XOXO, SAINTFOUR

Billie Eilish — “you should see me in a crown”

The Neighbourhood — “Softcore” Lana Del Rey — “A&W” Arctic Monkeys — “505”      

      Вернувшись домой, Поппи первым делом попыталась сделать именно то, что всегда делала с вещами, которые ей не нравились: притвориться, что их не существует.       Она бросила сумку на кресло, переоделась в домашнюю одежду, включила какой-то сериал на фоне и даже честно продержалась почти двадцать минут, листая TikTok с таким видом, будто её действительно интересуют рецепты пасты, распаковки косметики и очередная девушка из Майами, которая зарабатывает больше денег, чем большинство жителей Сентфора за год.       Не помогло.       Каждый раз мысли возвращались к одному и тому же: дневнику Миранды и искренней боли во взгляде Надин, когда та увидела его в её руках.       Поппи редко чувствовала себя виноватой.       Честно говоря, почти никогда.       Если человек обижался на её слова – это были его проблемы. Если кто-то плакал из-за очередного видео или комментария – тоже. Мир не обязан быть удобным.       По крайней мере, именно так она всегда считала.       Но сейчас внутри поселилось странное чувство, от которого не получалось избавиться.       Впервые за годы взаимных подколов, грубых шуток и попыток вывести друг друга из себя Надин выглядела так, будто искренне её ненавидит. Но разве не этого Эмерсон добивалась? Разве не этого она хотела, когда называла её лучшую подругу «Хвостиком» или выкладывала в свой блог видео, на котором на уроке физкультуре журналистке в лицо прилетал выпущенный ею же мяч?       В конце концов она раздражённо отбросила телефон на кровать.       – Господи, да что со мной не так?       Ответа, к счастью, не последовало.       К половине одиннадцатого Поппи окончательно сдалась.       Она захлопнула ноутбук, сползла на ковёр возле кровати и подтянула к себе блокнот. Если мысли не хотели исчезать сами, значит, придётся разобраться с ними вручную.       Она начала записывать всё, что смогла вспомнить из дневника Миранды.       «ОКНО ВО ДВОР».       «ОНА ПОНЯЛА, ЧТО СМОТРИТ НЕ ТОЛЬКО ОНА».       «ОН СТОЯЛ СЛИШКОМ БЛИЗКО, НО ВСЕ НАЗЫВАЛИ ЭТО НОРМАЛЬНЫМ».       «ПОКА ДВЕРЬ НЕ ПЕРЕСТАЛА БЫТЬ ДВЕРЬЮ».       Последняя фраза особенно не нравилась ей. В ней было что-то неправильное. Что-то такое, от чего по спине пробегал холодок, хотя прямого смысла в словах не было. Поппи несколько минут смотрела на записи, постукивая ручкой по губам. Потом перечеркнула одну строчку. Снова написала её рядом. Добавила вопросительный знак. Выругалась и откинулась на кровать.       – Что ты пыталась сказать, Хвостик?       Тишина спальни, как и ожидалось, ответа не дала.       За окном шумел ветер. Где-то внизу по дорожке прошёл охранник, освещая фонариком мокрые кусты. Особняк давно спал. Даже музыка из колонок закончилась, оставив после себя только тихое, почти змеиное шипение.       Поппи снова посмотрела на записи.       «ОН СТОЯЛ СЛИШКОМ БЛИЗКО, НО ВСЕ НАЗЫВАЛИ ЭТО НОРМАЛЬНЫМ».       В школе было достаточно людей, которые подходили слишком близко, чтобы было комфортно: учителя, тренеры, сотрудники администрации, охрана. Казалось, любой взрослый человек в этом городе считал, что имеет право нарушать личное пространство только потому, что он старше, а значит по умолчанию имеет больше власти. Это казалось наиболее логичным объяснением. Если Миранда действительно пыталась зашифровать историю о домогательствах, как это было в фильме, то речь наверняка шла о ком-то из взрослых.       Но чем дольше Поппи смотрела на фразу, тем меньше ей нравилась эта версия.       