Да здравствует школа! А Барроу идёт к чёрту.

Школьный коридор жил своей жизнью. У кабинета литературы, на стратегическом подоконнике, сидел Кейл Хенитьюз. Вид у него был такой, будто он размышляет о смысле бытия, но на самом деле он просто ждал, когда Чхве Хан перестанет сверлить взглядом восьмиклассника, который слишком громко смеялся в трёх метрах от них. — Хан, — лениво произнёс Кейл, не открывая глаз. — Он просто смеётся. Это не покушение. — Он смеётся слишком громко. Это подозрительно, — отозвался Чхве Хан. Голос у него был спокойный, даже мягкий, но поза — твёрдая: руки скрещены, спина прямая. В бою он мог снести полкоридора, но сейчас, в мирное время, он был воплощением сдержанной справедливости. Правда, актёр из него был ужасный — всё, что он думал, было написано у него на лице. — Ничего не подозрительно. Сядь. Ты загораживаешь мне Раона. Раон сидел на полу рядом с подоконником и что-то увлечённо рисовал в блокноте, который он экспроприировал у Клопе Секки (Клопе не сопротивлялся — против детей из «Семьи» он был бессилен). Раон поднял голову и широко улыбнулся. — Слабый человек, — объявил он Кейлу, — я нарисовал, как ты пьёшь сок! Хочешь посмотреть? — Сначала перестань называть меня слабым человеком, а потом показывай, — отозвался Кейл. — Но ты же слабый человек! Ты вчера не смог открыть банку без Чхве Хана! — Это была бракованная банка, — возразил Кейл. — Бракованная. Не я. — Бракованный слабый человек, — поправил Раон и вернулся к рисованию. Чхве Хан чуть заметно улыбнулся. Он не умел подыгрывать, но Раону подыгрывать было не нужно — ребёнок сам справлялся. У кабинета математики тем временем базировалась «Рука». Барроу стоял в центре и размахивал руками, объясняя очередной план. Сайрем, его правая рука, записывал что-то в блокнот с выражением лица «я-слишком-серьёзен-для-этого-цирка». Бекрок комментировал каждое второе слово Барроу, вставляя едкие замечания. А Адин стоял чуть поодаль и смотрел в пол. Он всегда смотрел в пол, когда в радиусе видимости появлялся Валентино. А Валентино как раз стоял у автомата с газировкой вместе с Витирой и Пасетон. Все трое — из «Семьи». И все трое не собирались уступать. — Адин, — произнёс Валентино, не оборачиваясь. Голос у него был ровный, но с той особенной интонацией, которая заставляла Адина вжимать голову в плечи. — Ты же понимаешь, что мы были здесь первыми. Адин, который уже протянул руку к автомату, замер. Лицо у него отразило всю гамму многолетней вины. — Я... да... я просто... — Просто хотел сок для Барроу? — закончил за него Валентино. — Похвальная преданность. Но очередь есть очередь. — Я понимаю, — тихо сказал Адин и отступил на шаг. — Я пойду в столовую. Там тоже есть автомат. — Правильно, — Валентино кивнул. — И принесёшь мне тоже. — Да, конечно. Это было произнесено так буднично, что Пасетон, скромный парень, которому вечно не хватало уверенности, удивлённо моргнул. Витира, наоборот, одобрительно хмыкнула — она уважала тех, кто мог поставить на место кого угодно, особенно если это касалось защиты «Семьи». — Адин!!! — заорал Барроу через весь коридор. — Ты что, опять?! Не смей ему ничего носить! — Я не могу, — пробормотал Адин, пятясь. — Ты знаешь. — Да что ты не можешь?! Что он тебе сделает?! — Ничего, — ответил за Адина Валентино. Он наконец повернулся. Лицо его было спокойным, но глаза — холодными. — Он сам мне должен. И будет должен ещё долго. Правда, Адин? Адин не ответил. Он просто развернулся и