Искра под дождём

Косая аллея, 15 августа

Лондон, полдень. Косая аллея кипит — родители тащат первокурсников за палочками, студенты постарше лениво бродят у витрин, а совы в «Совином вольере» орут так, что закладывает уши. Никита Сарновский приехал первым. Он стоял у входа в «Флориш и Блоттс» и нервно крутил в руках список учебников на седьмой курс. Сердце колотилось где-то в горле, хотя причина была не в книгах. — Ты кого-то ждёшь? — спросила какая-то ведьмочка с внуком. — Своего… друга, — ответил Никита и покраснел. Он ждал Колю. Ровно в двенадцать они договорились встретиться здесь, и сейчас было 11:58. Никита посмотрел на часы. 11:59. — Ты рано, — раздался знакомый голос за спиной. Никита обернулся. Коля Угожаев стоял в лёгкой летней мантии, без школьной формы, и улыбался. Солнце падало ему на очки, и Никите захотелось снять их, чтобы увидеть глаза целиком. — Ты раньше, — выдохнул Никита. — Я пришёл в 11:30. Боялся опоздать. — Я пришёл в 11. Тоже боялся. Они смотрели друг на друга, и вокруг шумела Косая аллея, но для них она вдруг стала тихой. — Я скучал, — сказал Никита. — Я тоже. Очень. Они не целовались — место было слишком людное, а Никита ещё стеснялся. Но Коля взял его за руку, просто взял, и Никита почувствовал, что это лучше любого поцелуя. — Пойдём за учебниками? — спросил Коля. — Пойдём. Но сначала — в кондитерскую. Я обещал тебе мороженое. — Ты не обещал. — А теперь обещаю. Они вошли в «Сладкое королевство» рука об руку, и продавщица за прилавком умильно вздохнула.

***

Час спустя, у магазина «Волшебные палочки Татьяны Тарасовой» — Никита? Коля? Из дверей ателье «Стиль Ирины Слуцкой» вышли Женя Семененко и Марк Кондратюк. Женя был в новой мантии, Марк — в старой, но с идеальным галстуком. — А вы тут какими судьбами? — удивился Никита. — Женя приехал за формой, — сказал Марк. — А я просто за компанию. И за ним. Женя толкнул его локтем, но беззлобно. — Вы тоже встречаетесь на Косой? — спросил Коля. — Мы встречаемся везде, — философски заметил Марк. В этот момент к группе подошли ещё двое — Миша Шайдоров и Влад Дикиджи. Влад выглядел так, будто только что выиграл спор: он нёс в руках целую стопку книг, а на самой верхней лежала ручка — явно не его. — Влад украл мою ручку, — пожаловался Миша. — Снова. — Я её не украл. Она сама ко мне прилипла. Магия. — Нет у ручек магии. — А вот и есть. Коля вздохнул и сказал: — Вы как дети. — А ты как старик, — парировал Влад. — Что, соскучился по своему гриффиндорцу? Коля не ответил, но пальцы его сильнее сжали руку Никиты. Через десять минут из лавки Татьяны Тарасовой вышли Петя Гумменик и Илья Малинин. Петя держал в руках новую палочку (его старая треснула на квиддиче), а Илья — свёрток. — Илья купил мне пергамент, — сказал Петя сияя. — Золотой. Для особых писем. — Это были не особые письма, — пробормотал Илья. — Это были просто письма. — Они были особые, потому что от тебя, — настаивал Петя. — Кстати, — добавил Петя, — Тарасова сказала, что моя палочка «идеально сбалансирована, но требует больше страсти». Я не понял, что она имела в виду. — Она это всем говорит, — усмехнулся Илья. — Мне сказала, что у меня «интеллектуальный хват, но нет огня». — А у меня есть огонь? — подмигнул Петя. — Есть. Глеб Лутфулин и Матвей Ветлугин подошли последними. Матвей нёс маленький кактус в горшке — подарок от Вероники Дайнеко на прощание. Глеб нёс сумку с книгами и выглядел непривычно расслабленным — без слизеринской мантии, в простой белой рубашке. — Это что, цветочек? — спросил Марк. — Это Борис, — ответил Матвей серьёзно. — Не смейтесь над Борисом. — Я не смеюсь, — сказал Глеб. — Борис суровый парень. Он заколол кактусом Ягудина. — Неправда, — засмеялся Матвей. — Ягудин сам упал со стула. — Потому что Борис на него смотрел. Все рассмеялись. Они стояли на Косой аллее — восемь фигуристов (и один кактус), перешедшие в магический мир, и это было так странно и так правильно. — Слушайте, — сказал Никита. — А давайте устроим пикник? Прямо сейчас? Я видел тут парк за Гринготтсом. — За Гринготтсом? — переспросил Илья. — Это опасно. — Мы — маги, — напомнил Петя. — И гриффиндорцы. — И слизеринцы, — добавил Глеб. — И когтевранцы, — улыбнулся Коля. — И пуффендуйцы, — закончил Матвей. — И кактус, — сказал Марк. — Борис, — поправил Матвей. Бориса взяли с собой. Парк за Гринготтсом, час спустя. Они расстелили плед, накидали сладостей, и сидели в тени старого дуба. Коля читал вслух отрывок из нового учебника по трансфигурации, потому что иначе не мог — он был когтевранцем до мозга костей. Никита слушал и смотрел, как солнце играет в его волосах. Миша и Влад спорили о том, кто кого угостит тыквенным соком. Спор закончился поцелуем под восторженные крики Жени и Марка. Петя и Илья сидели чуть в стороне, но их руки были переплетены, и Илья впервые за лето улыбался так открыто, что Петя чуть не заплакал от счастья. Глеб кормил Матвея засахаренными ананасами, а Матвей поливал Бориса из маленькой леечки. — Знаете, — сказал Никита, когда солнце начало клониться к закату. — А ведь через две недели мы снова в Хогвартсе. — И снова будем целоваться у камина, — добавил Женя. — И спорить в библиотеке, — добавил Миша. — И прятаться на башне, — добавил Петя. — И воровать ручки, — добавил Влад. — И растить кактусы, — добавил Матвей. — И выигрывать квиддич, — добавил Марк. Коля посмотрел на всех, потом перевёл взгляд на Никиту. — И просто быть вместе, — сказал он. Никита взял его за руку и поцеловал — при всех, под солнцем и на глазах у прохожих волшебников. И никто не свистел, не кричал «горько», не осуждал. Просто летний ветер пронёсся по Косой аллее, и гоблин-охранник у Гринготтса приподнял шляпу. — Люблю тебя, — сказал Никита. — Люблю, — ответил Коля. А на ветке дуба сидел филин и смотрел на них, и, кажется, улыбался. Из окна своей лавки на них смотрела сама Татьяна Тарасова — седая, строгая, но с тёплым огоньком в глазах. Она повернулась к помощнице и сказала: — У этого парня палочка будет работать лучше любого заклинания. Видите, как он смотрит? В дверях ателье Ирины Слуцкой появилась сама хозяйка — изящная, с идеальной укладкой. Она посмотрела на целующихся студентов, покачала головой и улыбнулась. — Моя мантия на нём сидит прекрасно, — сказала она про Никиту. — А теперь ещё и счастлив. Лучшая реклама. И ушла обратно, оставив за собой шлейф духов и шёлка.