Дипломная работа по укрощению бедствий

Комната, которую Мацуда Кэйдзо выделил Гето, была слишком хорошей. Это настораживало. Слишком хорошие комнаты в старых магических резиденциях обычно делились на три вида: те, где тебя пытались подслушать, те, где тебя пытались съесть, и те, где всё было нормально, но только потому, что ты сам ещё не заметил, в чём подвох. Эта относилась, скорее всего, ко всем трём. Она находилась в восточном крыле резиденции, за длинной галереей с видом на внутренний сад. Сад был так старательно красив, что это сразу вызывало желание проверить кусты на наличие глаз. Белый гравий, чёрные камни, тонкий клён с красными листьями, маленький пруд, в котором не плавали рыбы. Вода была неподвижна и отражала небо, хотя над двором висела крыша. Гето задержался у края галереи. В отражении пруда на секунду мелькнуло что-то тёмное. Копыто. Потом вода снова стала гладкой. — Ваша комната, Гето-сан, — сказал Мацуда. Он раздвинул сёдзи. За дверью была просторная татами-комната: низкий стол, шкаф для футона, ниша токонома со свитком каллиграфии, ваза с одной белой веткой и ширма у дальней стены. Всё выдержано в спокойных тонах: дерево, рисовая бумага, тёплый свет, аккуратность, тишина. Гето посмотрел на свиток. На нём было написано: Гость — это зеркало дома. — Как гостеприимно, — сказал он. Мацуда проследил за его взглядом. — Старый девиз семьи. — А если гостю не нравится отражение? — Значит, дом показал правду. — Или зеркало грязное. Мацуда впервые посмотрел на него почти с интересом. — Годжо-сама сказал бы то же самое. — Примите мои соболезнования. Из коридора донёсся голос Годжо: — Я всё слышу. Гето даже не повернулся. — Тем хуже для вас. Годжо появился в дверях, опершись плечом о косяк. Белое хаори висело на нём так свободно, будто вся официальность рода Годжо давно сдалась и решила хотя бы выглядеть привлекательно. Повязка на глазах была всё той же — плотной, белой, безупречно завязанной. На фоне полутёмного коридора его волосы казались ещё светлее, почти светящимися. — Ты уже оскорбляешь мебель? — спросил он. — Пока только ваши семейные девизы. — Отличное начало. Старейшины будут в восторге. — Они ждут меня десять минут, — напомнил Мацуда. — Мацуда, ты говоришь так, будто десять минут могут спасти старейшин. — От чего, Годжо-сама? — От них самих. — К сожалению, это не лечится. Гето поставил сумку у стены. — Я могу переодеться или вы оба планируете наблюдать в рамках местных традиций? Мацуда поклонился. — Через десять минут я провожу вас в зал совета. — Благодарю. Управляющий вышел. Годжо остался. Гето посмотрел на него. Годжо улыбнулся. Гето молчал. Годжо улыбался шире. — Годжо-доно. — М-м? — Дверь. — Да, хорошая. Кедр, защитная обработка, печать против мелких духов, неудачная попытка Мацуды запретить мне входить без стука. — Выйдите через неё. — А если мне любопытно? — Умрите от любопытства снаружи. — Жестоко. Я ведь принимающая сторона. — Именно поэтому у вас должно быть хотя бы представление о приличиях. — У меня есть представление. Просто оно мне не нравится. Гето подошёл к двери и положил ладонь на раму. — Годжо-доно. Тон был мягким. Настолько мягким, что любое разумное существо должно было немедленно отступить. Годжо, разумеется, не был разумным. — Гето-сан? — У меня было утро с поездом, оленем, безглазым существом, вашей не-лошадью, пустолицим остатком и вами. Из всего перечисленного я готов терпеть в комнате только сумку. — А я где в списке? — После пустолицего остатка. — Оскорбительно. — Но лестно для остатка. Годжо рассмеялся и наконец отступил. — Десять минут, Гето-сан. Не опаздывай. Старики не любят ждать. — Старики в вашей Долине любят хотя бы что-нибудь? — Свои голоса. Он исчез за сёдзи так же легко, как и появился. Гето закрыл дверь. Потом вытащил из рукава тонкую бумажную печать и приклеил её к внутренней стороне рамы. Печать вспыхнула едва заметно, проверяя поверхность, и тут же потемнела в двух местах. Гето медленно повернул голову. Одно пятно — у потолка. Второе — на ширме. — Разумеется, — сказал он. Пятно на потолке выглядело как глаз, нарисованный сажей. Пятно на ширме — как маленькое ухо, сложенное из бумаги. Он снял оба. Глаз попытался моргнуть. Гето сжал его между пальцами и аккуратно прожёг крошечной теневой искрой. Бумага пискнула и рассыпалась пеплом. Ухо