быстрым шагом пошёл в сторону столовой. Валентино проводил его взглядом и отвернулся к автомату. Барроу уже двинулся к автомату сам, кипя от возмущения, но дорогу ему преградил Чхве Хан. Он не сделал ничего угрожающего — просто встал. Но его поза, спокойная и твёрдая, говорила яснее слов: дальше не пройдёшь. — У нас очередь, — спокойно сказал Чхве Хан. — Мы стояли. — Ты всегда их покрываешь, Хан! — Я не покрываю. Я слежу за справедливостью. Очередь ваша была бы, если бы вы подошли раньше. Но вы не подошли. Всё просто. Барроу открыл рот для очередной гневной тирады, но тут, как всегда вовремя, из учительской вышел Альберу Кроссман. Внешне — сама доброжелательность и искренность: лёгкая улыбка, прямой взгляд, осанка наследного принца. Те, кто знал его плохо, видели идеального президента студсовета. Кейл, который знал его хорошо, видел хитрую лису в короне. — Что на этот раз? — спросил Альберу, приближаясь. Его голос звучал медово, почти ласково. — Барроу, вы снова пытаетесь нарушить правила студсовета? При свидетелях? — Какие свидетели?! — взвился Барроу. — Я, — подняла руку Розалин, появляясь из-за спины Альберу с планшетом. Она улыбалась — солнечно, открыто. Когда-то она была совсем другой, но Кейл и команда её изменили. Теперь она была похожа на Кейла по складу ума, но с совершенно иным темпераментом — энергичная, быстрая, никогда не жалующаяся. — А ещё Пасетон, Витира, Арчи, вон Эрухабен в окно смотрит, и Мэри сейчас подойдёт. — Я уже здесь, — произнёс монотонный голос, напоминающий навигатор. Мэри подошла неслышно, как всегда. Лицо её было лишено явных эмоций, голос — абсолютно ровный. Посторонние считали её безэмоциональной, но свои знали: она добрая. Просто её доброта не выражалась в улыбках. Она выражалась в том, что она всегда оказывалась рядом, когда была нужна. — Расчётное время прибытия Барроу к истерике — тридцать секунд, — добавила Мэри тем же тоном, каким навигатор сообщает о пробках. — Перестраивать маршрут не рекомендую. Впереди тупик. Барроу заскрежетал зубами. Сайрем, стоявший за его плечом, вздохнул и закрыл блокнот — тупик был очевиден. — Барроу, — тихо сказал он, — может, ну его, этот сок? — Это принцип! Пока они препирались, к автомату подошёл Эрухабен с папкой в руках. Он выглядел как обычно — сдержанный, чуть ворчливый, но глаза, когда он заметил Раона, потеплели. — Дедушка Голди! — закричал Раон, подбегая к нему. — Ты видел, как Адин испугался Валентино? Это было здорово! — Не называй меня Дедушкой Голди, — привычно вздохнул Эрухабен, но уголок его губ дёрнулся вверх. — И не радуйся чужим страданиям. — Я не радуюсь, я просто наблюдаю. Это научный интерес. — Научный интерес у тебя — это когда ты смотришь, как Кейл не может открыть банку, — подал голос Кейл с подоконника. — И это тоже! — радостно подтвердил Раон. Эрухабен покачал головой и повернулся к автомату. — Давайте разберёмся, — сказал он спокойно. — Кто первый в очереди? — Мы первые, — хором сказали Витира, Пасетон и Валентино. — Мы должны быть первыми! — заорал Барроу, но его уже никто не слушал. Чхве Хан подошёл к автомату, спокойно, без лишних движений, стукнул по нему ладонью. Автомат издал жалобный «дзынь», и банка упала в лоток. — Держи, — Чхве Хан протянул банку Кейлу. — Спасибо, Хан. — Всегда пожалуйста. Следом за первой банкой из автомата вывалилась вторая. Автомат как-то странно загудел и затих. Чхве Хан замер на секунду. Все замерли. — Кажется, — тихо сказал Альберу, не теряя