Если бы речь шла об учителе, люди начали бы обсуждать это. Сплетни расползались по Сентфору быстрее вирусов в сезон эпидемий, и любое отклонение от нормы немедленно начало бы обсуждаться. Например, если бы кто-то из учителей внезапно оставил Миранду в классе после уроков, то на следующий день начали бы болтать, что он наверняка пытался её соблазнить.       Это не стали бы считать «нормальным».       Значит, Миранда имела в виду кого-то другого.       Кого-то близкого.       Кто-то, чьё присутствие рядом с Мирандой никого бы не удивило.       Она почувствовала неприятное напряжение в животе ещё до того, как в голове сформировалось имя.       Руди?       Поппи резко выпрямилась.       – Нет.       Руди был лучшим другом Надин. Лучшим другом Миранды. Капитаном баскетбольной команды. Любимчиком учителей. Тем самым парнем, которого взрослые ставят в пример собственным детям. Он постоянно находился рядом с ними обеими: на фотографиях, школьных мероприятиях, трибунах, в редакции газеты.       Если бы он обнял Миранду, никто бы не обратил внимания.       Если бы проводил её домой – тоже.       Если бы сидел слишком близко, клал руку ей на плечо или постоянно находился рядом, окружающим это показалось бы абсолютно нормальным.       Потому что это был Руди.       Хороший парень.       Золотой мальчик Сентфора.       Поппи открыла ноутбук и почти машинально начала искать старые школьные фотографии. На большинстве снимков Руди действительно находился где-то поблизости. Иногда рядом с Надин, иногда рядом с Мирандой, но чаще с обеими сразу.       Весёлый. Улыбчивый. Безобидный.       Настолько безупречный, что становилось не по себе.       Она закрыла глаза и попыталась вспомнить лицо Надин, когда та говорила о нём.       После смерти лучшей подруги Росс закрылась в себе, начала отталкивать людей, огрызаться. Но Руди оставался рядом. Он был тем самым единственным человеком, которому она позволяла видеть себя настоящую, и при этом мог быть тем, кто изнасиловал Миранду на той вечеринке.       И именно поэтому новая мысль показалась Поппи по-настоящему страшной.       Надин искала виноватых совершенно не там. Она смотрела в темноту, пытаясь разглядеть чудовище, а оно всё это время могло сидеть рядом с ней за одним столом.       «ПОКА ДВЕРЬ НЕ ПЕРЕСТАЛА БЫТЬ ДВЕРЬЮ».       Эта фраза не давала ей покоя сильнее остальных.       Несколько секунд девушка смотрела в потолок, перебирая воспоминания, пока наконец не вспомнила старый сериал, который она посмотрела прошлым летом за три ночи подряд и о котором никогда никому не рассказывала.       Сцена всплыла в голове почти целиком. Девушка разговаривала с психотерапевтом и объясняла, почему больше не запирает дверь своей комнаты. Не потому, что перестала бояться, а потому что поняла: дверь ничего не значит, если человек по ту сторону всё равно может войти. Если он уверен, что имеет на это право.       Поппи медленно выпрямилась, а в животе появилось неприятное ощущение.       Миранда явно описывала не какую-то случайную неприятную ситуацию, а что-то, что происходило систематически. Что-то, от чего она не могла уйти.       Если её догадка была верной, то речь шла не просто о человеке, который однажды сказал что-то мерзкое или позволил себе лишнее прикосновение. Нет. Здесь чувствовался настоящий страх. Такой, который появляется только тогда, когда ты понимаешь, что столкнёшься с этим снова.       Именно в этот момент в памяти всплыла библиотека, тусклый свет между стеллажами и Эбигейл, сидящая над старой фотографией. Тогда Поппи решила, что та просто скучает по подруге. Это казалось самым очевидным объяснением, но сейчас воспоминание выглядело иначе.       Она вспомнила дрожащие руки Эбигейл, её красный глаза, то, как она убегала от разговора, даже если в нём был только на намёк на смерть Миранды.       