Встретимся тридцатого октября

Яркое солнце пятничного утра, бесцеремонно пробивалось сквозь огромные аудиторные окна университета. На часах было чуть больше одиннадцати, шла уже вторая пара, но для Чонгука время словно остановилось. Он сидел на третьем ряду, подперев кулаком щеку и лениво прокручивая ручку между пальцами. Перед ним лежал раскрытый блокнот, где вместо аккуратных конспектов по лекции красовался кривой, но выведенный с особой любовью набросок: маленький кролик, обнимающий клубнику, а рядом — крошечная чашка кофе с кривым смайликом внутри. Карман джинсов едва ощутимо завибрировал. Чонгук вздрогнул, воровато огляделся по сторонам и, прикрывшись широким рукавом своего свитшота, аккуратно вытащил телефон пряча его под парту. Экран послушно вспыхнул. Тэхён: С добрым утром, кролик. Надеюсь, ты не спишь на парах после вчерашней ночи. Удачного дня Гуки. И снова маленькое сердечко. Чонгук прикусил нижнюю губу, чувствуя, как внутри мгновенно разливается уже знакомое, дурманящее тепло. На губах сама собой расплылась глупая, мечтательная улыбка. Он уткнулся носом в воротник свитшота, пытаясь скрыть пылающие щёки, и принялся быстро набивать ответ, совершенно перестав замечать реальный мир вокруг. — ...и таким образом, экономические показатели третьей четверти прошлого года наглядно демонстрируют... — монотонный голос пожилого профессора Пака разносился по аудитории, смешиваясь со скрипом ручек и шуршанием страниц. Сидящий рядом однокурсник Минхёк слегка толкнул Чонгука локтем в бок и шёпотом прыснул: — Эй, Чон, ты на что там залип? Улыбаешься экрану так, будто тебе миллион вон на карту скинули. Нас сейчас препод пропалит, убери телефон. Чонгук даже не повернул головы, увлечённо отправляя Тэхёну порцию забавных стикеров. Меж тем, Минхёк оказался чертовски прав. Профессор Пак, заметив странное оживление и опущенную голову Чона, замолчал на полуслове. В аудитории повисла внезапная тишина. Несколько десятков пар глаз однокурсников тут же устремились на Чонгука. Кто-то тихонько захихикал, кто-то сочувственно вздохнул. — Студент Чон Чонгук, — раздался строгий, сухой голос профессора, усиленный эхом от классной доски. Чонгук от неожиданности подпрыгнул на стуле. Телефон едва не выскользнул из его пальцев, с глухим стуком ударившись о край деревянной парты. Парень испуганно вскинул голову, встречаясь со строгим взглядом преподавателя поверх круглых очков. — А? Да, профессор? — пропищал Чонгук, моментально заливаясь краской от корней волос до самой шеи. — Я, конечно, искренне рад, что у вас такое прекрасное, солнечное настроение в эту пятницу, — профессор Пак выразительно сложил руки на груди, качнув головой. — Но мне казалось, что тема нашей сегодняшней лекции куда интереснее того, что происходит в вашем мобильном устройстве. Вы уже минут двадцать откровенно витаете в облаках и абсолютно ничего не слушаете. Извольте вернуться к нам, в реальный мир, и записать последнюю схему. Или, быть может, вы хотите поделиться со всей аудиторией тем, что заставило вас так сильно улыбаться? По аудитории прокатилась волна громких смешков. Однокурсницы на задних рядах начали перешёптываться, поглядывая на пунцового Чонгука, который в этот момент готов был сквозь землю провалиться от жуткого смущения. Он судорожно убрал телефон глубоко в карман и низко опустил голову, пряча горящее лицо. — Извините, профессор, — тихо пробормотал он, судорожно хватая ручку и начиная размашисто, почти вслепую переписывать термины с доски. — Этого больше не повторится. — Надеюсь на это, студент Чон. До экзаменов осталось не так много времени, — строго подытожил профессор и вернулся к лекции. Чонгук сидел, уставившись в тетрадь, а сердце в его груди колотилось так, словно он только что пробежал несколько километров. Его пальцы, сжимающие ручку, слегка подрагивали, но даже сквозь этот жгучий стыд перед всей группой внутри него продолжало теплиться невероятное, сумасшедшее счастье. Ему было абсолютно всё равно на замечание преподавателя. Главное, что в его кармане лежал телефон, где высвечивалось короткое «Гуки» и маленькое красное сердечко. В этот момент ему казалось что он был самым счастливым человеком на земле.

