Блондины под прицелом

Тяжелые двери убежища Орочимару медленно распахнулись, пропуская внутрь сырой запах камня, лекарств и чего-то металлического, почти кровавого. Команда замерла. — Здесь… слишком тихо, — пробормотала Сакура, напряженно сжимая кунай. Сай молча осматривал коридоры, Ямато держал руку готовой к печатям, а Наруто шел впереди всех, будто чувствовал: он здесь. Где-то совсем рядом. Саске. В другом конце зала, скрытого полумраком, юноша медленно открыл глаза. Он почувствовал чакру Наруто раньше, чем шаги. Теплая. Громкая. Живая. Раздражающая. Знакомая. Саске медленно поднялся с каменного выступа. Белое кимоно мягко скользнуло по полу, меч тихо звякнул о пояс. Снаружи он оставался абсолютно спокойным. Идеальным. Орочимару-сама был бы доволен. Но внутри что-то неприятно дрогнуло. «Он действительно пришел.» Три года. Три года тренировок, боли, экспериментов и бесконечной пустоты, которую не смогли заполнить ни сила, ни месть. И все равно первое, что он чувствует, услышав чакру Наруто — не злость. Облегчение. Саске едва заметно нахмурился. Жалко. Слабо. Он давно должен был перестать думать о нем. Но почему-то именно этот идиот продолжал всплывать в памяти: громкий смех, оранжевая куртка, глупые попытки догнать его, упрямый взгляд. Даже здесь. Даже рядом с Орочимару. — Саске!.. — голос Наруто эхом ударил по залу. Вот он. Все такой же шумный. Саске медленно шагнул вперед, выходя из тени. Сакура судорожно вдохнула. Ямато напрягся. Даже Сай на секунду потерял привычную улыбку. Саске изменился. В его взгляде появилась тяжесть, от которой становилось не по себе. Но Наруто сделал шаг вперед почти сразу. Будто между ними не было этих лет. — Мы наконец нашли тебя! — выпалил он. — Хватит валять дурака, Саске! Пошли домой! Домой. Это слово кольнуло сильнее, чем должно было. Саске смотрел на него молча. Наруто вырос. Плечи стали шире. Черты лица — взрослее. Но глаза остались прежними. Такими же невозможными. Почему ты все еще смотришь на меня так? Почему не ненавидишь? — Ты все такой же шумный, — холодно произнес Саске. Наруто дернулся, будто от пощечины. А внутри Саске внезапно почувствовал знакомую усталость. Потому что он врал. Этот голос не раздражал его. Наоборот. За последние годы тишина убежища стала настолько вязкой, что иногда Саске ловил себя на том, что вспоминает крики Наруто просто чтобы не сойти с ума. Жалко. Слишком жалко. — Саске-кун, — протянул Орочимару из глубины коридора, — похоже, к тебе пришли гости. Саннин улыбался. Как человек, наблюдающий интересный эксперимент. Саске чувствовал этот взгляд спиной. Он давно понял: Орочимару замечает слишком многое. Особенно то, чего сам Саске предпочел бы не понимать. Наруто снова шагнул вперед. — Мне плевать, насколько ты стал сильным! Я все равно верну тебя! Саске прикрыл глаза на секунду. Идиот. Почему ты всегда говоришь так уверенно? Почему продолжаешь тянуться ко мне, даже когда я делаю все, чтобы ты отступил? Почему рядом с тобой становится… не так пусто? Раздражение вспыхнуло почти мгновенно. На самого себя. Шаринган загорелся алым. — Ты все еще слаб, Наруто. Фраза прозвучала ровно. Без эмоций. Почти равнодушно. Но внутри что-то болезненно сжалось, когда он увидел выражение лица Наруто. И все равно Саске сделал шаг вперед. Потому что только так он умел защищаться. Силой. Холодом. Дистанцией. Иначе этот человек снова проберется слишком глубоко. Слишком близко. Слишком опасно. Когда чакра Курамы вспыхнула внутри Наруто, Саске почти инстинктивно активировал Шаринган сильнее. Темный коридор задрожал от давления чакры. Внутри подсознания Наруто Курама оскалился. — Этот Учиха… — прорычал Лис. Но Саске почти не слушал. Потому что на одно короткое мгновение он почувствовал чужое присутствие так ясно, будто стоял вплотную к сердцу Наруто. Тепло. Ярость. Одиночество. И невыносимо знакомое чувство тоски. Саске резко оборвал контакт. Хватит. Он не должен думать об этом. Не должен смотреть так долго. Не должен помнить, каким Наруто был раньше. — Саске! — снова выкрикнул Наруто. — Я не откажусь от тебя! И вот тогда Саске понял самое страшное. Часть него отчаянно хотела, чтобы это оказалось правдой.