пыталось притвориться узором на ширме. — Поздно, — сказал Гето. Ухо вздохнуло. Гето бросил его в пустую чашку на столе, накрыл сверху блюдцем и поставил на блюдце Бюрократа. Кукла-передатчик тут же приняла позу надзирателя, уставившись на чашку с таким самодовольным видом, будто всю жизнь мечтала о карьере тюремщика. — Смотри за ним, — сказал Гето. — Если сбежит, я скажу Яге, что ты провалила первое задание. Кукла ощерилась. Из-под блюдца послышалось испуганное шуршание. Гето быстро сменил дорожную одежду на более подходящую для встречи: тёмное хаори без лишних украшений, чистые перчатки, волосы убрал аккуратнее. Белый шарф он оставил. Снимать его в Долине казалось не просто глупым, а почти невежливым по отношению к собственному желанию жить. Пока он застёгивал ремень, взгляд снова упал на свиток. Гость — это зеркало дома. Каллиграфия была хорошей. Слишком хорошей. Чернила в одном из штрихов чуть поблёскивали. Гето подошёл ближе. Штрих был не чернилами. Он был высушенной кровью. Старой, почти чёрной, впитанной в бумагу так глубоко, что без проклятого зрения её можно было принять за обычную тушь. Гето провёл пальцем рядом, не касаясь. Печать? Нет, похоже на подпись. Или предупреждение. — Очень уютно, — сказал он комнате. Комната, к счастью, не ответила. Но пол под его ногами едва слышно скрипнул. Скрип был похож на смешок. Мацуда явился ровно через десять минут. Не через девять, не через одиннадцать. Ровно. Это внушало уважение и лёгкое желание испортить ему расписание исключительно из научного интереса. Теперь Гето начинал понимать, почему Годжо сбегал через окна. — Готовы? — спросил управляющий. — Нет, — сказал Гето. — Но это, как я понимаю, не считается препятствием. — В Долине редко кто бывает готов, Гето-сан. — Очередной девиз? — Личный опыт. Мацуда повёл его по галерее. Резиденция внутри была больше, чем казалась снаружи. Коридоры уходили под странными углами, иногда делали повороты там, где по логике должна была быть наружная стена, иногда выводили к маленьким внутренним дворикам, которых не могло поместиться в здании. На стенах висели свитки, маски, старые веера, связки амулетов и длинные доски с именами прежних служащих дома. Некоторые имена были перевёрнуты. Гето остановился у одной доски. — Почему они вверх ногами? Мацуда тоже остановился. — Они ещё служат дому. — Но умерли? — В определённом смысле. — В Долине всё в определённом смысле? — Почти. — Удобно. Можно не нести ответственности за формулировки. Мацуда посмотрел на него сбоку. — Вы опасно быстро осваиваетесь. — Я просто раздражён. Это почти одно и то же. Из-за ближайшей стены раздался тихий смешок. Гето даже не повернул головы. — Годжо-доно, у вас есть обязанности? Смех затих. Мацуда закрыл глаза на секунду. — Годжо-сама должен был ожидать нас в зале совета. — Значит, он ожидает нас в стене. — Годжо-сама часто расширяет понятие присутствия. — Он подслушивает. — Это тоже расширение понятия. В стене кто-то обиженно постучал. Гето продолжил идти. — Он всегда такой? — Нет. — Бывает хуже? — Бывает официально. — Мои соболезнования уже становятся искренними. Мацуда не улыбнулся, но угол его рта снова дрогнул. Они прошли через крытый переход, где воздух внезапно стал холодным. Снаружи за решётчатыми окнами виднелся ещё один сад — не красивый, как первый, что встретил Гето в самом начале, а строгий: чёрные камни, белый песок, сухие ветки, ни одного цветка. Посреди сада стоял колодец, закрытый деревянной крышкой и обмотанный красно-белой верёвкой. Из-под крышки доносился слабый стук. Ритмичный. Будто кто-то снизу стучал зубами. Гето замедлил шаг. — Колодец? — спросил он. — Да. — В нём кто-то есть? — Да. — Живой? — Нет. — Тогда почему он стучит? Мацуда помолчал. — Потому что хочет на ужин. — Я начинаю ценить вашу прямоту. — Не подходите к нему после полуночи. — До полуночи можно? — Лучше тоже нет. Стук из колодца стал громче. Раз. Раз. Раз. Гето почувствовал, как что-то под кожей отозвалось на этот звук. Неприятное узнавание: проклятия внутри него тоже услышали зов. В них не было настоящих ушей, но голод прекрасно обходился без органов слуха. — Это связано с пропавшими? — спросил он. — Всё связано с пропавшими, пока не доказано обратное. — Это уже звучит как хорошая следственная позиция. — Я управляющий, Гето-сан. В Долине это почти то