталь, которая в этом царстве пафоса казалась почти интимной. Поверх ремешка дорогих часов на его левом запястье была небрежно намотана светло-голубая бандана. Этот яркий лоскут шелка цвета утреннего неба выглядел слишком настоящим, слишком «земным» на фоне фальшивых блесток клуба. — Он выглядит так, будто сейчас сорвется и разнесет этот бар в щепки, — прошептала Элоиза, чувствуя, как внутри зарождается странное, пугающее узнавание. Одиночество узнало одиночество. — Вот и отлично. Вы в одной лодке, — Клэр подтолкнула её к лестнице. — Иди. Подойди и поцелуй его. Просто вырви этот момент у жизни. Спуск по лестнице казался Элоизе движением в замедленной съемке. С каждым шагом звук становился всё более осязаемым, он вибрировал в легких, мешая дышать. Шёлк её платья цвета «ночной океан» нежно скользил по бедрам, заставляя ощущать каждое мимолетное движение воздуха. Она пробиралась сквозь лес рук, пахнущих текилой, дымом и чужим восторгом, и видела только этот прямой затылок и голубой шелк на запястье. Она встала у бара, прямо за его правым плечом. От него пахло горьким грейпфрутом и едва уловимым, странно знакомым ароматом жженой резины. Он даже не шевельнулся, завороженно глядя на то, как тает лед в его бокале с виски. Его профиль был безупречен: резкая линия челюсти, прямой нос и плотно сжатые губы, на которых застыла какая-то горькая мысль. Элоиза поняла, что слова сейчас — это лишний шум. Ей хотелось разрушить его оцепенение так же, как она хотела разрушить свое собственное. Она коснулась кончиками пальцев его локтя. Кожа была горячей, почти обжигающей. — Vous avez l'air d'avoir besoin d'une distraction, Monsieur, — тихо произнесла она, и её голос на французском прозвучал на удивление уверенно. Он вздрогнул. Медленно, словно преодолевая сопротивление, он повернул голову. Когда их взгляды встретились, Элоизу будто ударило током. Его глаза были прозрачно-зелеными, как вода в горной лагуне, но в самой глубине зрачков плескалась такая же выжженная, абсолютная пустота, которую она видела в зеркале каждое утро. — Une distraction ? — он приподнял бровь, и на его губах появилась кривая, бесконечно усталая усмешка. — Et quelle sorte de distraction proposez-vous à un homme qui a déjà tout perdu ce soir ? Элоиза не стала отвечать. Она лишь на мгновение обернулась, поймав взгляд Клэр — та замерла в своей сверкающей броне из пайеток, вцепившись в перила ложи так, будто от этого зависела её жизнь. Дюбуа одобрительно, почти лихорадочно кивнула. Это был последний толчок. Внутри Элоизы натянутая струна, державшая её «правильную» жизнь, лопнула с оглушительным звоном. Она подалась вперед, вторгаясь в его личное пространство, сокращая те несколько дюймов, что отделяли её от падения в бездну. Её пальцы, всё еще холодные от бокала с джином, зарылись в его густые каштановые волосы на затылке. Они оказались неожиданно мягкими, живыми и теплыми, пахнущими хорошим шампунем и ветром. Она ощутила, как он замер. Под её ладонью каждый мускул его шеи превратился в стальной трос. Его дыхание, только что ровное и тяжелое, оборвалось. Элоиза накрыла его губы своими. Первое мгновение было статичным, как кадр перед катастрофой. Незнакомец не шевелился, словно удар молнии парализовал волю. Но затем тишина взорвалась. Мужчина ответил с сокрушительной, голодной яростью, будто этот поцелуй был последним глотком воды в пустыне. Широкая и горячая ладонь собственнически легла на затылок, пальцы переплелись с прядями, прижимая голову ближе с такой силой, что потемнело в глазах. Это не был просто поцелуй — это был захват, не оставляющий ни шанса, ни воздуха для отступления. Другая рука обхватила талию, и Элоизу буквально впечатало в мужское тело. Тонкий шёлк был слишком слабой преградой: ощущался жар кожи, твердость груди и бешеное, аритмичное биение сердца. Мир вокруг перестал существовать. Исчез Лион с его пыльными мостовыми, исчезла