HOLY LUST

      Дождь хлестал по витражам Святого собора уже третий час подряд, когда тяжёлые дубовые двери со скрипом отворились. Сынмин стоял у алтаря, расправляя белое одеяние поверх чёрной рубашки, и поднял голову на звук. В проёме, окутанный туманом и каплями воды, стоял мужчина. Высокий, крепкий, с прилипшими ко лбу платиновыми прядями, в насквозь промокшем плаще. Он сделал неуверенный шаг вперёд, и Сынмин заметил, как тот слегка покачнулся. — Отец... — голос был хриплым, низким. — Простите за вторжение, мне некуда было идти, можно ли спрятаться от дождя в вашем соборе? Сынмин отложил свои дела и поспешил навстречу, — Входите, прошу вас. В доме Господнем всегда найдётся место для нуждающегося. Мужчина поднял глаза, и Сынмин на мгновение замер. Радужки были невероятного оттенка, янтарные, почти золотые, с какими-то странными переливами, которые наверняка были игрой света от свечей, наверное, так все и было. — Кристофер, — представился незнакомец, и его губы изогнулись в усталой улыбке, — Можно просто Крис. — Отец Сынмин. — Священник коротко кивнул. — Идёмте, я найду вам сухую одежду и горячий чай, у нас есть небольшая комната для паломников, которая сейчас как раз свободна.       Когда Сынмин повернулся, чтобы вести гостя вглубь храма, он не заметил, как улыбка Кристофера стала шире и как в полумраке его зубы блеснули, которые были немного острее, чем были бы у обычного человека. А ещё он не заметил, что капли воды, стекавшие с волос странника, шипели, касаясь святой воды в чаше у входа.

***

Прошло три дня.       Кристофер оказался удивительно тихим гостем. Помогал с уборкой, носил дрова, разговаривал со старушками после утренней службы. Сынмин ловил себя на том, что начинает ждать этих коротких встреч — на кухне, в саду, у книжной полки в библиотеке. — Отец Сынмин, — позвал Крис однажды вечером, когда священник возился со свечами на алтаре. — Можно вопрос? — Конечно, Крис, спрашивай. — Вам не одиноко? — Крис подошёл слишком близко. Сынмин чувствовал тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки. — Не одиноко здесь в этом большом холодном храме. Без... тепла? Сынмин сглотнул. Свеча в его руке дрогнула, — Я хоть и кажусь таковым, но я совсем не один, у меня есть Бог. — Бог далеко, — мягко возразил Крис, его пальцы, неестественно горячие коснулись запястья священника. — А я близко. Сынмин отдёрнул руку, будто обжёгся, — Крис, я... — Простите. — тот отступил, опустив взгляд. — Я не должен был. Просто... вы такой красивый, отец. Это грешно так думать о священнике? Щёки Сынмина вспыхнули. Он отвернулся к алтарю, перекрестился дрожащей рукой, — Идите спать, Кристофер. Уже поздно…       Когда шаги гостя стихли в коридоре, Сынмин выдохнул и медленно опустился на колени перед распятием, но молитва не шла. Вместо слов в голове звучал низкий бархатный голос, а на запястье горело прикосновение чужих пальцев. Той ночью он спустился в подвал впервые за долгие месяцы. Сынмин зажёг лампу, тёплый свет осветил каменные стены, выхватил из темноты ряды стеллажей со старинными томами. Это была часть библиотеки, о которой не знали ни прихожане, ни даже епископ. На полках стояли книги, оставленные предыдущим настоятелем. Книги, которые он должен был сжечь — но не смог. Сынмин провёл пальцами по корешкам. "Lemegeton", "Ars Goetia", "Liber Officiorum Spirituum" Он остановился на одном томе. Тяжёлая обложка, потрескавшаяся кожа, латинская надпись, выдавленная серебром: "De Daemonibus Luxuriae". Священник Сынмин опустился на пыльный старый стул и раскрыл книгу. Иллюстрация на первой же странице заставила его задержать дыхание. Высокая фигура с крыльями и рогами, янтарные глаза, платиновые волосы. «Кристофер, князь первого круга, Дьявол похоти. Является в облике прекрасного юноши, ищет душу, открытую страсти, дабы поглотить её через плотский грех...» Сынмин медленно закрыл книгу и улыбнулся. — Так значит, ты пришёл, — прошептал он в темноту. — Ну, наконец-то, Кристофер. — Из складок своего облачения он достал сложенный лист пергамента — старый, исписанный его собственным почерком три года назад. Печати, круги, имена. Сынмин не был так прост, как казалось.