Поппи потянулась к ноутбуку и снова открыла школьный архив. Несколько минут ушло на поиск фотографий с различных мероприятий: осенний бал, баскетбольные матчи, благотворительные акции, школьная ярмарка. Она сама не знала, что именно ищет, но продолжала открывать снимок за снимком.       На одной фотографии она увидела Миранду и Эбигейл возле столиков с напитками. На другой они сидели на трибунах стадиона. На третьей смеялись рядом с Надин.       Везде одно и то же.       Обычные подростки.       Обычная жизнь.       Поппи почувствовала, как по спине медленно пробежал холодок.       Что, если Миранда не была единственной?       Что, если тот, кто заставил её бояться, всё ещё находился рядом?       И что, если Эбигейл знала об этом больше, чем говорила?       Она посмотрела на часы. Было уже далеко за полночь, но сон окончательно исчез. Впервые за всё время расследование Надин перестало казаться ей чужой навязчивой идеей. В голове медленно складывалась картина, пока ещё неполная и кривая, но достаточно тревожная, чтобы от неё невозможно было отмахнуться.       Поппи закрыла блокнот и ещё раз посмотрела на записанные фразы Миранды. Теперь они казались не набором странных цитат из старых фильмов, а предупреждениями, оставленные человеком, который очень боялся, что однажды его заставят замолчать.

***

      Поппи заметила Эбигейл ещё из другого конца коридора.       Та стояла возле шкафчиков, прижимая к груди учебник по биологии так крепко, словно это была не книга, а спасательный круг. Вокруг шумели ученики, хлопали дверцы шкафчиков, кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил из-за контрольной, но Эбигейл выглядела так, будто находилась где-то далеко отсюда.       Будто всё ещё жила в мире, где Миранда не покончила с собой.       Поппи сама не поняла, в какой момент свернула с пути к кабинету и направилась прямо к ней.       – Эй, – окликнула её Поппи.       Девушка вздрогнула так резко, будто её поймали за преступлением.       – Что?       – Нам нужно поговорить.       – Мне не о чем с тобой разговаривать.       Эбигейл тут же ускорила шаг, но Поппи пошла следом.       – Это касается Миранды.       Этого оказалось достаточно. Девушка остановилась. На секунду в её глазах мелькнуло что-то похожее на панику.       Именно этого Поппи и ждала.       Последние несколько дней мысли крутились вокруг дневника Миранды, её странных записей и ощущения, что кто-то упорно прячет правду прямо у всех под носом. Теперь, увидев реакцию Эбигейл, она вдруг почувствовала, что наконец нащупала нужную ниточку и отпускать её не собиралась.       – Я не знаю, о чём ты говоришь.       – Знаешь.       – Нет.       – Эбигейл.       – Отстань от меня.       Она резко развернулась и направилась прочь по коридору. Пенелопа снова пошла следом.       Мимо проносились ученики, хлопали дверцы шкафчиков, кто-то слишком громко смеялся возле лестницы, кто-то обсуждал предстоящий матч баскетбольной команды. Школа жила своей обычной жизнью, но Эбигейл словно ничего этого не замечала. Её плечи были напряжены до предела, а шаг становился всё быстрее с каждой секундой, будто она надеялась просто убежать от разговора.       «Не выйдет, сучка», – подумала Эмерсон.       В конце концов Эбигейл толкнула дверь женского туалета и скрылась внутри.       Пенелопа вошла за ней.       Помещение встретило их холодным светом люминесцентных ламп и гулкой тишиной. Белый кафель отражал свет настолько ярко, что хотелось щуриться. Зеркала растягивали пространство, делая его больше и одновременно неприятно пустым.       Эбигейл остановилась возле раковин и резко обернулась.       Лицо у неё было бледным настолько, что казалось почти прозрачным.       – Какое тебе вообще до этого дело?!       Поппи прислонилась плечом к двери.       – Сама не знаю. Наверное, твоя мёртвая подружка забралась мне в голову и теперь отказывается оттуда вылезать.       Лицо Эбигейл исказилось.       – Это не смешно.       – А я и не шучу.       Несколько секунд между ними висело тяжёлое молчание. Пенелопа видела, как быстро поднимается и опускается грудь Эбигейл, как та избегает смотреть ей в глаза. Она сделала шаг вперёд.       – Миранда что-то знала, да?       – Нет.       Ответ прозвучал слишком быстро.       – Врёшь.       – Я ничего не знаю.       – Тогда почему ты так нервничаешь?       – Потому что ты не оставляешь меня в покое!       – Нет, Эбигейл. Ты нервничаешь не из-за меня.       Поппи подошла ближе. Теперь между ними оставалось всего несколько шагов. Эбигейл инстинктивно отступила назад и почти сразу упёрлась поясницей в край раковины.       – Она писала об этом в дневнике.       Реакция последовала мгновенно. Глаза девушки расширились раньше, чем она успела взять себя в руки. Этот короткий испуганный взгляд сказал Поппи куда больше любых слов.       – Каком ещё дневнике? – Слишком поспешно спросила Эбигейл.       Поппи почувствовала неприятное удовлетворение.       Попалась.       – Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю.       – Нет.       – Перестань.       – Я правда...       – Перестань врать.       Эбигейл судорожно покачала головой. Было видно, что она пытается придумать объяснение, но страх мешает ей сосредоточиться.       – Кто-то приставал к Миранде ещё до вечеринки, так?       Девушка побледнела ещё сильнее.       – Я...       – Кто это был?       – Поппи, пожалуйста...       – Учитель?       – Нет...       – Тренер?       – Пожалуйста, перестань.       – Тогда кто?       Голос Поппи стал жёстче. Она уже сама чувствовала это, но остановиться не могла. Перед глазами всплывали строчки из дневника, фотографии Миранды, её зашифрованные записи и то странное чувство, что все, кроме неё, знают гораздо больше, чем говорят.       – Кто это был, Эбигейл?       – Я не могу...       – Почему?       – Потому что...       Слова застряли у неё в горле. Губы задрожали. Слёзы начали собираться в уголках глаз.       – Потому что что?       – Пожалуйста...       – Кто это был?!       Эбигейл закрыла лицо руками. Её плечи затряслись, а затем из груди вырвался первый всхлип. Через секунду она уже плакала по-настоящему; не тихо и красиво, как в фильмах, а отчаянно и навзрыд, словно слишком долго удерживала внутри то, что давно просилось наружу.       На мгновение Поппи почувствовала укол вины, – совсем крошечный, – но прежде, чем она успела разобраться в этом ощущении, дверь туалета распахнулась с таким грохотом, что обе девушки вздрогнули.       – Какого чёрта здесь происходит?!       Голос Надин ударил по помещению словно выстрел. Поппи резко обернулась. Росс стояла на пороге, тяжело дыша после бега. Светлые волосы выбились из хвоста, щёки раскраснелись, а голубые глаза горели такой яростью, что на секунду даже Поппи захотелось сделать шаг назад. За её спиной возвышался Руди.       Эбигейл всхлипнула и мгновенно кинулась к ней.       – Надин…       Она буквально бросилась к ней. Росс тут же обняла её за плечи, прижимая к себе так, словно пыталась закрыть от всего мира. Или конкретно от Поппи.       – Всё хорошо, – тихо сказала она, убирая мокрые пряди с лица Эбигейл. – Посмотри на меня. Всё хорошо.       – Я не хотела... – всхлипнула та. – Я правда не хотела...       – Я знаю.       – Она начала спрашивать... она давила на меня...       Только после этого Надин подняла взгляд на Поппи.       Всё внутри у той неприятно сжалось.       