же самое, что быть следователем, похоронным распорядителем и нянькой стихийного бедствия. — Стихийное бедствие сейчас в стене? — Надеюсь, уже в зале. Издалека послышался голос Годжо: — Я всё ещё слышу! Мацуда не повысил голоса. — Ваша способность слышать никогда не компенсировала вашу неспособность слушать, Годжо-сама. Наступила тишина. Гето посмотрел на управляющего с новым уважением. — Мацуда-сан. — Да? — Вы мне действительно начинаете нравиться. — Это пройдёт. Я веду вас к старейшинам. Зал совета находился в северном крыле, за тяжёлыми дверями из тёмного дерева. Двери были покрыты резьбой. На первый взгляд — облака, волны, журавли, ветви сосны. На второй — лица. Маленькие, вытянутые, спрятанные в изгибах узора. На третий — зубы. Они были везде: в перьях журавлей, в пене волн, в хвое, в завитках облаков. Двери будто улыбались сотнями ртов, которые художник старательно замаскировал под приличную традиционную резьбу. Гето остановился перед ними. — Название главы само себя пишет, — пробормотал он. — Что? — спросил Мацуда. — Ничего. Двери у вас выразительные. — Они охраняют зал. — От кого? — От тех, кто входит без приглашения. — И как именно? Мацуда посмотрел на резьбу. — Кусают. Гето медленно кивнул. — Конечно. Управляющий приложил два пальца к центральной печати. — Мацуда Кэйдзо. Управляющий резиденции. Провожаю Гето Сугуру, внешнего представителя Токийского магического колледжа, приглашённого в Долину Белого Тумана. Двери зашевелились. Не сами створки — резьба. Зубы в узорах чуть разошлись, маленькие лица повернулись, деревянные волны дрогнули, словно под ними прошла рыба. Из глубины двери вытянулся тонкий чёрный язык. Он потянулся к Гето. Мацуда даже не моргнул. Гето посмотрел на язык. Язык остановился в нескольких сантиметрах от его груди. На кончике блестела капля смолы. — Не советую, — сказал Гето. Язык замер. — У меня тяжёлый день, мало терпения и дипломатический иммунитет сомнительного качества. Дверь тихо скрипнула. Это мог быть смех. Или голод. Чёрный язык втянулся обратно. Двери раскрылись. — Вы угрожали двери, — сказал Мацуда. — Она первая начала. — В Долине это считается уважительной причиной примерно для половины конфликтов. — А для второй? — Для второй причины не нужны. Они вошли. Зал совета был длинным и низким. Полы — тёмное дерево, в центре — татами, по стенам — светильники за бумажными экранами. На дальнем конце зала сидели пятеро старейшин. Три мужчины, две женщины. Все — в тёмных церемониальных одеждах. Все — старые по-разному: один сухой и узкий, как высушенная ветка; другая полная, с гладким лицом и глазами, в которых не было ни капли старческой мягкости; третий седой, с длинными пальцами; четвёртая почти совсем маленькая, сморщенная, но с прямой спиной; пятый казался не столько старым, сколько выцветшим, будто его слишком долго держали на солнце. Годжо сидел сбоку от них. Не на положенном месте, разумеется. Ему явно предназначалась высокая подушка в центре — перед родовым знаком, под свитком с гербом. Но он устроился у боковой колонны, вытянув одну ногу, опираясь локтем на колено, с видом человека, которого случайно занесло на чужое собрание и который пока не решил, стоит ли вмешиваться или достаточно будет портить всем настроение молчанием. Старейшины этим не наслаждались. Это чувствовалось сразу. — Гето Сугуру, — объявил Мацуда. Гето поклонился. Не слишком низко, но достаточно уважительно, чтобы соблюсти этикет. Достаточно ровно, чтобы не выглядеть просителем. — Благодарю за приём. Пожилая женщина с гладким лицом посмотрела на него. — Вы назвали имя. Голос у неё был тихий, но зал прислушался. Даже лампы, казалось, стали светить осторожнее. Гето выпрямился. — Я представился. — В Долине это не всегда одно и то же. — Мне уже объяснили. — И всё же вы повторили. — Перед советом, принимающим официального представителя колледжа, я счёл это уместным. Сухой старик щёлкнул языком. — Токийская самоуверенность. Годжо лениво поднял руку. — О, не начинайте. Он ещё даже не сел. — Годжо-сама, — сказала маленькая старуха, — вам следовало бы занять своё место. — Мне и здесь удобно. — Ваше удобство не является мерой порядка. — Жаль. Гето почувствовал, как Мацуда у него за спиной беззвучно страдает. Женщина с гладким лицом снова посмотрела на Гето. — Я — Кугаяма Томоэ. Глава храмового