***

      Кристофер ждал, что священник придёт к нему сам. Люди просты, и слишком слабы, что бы не поддаться соблазну. Они всегда приходили — раньше или позже. Совесть боролась с желанием, но желание побеждало. Это была игра, которую он изучил наизусть за тысячи лет. Поэтому, когда на пятую ночь дверь его комнаты тихо отворилась и на пороге появился Сынмин со свечой в руке, в одной только длинной ночнушке, с растрёпанными волосами. Крис позволил себе торжествующую улыбку. — Отец Сынмин, что случилось? — Я не могу спать, — тихо сказал священник, голос его дрожал, идеально подражал. — Я думаю о вас. Это... это грех, я знаю, но... Крис поднялся с кровати. Рубашка распахнута, грудь обнажена. Он медленно подошёл, забрал свечу из дрожащих пальцев Сынмина, поставил её на тумбу, — Это не грех, — выдохнул он в губы священнику. — Это истина, а истина не может быть грехом. Он наклонился и впился в губы Сынмина жадным, властным поцелуем. Священник пискнул, прижался к нему, вцепился в плечи. — Идёмте, — прошептал Крис, — Идёмте со мной, я покажу вам, что значит быть живым. — Не здесь, — выдохнул Сынмин. — Не в этой комнате. Если это все же произойдет... я хочу, чтобы это было где-то, где Бог не увидит нас. Крис рассмеялся — низко, гортанно, — О, милый, маленький священник. Бог видит всё, куда бы вы не спрятались. — Тогда пусть увидит и ваше истинное лицо, — Сынмин поднял на него глаза, и впервые за эти дни Крис заметил, что в этих глазах нет ни страха, ни смятения. Только холодный, расчётливый огонь. — Что ты такое говоришь?... — Подвал, Кристофер. — Сынмин усмехнулся. — Я знаю, одно хорошее место, у нас в подвале. И ты тоже сейчас его увидишь.       Дьявол опешил, но согласился на предложение Сынмина, когда Крис переступил порог подземного зала, его кожа зашипела. В центре каменного пола окозался выжженный круг. Не нарисованный мелом, как делают глупые подражатели, а выжженный кровью и солью, освящённый годами подготовки. Вокруг свечи из жира неосвящённых животных. На стенах символы, от которых демон содрогнулся. — Что это? — прошипел Кристофер. Его голос изменился, стал глубже, нечеловеческим. — Что это все такое, священник? — То, для чего я готовился три года, — спокойно ответил Сынмин. Он стоял в центре круга, и теперь в его руке вместо свечи был серебряный кинжал. — Я знал, что рано или поздно один из вас придёт. Этот храм — ловушка. Слишком много греха в окрестных деревнях, слишком много отчаявшихся душ. Кто-то должен был прийти на пир.       Крис попытался шагнуть назад и обнаружил, что не может. Невидимые цепи держали его в начертанном круге, человеческая маска треснула, из лопаток с влажным треском вырвались чёрные крылья, лоб украсили витые рога, когти удлинились, а зубы стали острыми как у хищников. Сынмин смотрел на эту трансформацию без страха, только с любопытством, — Великолепно, — прошептал он. — Ты выглядишь намного красивее, чем на иллюстрации. — Ты глупец, — прорычал дьявол. — Думаешь, твой круг удержит меня? — Не волнуйся, удержит. Ровно столько, сколько мне нужно. — Сынмин медленно расстегнул верхнюю пуговицу ночнушки, потом ещё одну. — Видишь ли, Кристофер... я не хочу тебя изгонять. Я хочу тебя взять. Дьявол Похоти замер, — Что ты хочешь сделать? — Три года я читал про таких как ты, три года готовился. И знаешь, что я понял? — Сынмин шагнул ближе. — Связать Дьявола Похоти можно только одним способом. Победить его в его же стихии, а это значит заставить