Росс смотрела так, будто перед ней стояло не живое существо, а что-то отвратительное. Что-то, что она с трудом заставляла себя терпеть.       Рядом с ней появился Руди.       Поппи даже не заметила, когда он вошёл. Парень выглядел непривычно серьёзным. Без своей вечной улыбки и дружелюбного выражения лица он казался старше и жёстче.       – Руди, – тихо сказала Надин, не отрывая взгляда от Поппи. – Уведи её отсюда.       Он кивнул и осторожно коснулся плеча Эбигейл.       – Идём, я куплю тебе что-нибудь попить.       Девушка подчинилась почти сразу. Перед тем как выйти, она всё же посмотрела на Поппи. В её взгляде смешались страх, вина и что-то ещё, чего Пенелопа не успела разобрать.       Дверь закрылась.       В туалете стало тихо.       – Это было уже слишком, сука, – выдохнула Росс.       Поппи хотела ответить что-нибудь язвительное, но не успела.       Надин шагнула вперёд так резко, что Поппи не успела даже отреагировать. Холодный кафель больно ударил в спину, когда Росс впечатала её в стену и упёрлась ладонью рядом с её головой, отрезая путь к отступлению. В её движениях не было ничего романтичного. Только злость, усталость и отчаяние человека, который слишком долго держался на одном упрямстве.       – Что ты делаешь?       – А ты как думаешь?       Надин стояла так близко, что Поппи чувствовала её дыхание на своей коже. От злости щёки Росс покрылись румянцем, а обычно светлые глаза потемнели настолько, что казались почти чёрными. Только сейчас Пенелопа заметила, насколько плохо та выглядела. Краснота в левом глазу стала ещё сильнее, будто лопнувшие сосуды постепенно захватывали весь белок. Губы потрескались, под глазами залегли тёмные тени, а от одежды едва уловимо пахло кофе, сигаретным дымом и чем-то горьким и взрослым, очень похожим на алкоголь.       Пенелопа вдруг поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела её настолько разбитой.       – Слушай меня внимательно, – процедила Надин. – Потому что повторять я не собираюсь.       – Всегда мечтала получить персональную лекцию от тебя.       – Закрой рот.              Пенелопа снова открыла рот.       – Надин...       – Я сказала: закрой рот.       Надин даже не повысила голос. Наоборот, произнесла это удивительно спокойно, и от этого слова прозвучали гораздо хуже.       – Ты увидела человека, который едва держится после смерти подруги, и решила, что будет очень весело загнать её в угол?       – Это не...       – Я сказала заткнуться, – Надин даже не дала ей закончить. – Или тебе настолько скучно жить, что теперь ты развлекаешься доводя людей до истерик?       – Я не развлекалась.       – Конечно.       В её голосе было столько презрения, что Поппи невольно стиснула зубы.       – Может, перестанешь строить из меня монстра?       – Может, перестанешь вести себя как монстр?       – Господи, Росс...              – Нет, правда. Что с тобой не так?       Надин наклонилась чуть ближе. Теперь Поппи могла видеть её длинные чёрные ресницы и пульсирующую венку на виске. Их дыхание смешивалось, и впервые за всю жизнь ей захотелось отстраниться первой.       – Следи за языком.       – Или что? – Росс впечатала её в стену ещё плотнее. – Ты напишешь об этом пост? Сделаешь из меня ещё одну «истеричку из школьной газеты», как было с Мирандой? Или смешной клип, как ты любишь?       Поппи стиснула зубы.       – Ты не знаешь, о чём говоришь.       – О, я прекрасно знаю, о чём говорю! Ты избалованная, пустая, скучающая сука, которой настолько нечем заняться, что она лезет в чужую боль ради развлечения!       На секунду в туалете стало настолько тихо, что стало слышно, как капли воды разбиваются о раковину. Пенелопа смотрела на Надин, сжав челюсти, чтобы сдержать растущее внутри раздражение, но вместе с ним поднималось из глубины груди нечто совсем другое.       