совета. Это Нагаи-сан, Фудзивара-сан, Хосино-сан и Таки-сан. Каждый из старейшин слегка наклонил голову, когда прозвучала фамилия. Гето ответил поклоном. — Гето Сугуру. Студент последнего курса Токийского магического колледжа. Направлен Масамичи Ягой для дипломной практики и расследования обстоятельств исчезновения трёх специалистов, прибывших к границе Долины. — Мы знаем, зачем вы прибыли, — сказал Нагаи, сухой старик. — Отлично. Тогда сэкономим время на вводной части. Годжо тихо фыркнул. Кугаяма не изменилась в лице. — Вы молоды. — Это временно. — Вы язвительны. — Это навсегда. — Вы понимаете, где находитесь? — В Долине Белого Тумана. Закрытой магической области под формальной юрисдикцией Совета и наследственным управлением линии Годжо. В месте с повреждённой храмовой сетью, нестабильной границей, активными дорожными приманками, остатками людей на внутренних тропах и существом, которое не является лошадью, но оставляет следы, связанные с печатями и мёртвыми. В зале стало очень тихо. Годжо медленно повернул голову в его сторону. На этот раз даже он ничего не сказал. Гето улыбнулся Кугаяме. — В общих чертах. Фудзивара, седой старик с длинными пальцами, тихо постучал ими по колену. — Он видел остаток? — Уничтожил, — сказал Годжо. — На дороге к резиденции? — Да. Старейшины переглянулись. Не все. Кугаяма не двигалась. Таки, выцветший старик, тоже. Но Хосино, маленькая старуха, сжала губы, а Нагаи чуть побледнел. — Вы говорили, дороги очищены, — сказала Хосино. Годжо улыбнулся. — А я говорил, что дороги врут. — Вы говорите это обо всём, что не желаете объяснять. — Потому что это часто правда. — Достаточно, — сказала Кугаяма. Слово легло на зал тяжело. Гето почувствовал, как под полом что-то отозвалось. Старые барьеры. Они слушали её. Не так, как слушались Годжо у ворот, но всё же слушали. Интересно. Глава храмового совета имела доступ к внутренней сети. Или сеть к ней. — Гето-сан, — сказала Кугаяма. — Долина благодарна колледжу за участие, но расследование должно учитывать наши законы. — Разумеется. — Вы не получите доступа ко всем печатям. — Получу. Мацуда за его спиной перестал дышать. Нагаи резко поднял голову. — Молодой человек— — Я не турист, Нагаи-сан, — сказал Гето спокойно. — И не писарь Совета, которого можно занять чаем, пока настоящие проблемы прячут за ширмами. Я прибыл расследовать исчезновения трёх магов, и уже на пути к резиденции был атакован остатком человека, который, по словам Годжо-доно, должен был оставаться старой историей, а не гулять по внутренним дорогам. Это означает, что повреждения сети либо глубже, чем вы сообщили наружу, либо свежее, чем вы хотите признать. В обоих случаях доступ к печатям — не любезность, а необходимость. Повисла пауза. Годжо сидел неподвижно. Но угол его рта медленно, почти незаметно поднялся. Нагаи вспыхнул. — Долина не обязана открывать священные контуры чужаку. — Тогда Долина может продолжить терять людей, — сказал Гето. — Своих и чужих. Очень традиционно. — Вы дерзите. — Я уточняю последствия. — Вы ещё не понимаете, что происходит. — Именно поэтому я прошу доступ. Хосино вдруг хихикнула. Звук был маленький, сухой, как треснувшая ветка. — Хороший мальчик. Гето медленно перевёл на неё взгляд. — Я совершеннолетний студент с дипломной практикой и усталостью в глазах. — Все мальчики так говорят, пока Долина не попросит у них первый зуб. Гето замер на долю секунды. Вот оно. Зубы. Не только двери и не только колодец. Что-то в Долине действительно было связано с зубами. Годжо тоже чуть изменился. Едва заметно, но Гето уже начал учиться замечать: ленивый наклон головы стал точнее, рука на колене расслабилась слишком нарочито. — Первый зуб? — спросил Гето. Хосино улыбнулась. Зубов у неё было мало. И слишком много одновременно: несколько обычных, жёлтых, старческих — и за ними, в глубине рта, на мгновение мелькнул второй ряд мелких чёрных зубчиков, как у рыбы. Гето не был уверен, настоящее ли это зрение или реакция Долины на сказанные слова. — Говорят, когда ребёнок теряет первый зуб, туман узнаёт, что у него внутри есть кость, — сказала она. — И начинает ждать остальное. — Хосино-сан, — произнесла Кугаяма. Старуха закрыла рот. Гето достал блокнот. — Можно записать? — Нет, — сказал Нагаи. — Уже записал. — Вы даже не открывали блокнот. — У меня хорошая память. — В