***

Субботний вечер окутал город прохладой, но в комнате Чонгука было тепло и тихо. Юнги ушёл в оффис на всю ночь, оставив брата одного. Чонгук лежал на кровати, укутавшись в мягкий плед, и затаив дыхание слушал длинные гудки в наушниках. Наконец на том конце провода раздался тихий, немного уставший, но такой родной низкий голос Тэхёна: — Привет, кролик. Не спишь? Они начали говорить. Сначала робко, обсуждая, как Тэхён провёл тяжёлый день в лавке, а Чонгук в красках и со смехом пересказал свой утренний позор на паре у профессора Пака. Тэхён долго и хрипло смеялся в трубку, из-за чего Чонгук снова краснел, утыкаясь носом в мягкую подушку. Но постепенно, ближе к полуночи, их разговор стал глубже и тише. За окном шумел редкий ночной транспорт, а в наушниках Чонгука звучало ровное дыхание Тэхёна. — Знаешь, Чонгук... — тихо произнёс Тэхён, и в его голосе послышалась непривычная грусть. — В этой лавке среди цветов я часто чувствую себя... как в стеклянном шаре. Я ведь вырос совсем один. У меня никогда не было мамы, которая ждала бы меня дома с горячим ужином или ругала за поздние прогулки. Только пустая квартира и эта работа. Чонгук замер, прижимая телефон ближе к уху. Сердце болезненно сжалось от чужой искренности. — Тэ... — мягко позвал он, переворачиваясь на бок. — Я понимаю тебя. Мне... мне тоже безумно не хватает мамы. Иногда мне кажется, что в моей груди огромная холодная пустота, которую ничем не заполнить. Только Юнги хён пытается её согреть, но он ведь тоже вечно занят. — Теперь у тебя есть я, — так же тихо, но чертовски уверенно отозвался Тэхён. — Я не умею заполнять пустоту, Гуки, но я могу быть рядом. От этих слов по коже Чонгука пробежал табун мурашек. Они говорили ещё несколько часов, переходя на шёпот. Тэхён рассказывал о своих любимых старых пластинках, а Чонгук — о том, как любит рисовать по ночам. Батарея на телефонах уже садилась, веки Чонгука становились невыносимо тяжёлыми, и он сам не заметил, как начал засыпать под размеренный, бархатный голос Тэхёна, который тихо напевал какую-то джазовую мелодию на том конце провода.