боль от измены, исчезла сама Элоиза — прилежный лингвист и правильная дочь. Остался только этот мужчина, пахнущий дождем и чем-то первобытным. Этот поцелуй был единственным настоящим, живым событием за последние годы её серой, выверенной жизни. Когда они наконец оторвались друг от друга, пространство между ними казалось наэлектризованным. Оба тяжело дышали, их губы блестели, а на его лице остался едва заметный след её помады. Его взгляд из меланхоличного стал темным, хищным, зрачки расширились так, что почти стерли зеленую радужку. Момент застыл, как натянутая до предела струна. По венам вместо крови разливался жидкий адреналин. Элоиза не сводила глаз с его губ — теперь влажных, чуть припухших, хранивших вкус её отчаяния. Она медленно, почти вызывающе, протянула руку к бокалу с виски, стоявшему на ониксовой стойке. Пальцы обхватили тяжелое стекло ровно в том месте, где мгновением ранее были его губы. Мужчина затаил дыхание, следя за каждым жестом. Элоиза сделала глоток. Обжигающая жидкость огненной волной прокатилась по горлу, окончательно выжигая остатки страха и прилежной учительницы. Поставив бокал на стол с отчетливым стуком, девушка намеренно слизнула каплю янтарного алкоголя с нижней губы, не разрывая зрительного контакта. — C’est fort...  — выдохнула она, и её голос прозвучал на удивление уверенно. Усмешка в ответ была лишена меланхолии. Только чистый, хищный азарт — Dis-moi… — ответил он, и его голос вибрировал прямо в её костях. —  qu'est-ce qu'une femme comme toi fait dans un endroit aussi désespéré?  — Je pourrais te demander la même chose, — парировала она, смело встречая его взгляд. — Tu ne ressembles pas à quelqu’un qui est venu ici pour danser. Tu as l’air de vouloir disparaître.  Его пальцы медленно скользнули по её обнаженному плечу, едва касаясь кожи, вызывая волну мурашек. — Peut-être que j'ai trouvé une meilleure raison de rester. — прошептал он, склонившись так низко, что их губы почти соприкасались. Элоиза почувствовала, как алкоголь мягким молотом бьет в виски. Ей вдруг стало мало этого разговора, мало этой дистанции в полшага. Она хотела увидеть, как этот холодный, высеченный из камня мужчина потеряет контроль. Она хотела быть той, кто сорвет с него эту маску отстраненности. — Alors, trouve-moi,  — дерзко бросила она, обдавая его запахом джин-тоника и виски. Развернувшись и не дожидаясь ответа, она направилась в самую гущу танцпола. Взгляд в спину был почти осязаемым, тяжелым и горячим.  Элоиза нырнула в толпу, где бас выбивал искры из сознания, а лазеры резали пространство на лоскуты кобальта и неона. Она начала танцевать. Это не были те вежливые движения, которыми она обычно ограничивалась на свадьбах коллег. Это было языческое поклонение ритму. Элоиза вскинула руки вверх, позволяя платью задраться выше, обнажая линию бедер при каждом повороте. Тело превратилось в расплавленный металл — движения стали тягучими, медленными. Девушка прогибалась в пояснице, запрокидывая голову назад так, что темные волосы рассыпались по плечам водопадом, и закрывала глаза, ловя вибрацию пола. Он смотрел. Элоиза дразнила каждым изгибом бедер, каждым мимолетным касанием собственных рук к шее и ключицам. Проснулась хищница, которая только что попробовала кровь и теперь жаждала настоящей охоты. Адреналин пьянил сильнее виски. Через минуту она ощутила позади себя жар. Пространство между ними сократилось до атомов. Незнакомец не просто подошел — он врезался в её личное пространство, прижимаясь к ней сзади всем телом. Широкие ладони собственнически легли на талию. Пальцы с силой впились в ребра, сминая шёлк. Под этим напором в Элоизе окончательно рухнули все барьеры. Нос уткнулся в изгиб шеи, жадно вдыхая аромат кожи. Дыхание обожгло чувствительную зону, заставляя вздрогнуть. — Tu joues avec le feu, petite,  — прошептал он ей в самое ухо, и от вибрации его низкого голоса у неё подогнулись