Долине это ненадёжный инструмент, — сказала Кугаяма. — Поэтому я буду вести записи на бумаге. И прошу не вмешиваться. Таки, до сих пор молчавший, наконец поднял глаза. Глаза у него были бледные, почти прозрачные. — Бумага горит. — Память тоже. Он смотрел на Гето долго. Потом сказал: — Допуск к внешнему контуру можно предоставить. Нагаи повернулся к нему. — Таки-сан. — Внешний контур уже не скрыть. Мальчик увидел трещины с дороги. — Гето-сан, — автоматически поправил Гето. — Мальчик с усталыми глазами, — согласился Таки. Годжо тихо, совершенно беззвучно начал смеяться. Гето даже не посмотрел в его сторону. — Внешний контур недостаточен, — сказал он. — Мне нужны места последнего контакта, дорожные печати, архив посещений за последние три месяца, показания стражи и доступ к данным о существе, которое появляется на дорогах. — Лошади, которой нет, — прошептала Хосино. Кугаяма бросила на неё взгляд. Хосино снова закрыла рот, но её глаза смеялись. — Существо не относится к вашему расследованию, — сказал Нагаи. — Оно появилось у ворот, реагировало на мой шарф, уничтожило остаток и оставляет следы в проклятой сети. Оно относится к расследованию как минимум потому, что вы очень стараетесь убедить меня в обратном. — Оно опасно. — Ваша дверь тоже. — Не сравнивайте древнюю защиту зала совета с— — Она высунула язык. Годжо громко кашлянул. Очень подозрительно. Кугаяма медленно повернулась к нему. — Годжо-сама? — Простите, — сказал он. — Владыческие лёгкие. — У вас нет проблем с лёгкими. — Иногда мне трудно дышать от чужой наглости. Гето посмотрел на него. — Держитесь, Годжо-доно. — Стараюсь, Гето-сан. Мацуда сзади явно молился всем богам управления резиденцией, чтобы потолок обрушился и закончил собрание. Кугаяма сцепила руки на коленях. — Ваше присутствие в Долине допустимо на условиях ограниченного допуска. Вы будете проживать в резиденции под наблюдением. Все перемещения за пределы внутреннего круга согласуются с Мацудой-саном или Годжо-сама. Все записи, касающиеся родовых печатей, должны быть показаны храмовому совету. — Нет, — сказал Гето. Нагаи резко втянул воздух. Кугаяма стала совсем неподвижной. — Простите? — Мои личные записи относятся к расследованию колледжа. Я готов предоставлять официальные отчёты по согласованным вопросам, но не отдавать черновики совету, который уже скрыл часть информации от внешних специалистов. — Это обвинение? — Это наблюдение. — Осторожнее, Гето-сан. Впервые в голосе Кугаямы появился холод. Гето почувствовал, как воздух вокруг зала стал плотнее. Резьба на дверях за спиной тихо заскрипела. Светильники мерцнули. Где-то под полом старые печати потянулись к нему, как корни к воде. Годжо чуть поднял руку. Не сильно. Просто пальцы сдвинулись. И давление исчезло. Кугаяма медленно повернулась к нему. — Годжо-сама. — Кугаяма-сан, — сказал он легко. — Гость устал с дороги. Не надо проверять, насколько хорошо он держит горло. Гето не сразу понял. Потом белый шарф на шее потеплел так резко, будто его коснулись ладонью. Давление шло к горлу. Это не просто барьерная демонстрация — его пытались заставить замолчать. Аккуратно и вежливо. Пока что. Гето медленно вдохнул. Внутри него поднялось что-то тёмное. Но это было не одно из его проклятий, реагирующих на угрозу, и не техника, пытавшаяся сработать рефлекторно. Раздражение. Чистое, холодное, прекрасно организованное. — Благодарю, Годжо-доно, — сказал он. — Но если храмовый совет хочет проверить, насколько хорошо я держу горло, можно сделать это официально. Я внесу в отчёт: “принимающая сторона попыталась задушить представителя колледжа на первом совещании”. Звучит насыщенно. Годжо улыбнулся. Кугаяма смотрела на него долго. Потом давление полностью исчезло. — Вы не боитесь, — сказала она. — Боюсь, — ответил Гето. — Просто не считаю нужным облегчать всем жизнь демонстрацией. Хосино снова хихикнула. — Хороший. Нагаи выглядел так, будто ему требовался успокоительный чай с ядом. Фудзивара постучал длинными пальцами по колену. — Предлагаю временный доступ к архиву внешнего контура и отчётам стражи. Без родового ядра. Без закрытых храмовых имён. Без святилища под северной скалой. Гето сразу записал мысленно: северная скала. Годжо явно заметил, потому что улыбнулся. Кугаяма бросила на Фудзивару недовольный взгляд. Тот развёл руками. — Он