медового тона, — ты его сломал. — Он сам, — ответил Чхве Хан с абсолютно невозмутимым лицом. — Он был старый. — Ему было два года, — заметила Розалин, стуча по планшету. — Техника новая. — Бракованная, — добавил Кейл, не моргнув глазом. — Как и банка, которую я не смог открыть вчера. Раон расхохотался. Эрухабен вздохнул и сделал пометку в папке: «Вызвать ремонт автомата. Списать на естественный износ. Ответственный — Чхве Хан (но он не виноват, просто так вышло)». Барроу, поняв, что битва проиграна, развернулся на каблуках. — После уроков, — бросил он Кейлу. — За спортзалом. Без студсовета, без директора и без этого вашего автомата. — Приду, — лениво отозвался Кейл. — Только не забудь размяться. Пендрик из медкабинета уже подготовил бинты. Он стеснительный, но практику любит. Переживает, что вы в прошлый раз до него не дошли. — Пендрик — добрая душа, — подал голос Эрухабен, не отрываясь от папки. — Не заставляйте его ждать. И Мила просила не топтать клумбу. Додори расстроился в прошлый раз, а когда Додори расстроен, Мила очень недовольна. — А когда Мила недовольна, она идёт к директору, — добавил Раон, сверкая глазами. — А моя мама очень весёлая, когда речь идёт о том, чтобы устроить вам весёлую жизнь! Барроу побледнел и ускорил шаг. Следом за ним с радостным воплем понёсся Фредо. — БРАТИШКА! — заорал он на бегу. — КЕЙЛ МАЛЫШ МОЙ! Я ДОГОНЮ ЕГО ВАШЕЙ ЧЕСТИ РАДИ! — Я не твой братишка, — пробормотал Кейл, но Фредо уже скрылся за поворотом. — Я его догоню, — спокойно сказала Солено, правая рука Фредо, и последовала за ним неторопливым шагом. Через три секунды из-за поворота донёсся характерный звук подзатыльника и счастливый смех Фредо. Кейл допил сок одним глотком и поднялся. — Пойдёмте. Урок скоро. — Мудрые слова лидера! — прошептал Клопе Секка, выглядывая из-за угла с блокнотом. На его лице сияло выражение абсолютного, неподдельного безумия. — Я запишу это для хроник! «После битвы у автомата Кейл сказал: пойдёмте. Урок скоро». Это войдёт в легенду! — Клопе, — тихо сказал Чхве Хан. — Да? — Отдай блокнот. — Но там же легенда! Чхве Хан спокойно, даже мягко, взял блокнот из рук Клопе. Тот не сопротивлялся — против Чхве Хана он выступать не смел. Но глаза его уже горели огнём: он восстановит записи. По памяти. Ночью. Тайно. — Ты его когда-нибудь убьёшь? — спросила Розалин, шагая рядом с Кейлом. — Кого — Клопе или Барроу? — Обоих. — Нет, — Кейл чуть улыбнулся. — Без них было бы скучно. Но блокнот пусть вернёт. Хан, отдай блокнот Мэри. — Принято, — сказала Мэри, принимая блокнот. — Маршрут перестроен. Блокнот в безопасной зоне. Раон, шагавший рядом с Кейлом, вдруг взял его за руку. Это случалось редко — обычно он бегал впереди и давал всем прозвища. Но когда он брал Кейла за руку, это означало, что он переживает. — Слабый человек, — тихо сказал Раон. — Ты правда пойдёшь за спортзалом? — Конечно. — Ты же слабый! Вдруг он тебя ударит? — Не ударит. Чхве Хан будет рядом. — Чхве Хан — хороший человек, — кивнул Раон. — Но он ломает вещи. — Поэтому он сломает не меня, а всё вокруг, — пояснил Кейл. — Это стратегия. Раон на секунду задумался, потом широко улыбнулся. — Тогда я приду со свистком! И Ёнг тоже придёт. Он хоть и грубый, но за своих переживает. — Договорились. Школа жила. Война продолжалась. А где-то в столовой Адин уже нёс два сока — один для Барроу и один для Валентино. Он знал, что Валентино не просил. Но всё равно нёс. Потому что не мог иначе. И будет нести ещё долго.