колени. — Alors brûle avec moi,  — выдохнула она, оборачиваясь к нему в пол-оборота, так что их губы оказались в миллиметре друг от друга. Во взгляде вспыхнуло что-то пугающее. Смесь ярости, желания и чего-то еще, неразгаданного. Незнакомец больше не собирался играть на глазах у всего клуба. — Viens. Maintenant,  — коротко бросил он, и в его голосе прозвучал металл. Схватив за руку и переплетя пальцы, он потащил спутницу прочь с танцпола. Элоиза шла следом, едва переставляя ноги, чувствуя, как всё внутри плавится. Они ворвались в узкий, залитый тусклым красным светом коридор, ведущий к уборным. Тяжелая дверь одной из кабинок распахнулась, и оба влетели внутрь, едва не снеся хлипкую щеколду. Дверь захлопнулась, отсекая гул клуба, оставив лишь давящую вибрацию, которая теперь отдавалась где-то внизу живота. Он впечатал её спиной в холодный кафель. Элоиза охнула от резкого контраста: ледяная стена за спиной и обжигающее, твердое тело мужчины перед ней. Его руки рванули подол её платья вверх, сминая ткань. Поцелуи стали неистовыми, почти болезненными; мужчина кусал её нижнюю губу, задыхаясь от собственной жажды. Горячая кожа к горячей коже. Незнакомец прижался к ней всем весом, лишая возможности даже пошевелиться. Его дыхание — тяжелое, рваное, с привкусом того самого торфяного виски — опаляло её губы. Он клеймил её, заставляя забыть собственное имя. Ладонь, широкая и горячая, скользнула вверх по её бедру, сминая подол платья в беспорядочный комок ткани. Когда его пальцы коснулись обнаженной кожи, Элоиза невольно выгнулась навстречу, издав тихий стон. — Regarde-moi, — выдохнул он, отстранившись всего на дюйм. Голос был хриплым и сорванным — Dis-moi que tu ne veux pas que je m'arrête. Dis-le. Элоиза открыла глаза. В тусклом багровом свете кабинки его лицо казалось маской греческого бога — резкие линии, взмокшие от пота волосы, прилипшие к вискам, и глаза... Эти прозрачно-зеленые глаза сейчас превратились в два черных омута из-за расширенных зрачков. В них читалось такое отчаянное, почти болезненное желание, что у неё перехватило дыхание. — Je ne veux pas, — прошептала она, и сама поразилась тому, как жадно прозвучал её голос. — N'arrête pas.  Он издал низкий, гортанный звук, похожий на рычание, и его колено бесцеремонно раздвинуло её ноги, втискиваясь между бедер. Девушка почувствовала его во всем пугающем и манящем объеме через тонкую преграду ткани его брюк. Его пальцы, тем временем, уверенно и властно скользнули под кружевной край её белья. Каждый сантиметр тела жил пульсирующей жизнью. Губы незнакомца спустились ниже, к челюсти, затем к жилке на шее. Он прикусил её кожу — несильно, но достаточно, чтобы де Мартино вцепилась пальцами в его плечи, комкая черную ткань футболки. Она ощущала под ладонями его перекатывающиеся мышцы, твердые, как гранит, и чувствовала, как его сердце бьет в её грудную клетку изнутри, словно пойманная птица. — Tu es à moi ce soir. Rien qu'à moi,  — пробормотал тот, прикусывая мочку её уха, и его рука двинулась глубже, заставляя её буквально искриться от невыносимого напряжения. Мир сузился до размеров этой тесной, пропахшей дезинфектором и сексом кабинки. Басы клуба доносились сюда лишь глухими ударами, которые теперь синхронизировались с их движениями. Мужчина поднял её одну ногу, заставляя обхватить его за талию. Когда он уже расстегивал пряжку своего ремня — звук металла в тишине кабинки вдруг прозвучал как выстрел. И именно этот звук, такой обыденный и в то же время такой финальный, заставил Элоизу на долю секунды вынырнуть из тумана. Она увидела свое отражение в боковом зеркале, которое висело под углом. Растрепанная, с губами, распухшими от поцелуев, с пятнами румянца на груди. В этом отражении она не узнала себя. Это была не та Элоиза, которая еще вчера плакала над словарями. Это была женщина, которая прямо сейчас собиралась отдаться незнакомцу, чьего имени она даже не знала, в туалете ночного клуба. Страх — не перед ним, а перед самой собой — ледяной иглой прошил её позвоночник. — Attends... — она резко дернула головой, прерывая его поцелуй. — Arrête. S'il te plaît, arrête.  