его подчиниться тому, кто, как он думал, станет его жертвой. Крис рассмеялся, но в смехе сквозила неуверенность, — Ты? Девственник в этом забытом богом месте? Хочешь подчинить меня? Сынмин улыбнулся, расстегнул ночнушку до пояса. Под ней — обнажённая кожа, и на груди, прямо над сердцем, — выжженная руна, печать связывающего. — Я долго думал, кем хочу стать в этой жизни, Кристофер, — мягко произнёс он. — И знаешь что? Священник, это просто удобное прикрытие. Под ним, кое-кто гораздо интереснее. Сынмин шагнул в круг. Крис дернулся, но обнаружил, что теперь, когда священник внутри, цепи держат лишь только его, а Сынмин при этом остается свободным. — На колени, — тихо сказал Сынмин. Дьявол сопротивлялся, каждой клеткой своего древнего существа сопротивлялся. Но руна на груди священника пылала, и невидимая сила гнула его вниз, ниже, пока он не оказался на коленях перед маленьким человеком в полу расстёгнутой ночнушке. — Я тебя уничтожу, — прошипел он. — Возможно, — Сынмин погладил его по щеке, провёл пальцем по острой скуле, — возможно когда-нибудь, но не сегодня. Сегодня ты будешь служить мне. Он наклонился и поцеловал демона. Поцелуй этот был не робким и дрожащим, что Крис получил в спальне. А он был искуснее — жадным, властным и глубоким. Сынмин впился зубами в нижнюю губу демона до крови, и Крис застонал — от боли, от ярости, от непрошеного, обжигающего возбуждения. — Знаешь, в чём ирония? — прошептал Сынмин ему в губы. — Ты дьявол Похоти. Твоя суть это желание, и ты не можешь не желать, даже когда тебя подчиняют. Особенно когда тебя подчиняют.       Крис рванул ткань ночнушки, сбрасывая её с чужих плеч. Тело священника оказалось неожиданно крепким — стройным, но мускулистым, покрытым ещё несколькими рунами, выжженными на бёдрах и спине. Крис смотрел снизу вверх, и впервые за тысячу лет в его янтарных глазах было что-то похожее на благоговение. — Кто ты, — выдохнул он. — Кто ты такой? — Я тот, — ответил Сынмин, — кто скучал очень долгое время, — Он провёл ладонью по чёрным крыльям демона, и тот вздрогнул. — Этот мир так предсказуем, Кристофер. А ты... ты будешь моим развлечением и моим наслаждением.       Он надавил дьяволу на плечи, заставляя лечь на спину. Чёрные крылья распахнулись по обе стороны на каменном полу. Сынмин оседлал его бёдра, склонился, провёл языком по горячей шее и впился зубами, оставляя багровый след. Крис застонал — глубоким, нечеловеческим стоном, от которого затрепетало пламя свечей. Его когтистые руки взметнулись и замерли в воздухе, удержанные невидимой силой. — Можно, — разрешил Сынмин. — Ты можешь трогать меня, но не вреди. Печать почувствует и тебе будет, ой, как не приятно. Руки с когтями Криса осторожно опустились на бёдра священника. Горячие, царапающие, но контролируемые. Сынмин усмехнулся и наклонился к уху демона, — А теперь, князь первого круга, — прошептал он, — покажи мне, чему ты обучал смертных все эти века. Но помни: сегодня ты — мой алтарь. И эта литургия — кощунственна с обеих сторон.       Он скользнул губами по острому уху, прихватил зубами кончик. Крис застонал, выгибаясь под ним, и его горячие, нечеловеческие руки сжались на бёдрах священника, оставляя следы когтей, которые наверняка будут гореть до утра и еще долго после, но сынмин не был против. Свечи горели, руны пылали. Где-то наверху, в пустом храме, безмолвно смотрело со стены распятие. А в темном подвале в самом процессе начиналось совсем другое служение.