всё равно спросит. Лучше знать, где он роет. — Я не рою, — сказал Гето. — Я методично копаю. — Разница? — Рою — это хаотично. Копаю — с перспективой обрушить фундамент. Годжо закрыл рот рукой. На этот раз он точно смеялся. — Годжо-сама, — устало сказал Мацуда из-за спины Гето, — пожалуйста. — Я молчу. — Это не отменяет выражения вашего лица. — У меня повязка. — Увы, не на всём лице. Старейшины сделали вид, что не услышали. Или услышали, но решили, что достоинство зала совета всё равно уже погибло и нет смысла тревожить труп. Кугаяма подняла руку. — Достаточно. Решение: Гето-сан получает доступ к архиву внешнего контура, отчётам стражи и местам последнего подтверждённого контакта пропавших. Перемещения — только с сопровождающим. Вопрос о более глубоком доступе будет рассмотрен после первичного отчёта. Гето кивнул. — Принимаю временно. Нагаи поджал губы. — Вы не в положении торговаться. — Я не торгуюсь. Я фиксирую, что согласие неполное. — Токийцы, — пробормотал он. — Старики, — с нежностью сказал Годжо. Кугаяма закрыла глаза. — Годжо-сама. — Да? — Займите своё место. — Зачем? — Чтобы я могла закончить собрание, не испытывая желания отменить наследственный порядок. — Мацуда, слышал? Меня пытаются сместить. — Наконец-то движение в сторону реформ, Годжо-сама. Гето понял, что управляющий может стать его любимым человеком в Долине. Если выживет. Если они оба выживут. Кугаяма потянулась к маленькому деревянному ящику, стоявшему рядом. Ящик был обвязан тёмно-синей нитью и запечатан тремя бумажными полосами. — Перед тем как вы уйдёте, Гето-сан, вы должны увидеть это. Годжо резко перестал улыбаться. Мацуда за спиной Гето тоже изменился — чуть подался вперёд, будто хотел вмешаться, но не имел права. — Кугаяма-сан, — сказал Годжо. — Он расследует исчезновения, — ответила она. — Пусть расследует. Годжо молчал, и это было настолько непривычно, что Гето насторожился сильнее. Кугаяма сняла первую печать. Потом вторую. Третья сопротивлялась. Бумага под её пальцами вздулась, покрылась мелкими бугорками, будто под ней шевелились насекомые. Кугаяма провела по ней ногтем. Из-под ногтя выступила капля крови. Печать жадно впитала её и отлипла. Крышка ящика открылась. Запах ударил сразу. Сдержанный, затхлый, плотный. Запах старой крови, влажного дерева, соли и чего-то костяного, долго пролежавшего в закрытом месте. Гето подошёл ближе. Внутри лежали зубы. Много. Десятки. Разные: человеческие резцы, коренные, клыки; маленькие детские молочные зубы; крупные, явно не человеческие; тонкие, как иглы; плоские, как у рыбы; несколько чёрных, будто обугленных; один длинный, изогнутый, похожий на коготь, но Гето сразу понял, что это тоже зуб. Каждый зуб был перевязан тонкой красной нитью. Некоторые нити были свежими. На дне ящика лежала бумага с тремя именами. Кавабата Рэн. Саэки Михо. Огава Тацуя. У каждого имени рядом был зуб. Три зуба были отдельно от остальных, закреплены маленькими серебряными скобами. Гето почувствовал, как в груди стало холодно. — Когда это нашли? — На третий день после исчезновения Огавы, — сказала Кугаяма. Голос её был слишком ровный. — Где? — У северной скалы. Фудзивара тихо выругался. Нагаи закрыл глаза. Годжо стоял неподвижно. Гето посмотрел на три зуба. Не просто зубы. Улики. Фрагменты тел. Возможно, единственное, что осталось. — Почему этого не было в отчёте Совету? Кугаяма закрыла крышку. — Потому что Совет прислал бы не следователей, а карательный отряд. — А колледж? — Колледж связан с Советом. — Яга-сэнсэй связан с головой на плечах. Вы могли отправить это ему напрямую, как письмо Годжо-доно. Старейшины молчали. Гето повернулся к Годжо. — Вы знали? Годжо чуть склонил голову. Повязка скрывала глаза, но впервые за всё время Гето остро почувствовал, как неудобно это отсутствие взгляда. Невозможно было понять, куда он смотрит: на ящик, на старейшин, на Гето или куда-то гораздо глубже, туда, где Шесть Глаз видели то, что остальным оставалось только обнюхивать по следам. — Да, — сказал Годжо. Одно слово. Без шутки. Гето сжал пальцы. — И не сообщили? — Я сообщил то, что мог. — Кому? — Тому, кто мог прислать тебя вместо карательного отряда. Яге. Значит, Яга знал не всё. Или знал достаточно, чтобы сделать выбор. Гето очень спокойно повернулся обратно к Кугаяме. — Мне нужен доступ к ящику. — Нет. — Да. — Это