Он не сразу отреагировал, тело всё еще двигалось по инерции, подчиняясь инстинкту. Лоб уткнулся в плечо Элоизы. Дыхание оставалось частым. — Quoi ? Qu'est-ce qu'il y a ? — его голос был неузнаваем. — Je ne peux pas... — Элоиза судорожно пыталась натянуть подол платья вниз, чувствуя, как ткань сопротивляется её дрожащим пальцам. — C’est trop. C’est trop intense.. J'ai besoin d'air. Laisse-moi une seconde, s'il te plaît. Ладони уперлись в мужскую грудь, ощущая дрожь мышц от напряжения. Незнакомец медленно поднял голову. Взгляд был затуманенным, диким, словно его ударили наотмашь. — Tu te fous de moi ? — хрипло спросил он, и в его голосе проскользнула опасная нотка. — Maintenant ?  — Désolée... je... — Элоиза отвернулась, не в силах выносить этот взгляд. — Juste une minute. Seule.  Кулаки на талии сжались так сильно, что завтра наверняка останутся синяки. Затем он резко отстранился, едва не потеряв равновесие в тесном пространстве. — Cinq minutes  — бросил тот, поправляя одежду резким, злым движением.  Он на мгновение замер у самой двери, не оборачиваясь, но Элоиза чувствовала, как его ярость буквально вибрирует в тесном пространстве. — Ne joue pas avec moi, petite. Sort de là avant que je ne perde patience — его голос, низкий и хриплый, пробрал её до самых костей, оставив на коже ледяной след. Дверь кабинки захлопнулась с тяжелым, оглушительным грохотом, который, казалось, выбил остатки воздуха из легких. Этот звук, резкий и финальный, поставил точку в их безымянном столкновении, оставив девушку один на один с дрожащим отражением в зеркале и гулом собственной крови в висках Спустя пару минут Элоиза выскочила из уборной, едва не зацепившись плечом за дверной косяк. Сердце колотилось в горле, мешая сделать полноценный вдох. Она видела его — мужчина стоял всего в паре метров, прислонившись спиной к кафельной стене коридора. Его голова была запрокинута, глаза закрыты, а челюсти сжаты так сильно, что на щеках перекатывались желваки. Он выглядел как взведенный курок, как хищник, который ждет своей законной добычи. Девушка замерла в тени. Если он откроет глаза — она пропала. Одно движение его руки, один взгляд этих прозрачно-зеленых глаз, и она снова окажется прижатой к стене. Элоиза заставила себя отвести взгляд от его взмокшей футболки и рванула в противоположную сторону — туда, где над невзрачной дверью тускло светилась табличка «Sortie de secours». Металлическая штанга поддалась с тяжелым звуком, и Элоиза буквально вывалилась в основной зал. Звук обрушился на неё бетонной плитой. Бас бил в грудную клетку, заставляя внутренности вибрировать в такт безумному ритму. Она лихорадочно оглядывала вип-зону, пока не заметила Клэр. Подруга стояла на самом краю ложи и со смехом что-то кричала высокому брюнету, который пытался угостить её шампанским. Девушка взлетела по ступеням, бесцеремонно оттолкнув какого-то парня, и мертвой хваткой вцепилась в локоть Клэр. Пальцы Элоизы всё еще дрожали. — Уходим! Сейчас же! — прошипела она, притягивая подругу к себе. Клэр опешила, её глаза округлились. Она перевела взгляд с лица Элоизы на её шею, где под волосами горело свежее багровое пятно, а затем на измятый подол платья. — Эл? Ты чего? — Клэр попыталась высвободить руку, но Элоиза сжала её еще сильнее. — Боже, ты вся бледная! Где он? Он что, сделал тебе больно? — Нет! Просто уведи меня отсюда, Клэр! Пожалуйста, — в голосе Элоизы прозвучала такая отчаянная, почти детская мольба, что Клэр мгновенно протрезвела. — Ладно, ладно, идем. Черт с ним, с этим шампанским. Они буквально продирались к выходу. Дюбуа шла впереди, работая локтями и расчищая путь, а Элоиза семенила следом, постоянно оборачиваясь. На