***

Воскресенье. До их официального свидания оставалось всего пять дней, но разлука длиной в несколько суток после тех полуночных разговоров казалась Чонгуку настоящей пыткой. Именно поэтому сегодняшний день он решил посвятить особенному делу. Ещё во время субботнего созвона Тэхён между делом обмолвился, что его самой любимой домашней едой с детства был кимбап, но сам он готовить его так и не научился, а в магазинах он всегда казались сухими и безвкусными. Чонгук запомнил это сразу же. Записал в подкорку мозга. Весё воскресенье Чонгук провёл на кухне. Юнги, заглянувший днём попить воды, только покачал головой, глядя на горы нарезанной соломкой моркови, маринованной редьки, шпината и аккуратные пласты водорослей нори. Чонгук подошёл к делу с маниакальной аккуратностью: он бережно отваривал рис, заправлял его кунжутным маслом, тщательно выбирал самые сочные кусочки ветчины и яйца. Он провозился у плиты несколько часов, усердно сворачивая роллы с помощью бамбукового коврика, чтобы они получились идеально ровными, круглыми и не разваливались. Каждый кусочек Чонгук нарезал с трепетом, складывая в изящный эстетичный ланч-бокс. Всю эту красоту он упаковал с абсолютной, чистой любовью, завернув бокс в аккуратную тканевую салфетку. К половине восьмого вечера Чонгук уже стоял у дверей «Le Jardin de l’Amour». До закрытия лавки оставалось около получаса. Внутри магазина горела лишь мягкая, приглушённая вечерняя подсветка. Прижимая к груди пакет с тёплым ланч-боксом, Чонгук робко толкнул дверь. Колокольчик звякнул, и Чонгук тут же увидел Тэхёна. Старший выглядел уставшим: его мягкие кудри были немного растрёпаны, рукава кардигана закатаны до локтей, а сам он тяжело опирался ладонями о деревянную стойку, переводя дух после наплыва вечерних покупателей. Услышав звук, Тэхён поднял голову, и его усталые глаза мгновенно округлились от удивления, в которых тут же вспыхнула чистая, неподдельная радость. — Чонгук? — Тэхён выпрямился, выходя из-за стойки. — Ты как здесь? Опять мимо проходил? — Привет, Тэ, — Чонгук смущённо улыбнулся, чувствуя, как уши начинают привычно розоветь. Он сделал несколько шагов вперёд и неловко протянул пакет перед собой. — Я... я вообще-то не просто так. Помнишь, ты говорил, что любишь кимбап? Вот... я сам приготовил. Весь день провозился. Принёс тебе, ты ведь наверняка весь день нормально не ел на работе. Тэхён замер. Он перевёл взгляд с пакета на покрасневшее, безумно милое лицо Чонгука. В его груди в этот момент словно что-то перевернулось. Он осторожно взял пакет, заглянул внутрь, ощущая тепло, исходящее от контейнера, и его сердце защемило от такой невероятной, трогательной заботы. Никто и никогда в жизни не готовил для него ланч-боксы. Никто не проводил ради него часы на кухне. — Боже, Чонгук... — тихо, сдавленно произнёс Тэхён, и его низкий голос прозвучал как никогда мягко. Он поднял глаза на младшего, и в них блеснули такие искренние искорки тепла, что Чонгук едва не забыл, как дышать. — Спасибо. Ты даже представить не можешь, как мне приятно. Я действительно жутко голоден. — Ты... ты ешь, а я пока помогу тебе прибраться, чтобы мы быстрее закончили! — поспешно перевёл тему Чонгук, сгорая от стеснения под этим пронзительным, влюблённым взглядом. Он решительно отобрал у Тэхёна полотенце для протирки ваз и подошёл к стеллажам. Тэхён, тихо и бархатно рассмеявшись, послушно сел за стойку и открыл ланч-бокс. Стоило ему попробовать первый кусочек, как он зажмурился от удовольствия: — Вау... Чонгук, это невероятно. Самый вкусный кимбап в моей жизни. Серьёзно, у тебя золотые руки! Чонгук, стоя спиной к нему и усердно протирая стеклянную вазу, едва сдерживал счастливую улыбку, готовую разорвать его лицо. Следующие двадцать минут прошли в уютной, домашней атмосфере. Чонгук увлечённо помогал: мыл пустые вазы, аккуратно складывал секаторы, подметал с пола опавшие разноцветные лепестки роз. Тэхён, быстро расправившись с ужином, присоединился к нему. Они дурачились, веселились и в какой-то момент Тэхён незаметно подошёл сзади и в шутку бросил в Чонгука пушистым, мягким бутоном розовой пионовидной розы. — Эй! — вскрикнул Чонгук, оборачиваясь и ловя лепестки, пока Тэхён весело и открыто улыбался своей коробочной улыбкой. Но постепенно, когда лавка была полностью убрана, а Тэхён выключил последнюю яркую лампу, оставив гореть только крошечные гирлянды на стенах, атмосфера между ними резко изменилась. Мягкий полумрак окутал лавку, окрашивая силуэты цветов в глубокие, загадочные тона. Играла едва слышная, тягучая винтажная музыка. Чонгук стоял у центрального стола, аккуратно складывая полотенце, когда шаги Тэхёна раздались совсем рядом. Младший поднял голову и обнаружил, что Тэхён стоит буквально в полушаге от него. Взгляды встретились. В полумраке глаза Тэхёна казались огромными, тёмными и пугающе глубокими. Воздух в магазине в секунду стал густым, осязаемым, а сердце Чонгука сделало такой мощный удар в рёбра, что у него перехватило дыхание. Он замер, судорожно сжав пальцами ткань полотенца. Тэхён медленно, плавно протянул руку. Его длинные, изящные пальцы коснулись лица Чонгука, нежно заправляя отросшую чёрную прядь волос за ухо. Подушечки пальцев старшего были тёплыми, и от этого мимолётного прикосновения по коже Чонгука пробежал табун ощутимых мурашек. Тэхён не убрал руку — его большой палец остался лежать на скуле младшего, мягко поглаживая нежную кожу. — Спасибо за ужин, Чонгук, — прошептал Тэхён. Его низкий, хриплый голос в тишине лавки прозвучал так интимно, что у Чонгука подкосились колени. Тэхён медленно, давая Чонгуку время отстраниться, если тот захочет, начал наклоняться ближе. Но Чонгук не двинулся с места. Он только прикрыл глаза, полностью отдаваясь моменту, и затаил дыхание. И это произошло. Тэхён трепетно, робко и невероятно нежно коснулся губ Чонгука своими. Это был их первый, чистый, бесконечно сладкий поцелуй. Тэхён целовал медленно, бережно, словно Чонгук был самой хрупкой и драгоценной стеклянной фигурой в мире. Чонгук судорожно выдохнул Тэхёну в губы и, ведомый инстинктом, несмело ответил на поцелуй. Его пальцы сами собой выпустили полотенце, поднялись вверх и крепко, отчаянно вцепились в мягкую ткань кардигана Тэхёна, ища опору, потому что земля уходила из-под ног. Тэхён в ответ мягко перехватил его за талию, притягивая ближе к своему телу.