не предмет вашего колледжа. — Это останки пропавших. — Это зубы, — сказала Хосино тихо. — Зубы — не останки. Зубы — обещания. — Хосино-сан, — резко сказала Кугаяма. Старуха пожала плечами. — Он всё равно услышит. Долина любит говорить с теми, кто записывает. Гето посмотрел на закрытый ящик. Внутри что-то тихо щёлкнуло. Зуб об зуб. Раз. Раз. Раз. Как в колодце. — Что находится в северной скале? — спросил он. Все пятеро старейшин замолчали так синхронно, что это было почти ответом. Годжо сказал: — Не сейчас. Гето не повернулся. — Это связано с пропавшими? — Да, — ответил Годжо. Кугаяма резко посмотрела на него. Годжо даже не дрогнул. — Он не идиот. И уже не снаружи. — Вы слишком много позволяете чужаку, Годжо-сама. — Я слишком долго позволял своим старшим делать вид, что зубы в ящике — это внутреннее дело Долины. На этот раз тишина стала опасной. Гето вдруг понял, что весь их предыдущий обмен колкостями — вся эта лёгкость, наглость, безделье, сидение на воротах — была не просто характером Годжо. Это был шум. Белый, яркий шум, которым он закрывал что-то гораздо более тяжёлое. Усталость у ворот. Трещины в сети. Лошадь, которой не было. Зубы в ящике. — Завтра утром, — сказал Годжо, — Гето-сан осмотрит архив внешнего контура и место, где нашли ящик. — Годжо-сама, — произнёс Нагаи, — вы не можете— — Могу. Слово прозвучало всё ещё легко. Но зал под ним дрогнул. Гето впервые по-настоящему почувствовал, что значит “Владыка Долины”. Не просто титул. И даже не слухи. Годжо Сатору — не просто красивая фигура на воротах, но, к ужасу Гето, в мыслях рождалось что-то, что считало, что фигура действительно симпатичная. Его титул и он сам во всем его величии еще и факт, вшитый в печати, дороги, имена, старые двери, зубастую резьбу и воздух под крышей. Годжо Сатору мог улыбаться, дурачиться, прятаться в стенах, выводить всех из себя и говорить непристойности с лицом святого идиота. Но когда он сказал “могу”, сама резиденция вспомнила, кому принадлежит. Кугаяма склонила голову, признавая границу. — Завтра утром, — сказала она. — В сопровождении Мацуды и двух храмовых стражей. — И меня, — добавил Годжо. — Ваше присутствие необязательно. — Моё присутствие редко обязательно. Зато всем веселее. — Всем — спорно, — пробормотал Гето. Годжо повернул к нему лицо. Улыбка вернулась. — Вот видите, Кугаяма-сан. Гето-сан уже понимает Долину. — Гето-сан пока понимает, что вы все скрывали важные улики, дверь пыталась его лизнуть, колодец хочет на ужин, а в ящике лежат зубы пропавших людей. — И? — спросил Годжо. Гето посмотрел на него. — И ужин, надеюсь, будет сытным. Мне нужно много сил, чтобы всё это ненавидеть. Хосино расхохоталась. Нагаи выглядел оскорблённым до глубины рода. Мацуда тихо выдохнул, как человек, который в очередной раз пережил политическую катастрофу и теперь должен проверить, не испачкались ли татами. Кугаяма закрыла ящик и снова наложила на него печати. — Собрание окончено. Годжо поднялся первым. Старейшины поклонились ему. На этот раз он не стал шутить. Просто кивнул. И вышел из зала через боковую дверь, не дожидаясь никого. Гето проводил его взглядом. Мацуда подошёл ближе. — Гето-сан. — Да? — Ужин подадут через полчаса. — Прекрасно. — До этого времени рекомендую не открывать двери, которые сами предлагают вам войти. — Часто бывает? — Вы новый гость. Сегодня — часто. Гето посмотрел на двери совета. Зубы в резьбе были неподвижны. Ну, почти. — Мацуда-сан. — Да? — Здесь вообще есть что-нибудь, что не кусается? Управляющий подумал. Слишком долго. — Рис, — сказал он наконец. — Обнадёживает. — Если его правильно благословили. — Ненавижу вашу Долину. — Это первая стадия адаптации. — А последняя? Мацуда посмотрел в сторону, куда ушёл Годжо. — Последняя — перестать отличать её зубы от своих. До ужина Гето всё-таки дошёл, хотя Долина очень старалась помешать его попыткам не умереть с голоду. Сначала одна из боковых дверей в коридоре действительно приоткрылась сама. За ней виднелась тёплая комната, низкий стол, чайник и мягкий свет. Оттуда пахло рисовыми лепёшками и жареным кунжутом. Гето остановился. Дверь распахнулась чуть шире. На пороге появилась тень человека. Женский голос сказал: — Гето-сан, вы устали. Отдохните немного. Гето посмотрел на порог. Там, где у тени должны были быть ноги, лежали красные камелии. Он