улице ночной воздух Ибицы, пропитанный солью и асфальтом, ударил в лицо. Де Мартино жадно хватала его ртом, чувствуя, как внутри всё еще дрожит та самая струна. — Такси! — Клэр яростно замахала рукой, и через секунду перед ними затормозила старая «Сеат» с горящим зеленым огоньком. Как только дверь захлопнулась и машина рванула с места, отсекая гул клуба, в салоне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Элоиза откинулась на сиденье и закрыла лицо руками. Её трясло так сильно, что зубы выбивали дробь. — Так, — Клэр повернулась к ней всем телом, её серебряное платье зашуршало в полумраке такси. — Выкладывай. Всё. До мельчайших деталей. Элоиза медленно убрала руки от лица, и в холодном неоновом свете пролетающих мимо вывесок её глаза казались двумя бездонными черными провалами. Она чувствовала, как по позвоночнику всё еще пробегает электрический разряд, а кончики пальцев онемели — не то от страха, не то от того запредельного напряжения, которое она испытала в той кабинке. — Он… он вытащил из меня ту часть, которую я хоронила годами, — голос Элоизы дрожал, срываясь на хрип. Она смотрела на свои ладони, которые всё еще горели от прикосновений к его твердым, перекатывающимся мышцам. — Я хотела, чтобы он не останавливался. Чтобы он сорвал это чертово платье и выжег во мне всё, чем я была до сегодняшнего дня. Я сама подалась ему навстречу, Клэр. Сама. Подруга молчала. В салоне такси пахло дешевым освежителем и застарелым табаком, но девушка всё еще ощущала на своих губах терпкий вкус виски и ту тяжесть, с которой он вжимал её в кафель. — Понимаешь? Завтра воскресенье. Мой единственный свободный уикенд за месяц заканчивается. Утром — рейс. В понедельник я должна войти в класс, раскрыть ноутбук и с невозмутимым видом объяснять студентам теорию лингвистики. А я сижу здесь и чувствую, как у меня внутри всё плавится. От одного воспоминания о том, как он дышал мне в шею. — Эл, это был просто выброс адреналина. Ты была на взводе после Лео, — осторожно заметила Клэр, поправляя свое серебряное платье. — Нет! — Элоиза почти выкрикнула это, ударив кулаком по мягкому сиденью «Сеата». — Дело не в адреналине. Дело во мне. Я три года строила свою жизнь как идеальный, скучный чертеж. Я была правильной, предсказуемой, выверенной до миллиметра. А сегодня я посмотрела в зеркало в той кабинке и увидела… женщину, которой плевать на репутацию, на карьеру, на завтрашний день. Я испугалась не его, Клэр. Я испугалась себя! Того, как легко я готова была отдать всё — свою гордость, своё будущее — человеку, чьего имени я даже не знаю. Мы ведь даже не представились, Клэр. Она судорожно сглотнула, чувствуя, как на шее пульсирует ожог от его губ. — Он ждет там. Прямо сейчас. Стоит за той дверью, злой и взвинченный, и он наверняка думает, что я просто испугалась его напора. А я… я просто поняла, что если останусь еще на секунду, то в Лион завтра полетит пустая оболочка. Настоящая я останется в том туалете. Клэр долго смотрела на нее, а затем мягко накрыла её дрожащую ладонь своей. В её взгляде не было осуждения, только глубокое, спокойное понимание. — Эл, послушай меня, — тихо произнесла та, и её голос в тишине салона прозвучал удивительно веско. — Ты так отчаянно пытаешься защитить ту, прежнюю себя. Но ты не думала, что эта «правильная» Элоиза была просто клеткой? Красивой, аккуратной, но клеткой, в которой ты сама себя заперла? Элоиза де Мартино замерла, пораженная этой мыслью. Она снова посмотрела в окно. Такси плавно притормозило у входа в отель. — Идем, — Клэр сжала её пальцы. — Завтра Ибица останется позади. Но не пытайся снова запереть себя на все замки. Девушка ничего не ответила. Она вышла из машины, чувствуя, как ночной ветер обдувает её открытые плечи, но не в силах избавиться от ощущения его горячих ладоней на своей талии. Она знала одно — эта «клетка» сегодня дала трещину, которую уже не заделать.