Неправильное.       Жар разливался по её грудной клетке, ускоряя сердцебиение, а кончики пальцев начало покалывать от желание дотронуться до пульсирующей венки на шее Росс.       И именно в эту секунду она слишком ясно осознала, насколько близко они стоят.       – Ты пустая, – Надин шептала её это прямо в губы, обдавая жаром и ароматом мятной жвачки лицо Эмерсон. – Избалованная… лицемерная… тварь. В тебе нет ничего, что могло бы понравиться кому-то. Тебе не за что любить. Если бы завтра тебя нашли в петле, никто бы и не стал тебя жалеть. Потому что… – блондинка коснулась губами её уха. – Ты никто.       Росс всё ещё прижимала её к стене всем телом, и в этом не было ничего мягкого; только ярость и напряжение. Но при этом её дыхание сбивалось, и Поппи почему-то отчётливо слышала каждый вдох.       – Повтори, – попросила Пенелопа, сама не зная почему.       Она едва не застонала, когда бедро Надин вжалось в молнию на её фиолетовых джинсах.       – Ты никто, – губы блондинки касались раковины её уха. – Просто сука, у которой нет ничего, кроме её кукольной внешности. Я тебя ненавижу. Я терпеть тебя не могу.       – Какая ты, блядь, справедливая…       Дверь туалета распахнулась так резко, что ручка ударилась о плитку, и обе девушки одновременно дёрнулись, будто их поймали на чём-то куда более серьёзном, чем просто ссора.       – Так.       Голос Оливии прозвучал спокойно. Она стояла в проходе, оценивающе глядя на сцену: Поппи прижата к стене, Надин почти вплотную к ней, ладонь рядом с её головой, напряжение в воздухе такое плотное, что его можно было резать. Ухмылка скользнула по её губам.       – Я, конечно, много чего ожидала увидеть, – медленно произнесла Лив. – Но это уже перебор.       – Не начинай, – резко бросила Поппи.       – О, я уже начала, – она шагнула внутрь. – И мне очень интересно, почему эта… – её взгляд скользнул по Надин с откровенным презрением, – держит тебя так, будто ты ей что-то должна.       – Никто никого не держит, – процедила Надин, даже не оборачиваясь.       – Серьёзно? – Оливия фыркнула. – Тогда отойди от неё чудачка.       Пенелопа видела, что она собирается вытащить телефон, чтобы заснять это, поэтому сама оттолкнула Росс.       – Не надо, Лив.       – Не надо? – Оливия резко повернулась к ней. – Ты серьёзно? Она тебя унижает!       – Я не унижаю её, – отрезала Надин.       – Ты орёшь на неё, как психопатка!       – Я ору, потому что она довела человека до истерики!       – Я просто задала вопросы, – вмешалась Поппи, пытаясь вернуть хоть какую-то логику в происходящее.       Оливия резко посмотрела на неё.       – Какие вопросы? Ты вообще себя слышишь? Она плакала!       – И что? – Эмерсон вспыхнула. – Люди плачут, Росс, это не преступление!       – Не в туалете школы после того, как ты на неё надавила!       Надин снова вцепилась в её плечи, и Лив кинулась к ней, чтобы толкнуть, но Поппи успела выставить перед ней руку.       – Достаточно, – она подтолкнула лучшую подругу плечом.       – Сучка собиралась тебя ударить.       – Просто не трогай её, ладно? Она не в себе.       – Но…       – Я серьёзно, Лив, – Пенелопа взяла её за руку. – Я больше не хочу ни минуты проводить в компании этой чокнутой.       – Как скажешь, но…       Договорить ей Эмерсон не дала. Крепче сжав длинные, бледный пальцы, потянула девушку за собой к выходу и только в коридоре почувствовала, что сердце продолжало биться в груди раздражающе быстро. Её нижнее бельё казалось немного липким от влаги, но она списала это… на что? В туалете они с Росс были только вдвоём, и едва ли нелепые рисунки в виде членов в кабинке могли так её возбудить.       – Ты в порядке? – Спросила Оливия.       – Хочу выпить чего-нибудь. Может, к чёрту уроки?       – Ну, если ты хочешь…       Телефон в кармане Поппи завибрировал так резко, что она вздрогнула, будто её поймали на мысли, которую она сама ещё не успела до конца осознать.       Она уже стояла в коридоре вместе с Оливией; дверь женского туалета за их спинами только что закрылась, а внутри остались шум, напряжение и Надин, которая в какой-то момент просто перестала быть частью сцены и исчезла в этой глухой, белой комнате.       Поппи медленно вытащила телефон, стараясь не выдать реакцию раньше времени. Оливия всё ещё была рядом, скрестив руки на груди и раздражённо наблюдая за ней так, будто ждала объяснений, которые ей всё равно не понравятся.       Экран загорелся.       Пенелопа почувствовала знакомый холод ещё до того, как прочитала текст.       От XOXO, SAINTFOUR.       wow, princess       didn’t know you liked it rough ;)       or were you just trying to get closer to nadine?       careful… she might actually notice next time       Уголок её губ дёрнулся. Не улыбка, а скорее нервная реакция, которую она сама не контролировала.       – Ты чего? – Тут же спросила Оливия, замечая это движение.       – Ничего, – слишком быстро ответила Поппи и сразу поняла, что сделала только хуже.       Лив прищурилась.       – Это «ничего» у тебя обычно значит «что-то очень хреновое».       Поппи заблокировала экран, но ощущение взгляда из телефона не исчезло, как будто сообщение продолжало висеть где-то под кожей.       – Просто спам, – бросила она. – Давай, поехали к тебе. Я хочу выпить.       Телефон снова завибрировал.       От XOXO, SAINTFOUR.       careful, princess       if you keep pushing people like that       someone might push back…       or kiss you instead. hard to tell with you two

***

      Они вернулись к бару ближе к вечеру, когда город уже начинал темнеть. Надин шла впереди. Руди плёлся на полшага позади, как всегда в последние дни, будто между ними появилась невидимая дистанция, которую никто из них не решался обозначить словами. Он несколько раз пытался заговорить, но каждый раз Росс отрезала коротким движением плеча или взглядом, который не оставлял места для продолжения.       – Ты уверена, что это он? – Наконец спросил парень, когда они свернули на боковую улицу.       – Я уверена, что у всех следов есть отправная точка, – холодно ответила Надин. – И у этой истории она где-то рядом с ним.       Бар появился из темноты внезапно, как всегда: тусклая вывеска, влажные стены, запах дыма и дешёвого алкоголя, который не выветривался даже днём. Декс был внутри. Стоял у стойки, разговаривал с кем-то из завсегдатаев, лениво наклонившись вперёд, и выглядел так, будто весь этот мир принадлежит ему по умолчанию, пока не заметил их.       – О, – протянул он, отстраняясь. – Я что, понравился кому-то из вас? Или вам просто нравится за мной следить?       – Нам нужно поговорить, – сказала Надин сразу.       Декс усмехнулся.       – Конечно. Я ведь самый болтливый парень в городе. Просто служба поддержки для чокнутых журналисток.       Руди встал чуть сбоку, не вмешиваясь, но явно готовый остановить всё, если станет хуже.       – Наедине, – добавила Надин.       – Мне нравится, как ты командуешь, – лениво ответил Декс, но всё-таки кивнул в сторону заднего выхода.       Они вышли за бар.       Воздух там был холоднее, влажнее, и тишина казалась слишком резкой после шума внутри. Парень закурил, даже не дожидаясь, пока кто-то начнёт говорить.       – Ладно, – сказал он, выдыхая дым. – Давайте угадаю. Я снова главный злодей сезона?       – Ты продаёшь наркотики подросткам.       – Не любишь прелюдии, да?       – Не увиливай.       – Я и не увиливаю, – он посмотрел прямо на неё. – Да, продаю.       Руди чуть заметно напрягся. Надин не дёрнулась.       – И ты не видишь в этом проблемы?       – Я вижу в этом бизнес. А проблемы – это когда кто-то не платит, – Надин собиралась сказать что-то ещё, но Декс прервал её коротким жестом, ленивым и раздражённым одновременно, как будто разговор начал утомлять его быстрее, чем он ожидал. – Я согласился на разговор с тобой только потому, что хотел сказать, что не имею отношения к тому, что случилось с твоей подругой. Я не продаю такое.       Надин прищурилась.       – Ты знаешь, чем её накачали?       – Нет, но догадываюсь. Все эти штуки… наркотики насильников. Рогипнол, ГОМК, вся эта дрянь. Я этим не занимаюсь. И Миранда никогда не брала у меня ничего крепче травки.       Руди нахмурился сильнее, переводя взгляд с одного на другого, будто пытался собрать из обрывков разговоров хоть какую-то логику.       Надин едва заметно сжала челюсть. Она знала, что после переезда старшего брата Миранда какое-то время принимала таблетки «чтобы справиться со стрессом», как она сама говорила. Потом уверяла, что бросила. И тогда это не казалось чем-то важным. В Сентфоре половина людей «справлялась со стрессом» любыми доступными способами.       – Она у тебя закупалась? – Резко спросила блондинка.       – Ты не знала? – Парень сделал ещё одну затяжку и чуть усмехнулся, но без прежней лёгкости. – Да, она покупала несколько раз в месяц, платила наличными и никогда не торговалась. Хорошая клиентка.       Руди напрягся ещё сильнее.       – Это бред, – сказал он. – Миранда никогда не стала бы заниматься таким.       Декс коротко посмотрел на него.       – Все так говорят.       Надин шагнула к нему, глядя на парня снизу вверх.       – Если хочешь помочь, то назови имена тех, кто может продавать такие наркотики.       – А поцелуй в лобик не завернуть, малявка? Я больше ни слова тебе не скажу. Серьёзно. Ты приходишь сюда, обвиняя меня буквально в смерти девушки, которая мне искренне нравилась, давишь, а потом просишь помочь? Нет уж. Хочешь, чтобы к тебе относились хорошо, относись так к другим.       – Вот в советах от дилера я точно не нуждаюсь.       – Я просто говорю правда, потому что у блондинчика, который бегает за тобой как щенок, не хватает на это смелости.       Докурив, Декс затушил сигарету о край металлической урны, – скорее по инерции, чем из вежливости, – и ушёл в темноту за баром так же спокойно, как будто не он только что перевернул им весь разговор. Руди несколько секунд растерянно смотрел ему вслед, пока Надин сжимала кулаки до боли в пальцах. Её взгляд был зафиксирован на пустом месте перед собой, будто она пыталась собрать из сказанного что-то цельное, но детали постоянно соскальзывали.       – Он может врать… – попытался парень.       – Вряд ли. Кому-кому, а Дексу уж точно нечего терять. Он был с нами честен.       – Но он знает того, кто мог продать такое. Если мы надавим…       Надин уже собиралась ответить, но телефон в её кармане коротко завибрировал, оборвав мысль на полуслове. Она достала его. Экран загорелся слишком ярко для этой тёмной улицы.       От XOXO, SAINTFOUR.       aw, detective ross       so close tonight       but you’re still looking in the wrong direction ;)       Пальцы Надин сжались вокруг телефона так, что побелели костяшки.       Руди шагнул ближе.       – Что там?       – Ничего, – резко ответила она, но голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.       Он нахмурился сильнее.       – Надин.       Она наконец убрала телефон, но не в карман, а просто опустила руку вниз, как будто он стал тяжелее обычного.       – Идём, больше нам здесь делать нечего.