молча закрыл дверь. С той стороны кто-то обиженно поскрёбся. Потом другая дверь попыталась притвориться стеной. Неудачно, потому что стена дышала. Третья не открывалась, но из-за неё доносился знакомый стук копыт. Гето почти пошёл проверить. Потом вспомнил белую старуху, девочку Мио, пустолицего остатка, зубы в ящике и собственное желание не умереть в первый день, потому что это испортит ему репутацию. Он прошёл мимо. Стук копыт прекратился. Из-за двери раздался тихий смешок. Гето остановился. — Годжо-доно, если это вы, я внесу в отчёт “притворялся лошадью”. Смешок стал громче. Слишком хриплый для Годжо. Гето пошёл быстрее. Когда он наконец вернулся в восточное крыло, у его комнаты стоял Годжо. Один. Без Мацуды, без старейшин, без не-лошади, без привычной толпы чужого внимания. Он стоял у перил галереи и смотрел на сад. Или туда, где сад отражался в пруду. Повязка была на месте, руки спрятаны в рукава, белое хаори почти сливалось с мягким вечерним светом. Впервые за весь день он казался тихим. Это было настолько подозрительно, что Гето остановился в нескольких шагах. — Вы преграждаете путь к моей комнате. — Формально это моя резиденция. — Формально вы можете преграждать путь в любом другом месте. — Но ты идёшь здесь. — Наблюдательно. Годжо повернул голову. Улыбка появилась, но слабее обычного. — Старики тебя не съели. — Они показали мне ящик с зубами. Это считается закуской? — В их понимании — жест доверия. — В моём — причина написать Яге письмо с фразой “что за хрень”. — Напишешь? — Уже мысленно написал три версии. — Какая лучшая? — Та, где нет цензуры. Годжо тихо усмехнулся. Потом снова посмотрел на сад. Молчание повисло не неловкое. Осторожное. Гето подошёл к перилам, но оставил между ними приличное расстояние. Внизу белый гравий сада в вечернем свете казался почти серым. Пруд отражал небо, которого над ним не было. — Вы знали о зубах, — сказал Гето. — Да. — Почему не сказали у ворот? — “Добро пожаловать в Долину, Гето-сан. Кстати, у нас тут зубы пропавших в ящике”? Мацуда сказал бы, что это плохой тон. — Мацуда был бы прав. Но суть не меняется. Годжо молчал. Гето ждал. Странно, но ему не хотелось давить сразу. Возможно, потому что за весь день Годжо впервые не прятался за словами. Или прятался хуже. Повязка всё ещё закрывала глаза, но Гето вдруг вспомнил то, что заметил на дороге: как Годжо реагировал на трещины в сети, на остаток, на ящик. Не как человек, которому всё равно. И не как правитель, которому важны только протокол и лицо рода. Скорее как тот, кто слишком долго стоит между Долиной и тем, что грызёт её изнутри. — Первый зуб нашли месяц назад, — сказал Годжо наконец. — Без имени. Просто зуб у северной скалы. Старики решили, что это старый выброс. Долина иногда отдаёт кости. — Иногда? — Реже, чем забирает. — Потом? — Потом пропал Кавабата. Через три дня нашли его зуб. Потом Саэки. Потом Огава. Каждый раз — зуб и имя. — Остальные зубы в ящике? — Старые. Некоторые очень старые. Некоторые не человеческие. Некоторые лучше не трогать. — Почему они вместе? — Потому что кто-то собрал их вместе. — Кто? Годжо повернул лицо к пруду. — Вот это хороший вопрос. Гето нахмурился. — Ящик нашли уже полным? — Да. — То есть зубы пропавших добавились к старым. — Да. — Но ящик появился недавно. — Тоже да. — И вы думаете, что это не просто знак, а вызов. Улыбка Годжо стала чуть заметнее. — Видишь? Умный. — Вы опять говорите так, будто удивлены. — Уже меньше. — Прогресс. — Не обольщайся, Гето-сан. — Не планировал. Из комнаты Гето послышался резкий стук. Оба повернули головы. Бюрократ. Стук повторился. Потом третий. Гето быстро раздвинул сёдзи. На столе кукла-передатчик стояла над чашкой, в которую он запер бумажное ухо. Блюдце сдвинулось. Из-под него вылез тонкий, скрученный в трубочку клочок бумаги. Бюрократ держала его зубами. Гето подошёл и забрал. — Я же сказал смотреть за ухом, а не вести переписку. Кукла оскорблённо щёлкнула зубами. Годжо заглянул через его плечо. — У тебя есть маленький уродливый помощник. — Это подарок Яги-сэнсэя. — Всё ещё хуже. — Да. Гето развернул бумагу. На ней была всего одна строка. Неровная, написанная чёрной влажной тушью. У северной скалы зубы растут снова. Гето медленно поднял глаза. Годжо больше не улыбался. Из-под блюдца раздался тихий звук. Бумажное ухо смеялось.