БЕРСЕРК

Йомен, провинция Чимро, 1360 год

      Семья Мин жила на самом отшибе в старом доме с соломенной крышей, которая каждую весну требовала починки, но руки вечно не доходили. Мин Сокчу был простым углежогом и дымил в лесу неделями, добывая древесный уголь, что потом продавал на базаре в Тонсу. Работа была адски тяжёлая, чёрная и неблагодарная, но другого ремесла он не знал, а кормить семью как-то надо. Его супруга некогда была очень красивой, но многочисленные роды, скудное питание и бесконечные заботы по хозяйству не могли не отразиться на внешности. Она крутилась как белка в колесе с утра до ночи, пока муж пропадал на заработках, но не жаловалась.       Все в Чимро жили примерно так же…       Тот год выдался на редкость холодным. Снег лёг ещё в середине осени, укрыв деревни и поля белым саваном, и не думал таять до самого марта. В маленьком поселении на окраине провинции, где дома жались друг к другу, словно испуганные путники в метель, ветер выл так сильно, что сквозь щели в стенах пробирался морозный дух, заставляя даже самых выносливых кутаться в овечьи шкуры и без нужды не высовываться на улицу.       Муж ушёл в угольную яму на неделю, и, пока дети крепко спали, Хвина отправилась в лес за хворостом, надеясь быстро управиться, чтобы вернуться ещё до того, как они проснутся. Солнце только-только показалось из-за еловых макушек, когда женщина, пробиравшаяся через сугробы с внушительной вязанкой за спиной, вдруг резко остановилась.       Ей почудился какой-то странный звук.       Слабый и больше похожий на звериный писк. Она прислушалась, но вокруг была тишина. Только морозный воздух звенел, да ветер качал скрипучие стволы из стороны в сторону. Хвина уже хотела продолжить путь, но шум повторился. Правда, в этот раз гораздо тоньше и отчаяннее.       Сомнений не было — где-то плакало дитя.       Сердце женщины ёкнуло, после чего она решительно сбросила вязанку в снег и двинулась на звук, проваливаясь в сугробы почти по колено. Под большой поваленной сосной, чьи корни торчали из земли, будто скрюченные пальцы великана, Хвина разглядела тёмный свёрток. Приблизившись, она присела и развернула овечью шкуру, изумлённо ахнув.       Это был младенец.       Маленькое, испачканное сажей и кровью лицо на мгновение перестало кривиться от плача. Раскосые глазки смотрели на неё с большим интересом. Несколько секунд они изучали друг друга, прежде чем кроха вновь набрала воздуха в лёгкие, чтобы закричать ещё громче.       — Тшш! — Хвина прижала его к груди и осмотрелась в поисках следов, но их давно замело снегом. — Это какой же ирод тебя тут на погибель оставил? Разве так можно?! — в сердцах произнесла она и потрогала кожу малыша.       Несмотря на мороз, она была на удивление тёплой. Ни одна шкура не спасла бы от такой стужи, но размышлять сейчас об этом не было ни сил, ни времени. Закутав его поплотнее, Хвина вернулась к хворосту, закинула на плечи и перехватила свёрток поудобнее. Женщина понятия не имела, что делать дальше, но оставить здесь дитя на верную смерть просто не смогла.       — Своих трое, ну будет четвёртый… Главное, чтобы Сокчу сильно не ругался, — пробормотала она и направилась в сторону хижины по тропе.       Уже в домашнем тепле развернула шкуру и поняла, что перед ней мальчик, причём новорождённый, потому как пуповина, неумело перетянутая шёлковой красной нитью, ещё даже не зажила. Хвина провозилась с ним добрые полчаса, но малыш лежал тихо, посасывая кулачок и осматриваясь, будто ему не пару дней от роду, а гораздо больше. Слишком уж осознанный был у него взгляд.       Младшему сыну ещё не исполнилось и года, поэтому молоко в груди было как нельзя кстати. Кроха оказался такой голодный, что долго не отлипал, жадно причмокивая и поглядывая на свою спасительницу. Под чепчиком прятались яркие рыжие вихры, каких, наверное, во всём Йомене и не сыщешь.       Супруг должен был вернуться только к концу недели. За это время Хвина успела привязаться к мальчонке, но одна его особенность сильно пугала.       Он рос не по дням, а по часам.       И к приезду Сокчу уже выглядел как крепкий трёхмесячный малыш с румяными щеками. Хвина с таким никогда не сталкивалась и теперь вообще не понимала, как быть дальше. То, что перед ней не обычный младенец, уже было очевидно. Но какой именно, она не догадывалась.       Муж приехал ближе к ночи, когда дети крепко спали. Завалился в дом вместе с морозным духом и стойким запахом гари. Даже толком не разувшись, прижал жену к стене в сенях да по привычке полез под юбки, жадно сжимая тёплое и такое желанное бедро.       — Как же я соскучился! — пробормотал Сокчу ей в ухо. — Нет сил терпеть!       — Не шуми! Перебудишь мне всех! — шикнула на него жена, но её тихий смех тут же слился с едва слышным стоном, когда изголодавшееся по ласке тело подалось навстречу.       Это было страстно, сладко, но чересчур стремительно.       Чуть отдышавшись, Хвина повернула голову и прошептала:       — Иди пока руки вымой, а я еду погрею. Разговор есть.       Сокчу настороженно взглянул на супругу, но знал, что выспрашивать бесполезно, поэтому кивнул, торопливо застегнул портки и направился к умывальнику. Когда вошёл в небольшую кухню, Хвина уже накрыла на стол. Помещение заполнилось ароматом похлёбки, отчего у него тут же засосало под ложечкой. Он, почти не жуя, проглотил половину миски и вопросительно кивнул жене, которая молча наблюдала за ним.       — Что стряслось? Только не говори, что ты опять на сносях.       — Если бы… — растерянно сказала Хвина и скосила взгляд на плетёную колыбель, в которой по очереди спали все их малыши, пока в итоге не вырастали из неё.       — Зачем достала? Не понимаю. — Сокчу убрал деревянную ложку и нахмурился.       — Неделю назад я нашла в лесу младенца, — произнесла она на выдохе. — Не могла его там бросить одного на погибель.       — Что-о?! Ты принесла в дом чужого ребёнка? — ошарашенно спросил муж. — Совсем дурная баба?!       — Он бы замёрз от холода через несколько часов!       — А тебе какое дело? Шла бы своей дорогой. — Сокчу даже не пытался скрыть негодования. — Мы и без того едва концы с концами сводим! — эмоционально прошипел он.       — Материнское сердце не камень. Я бы не простила себе, если бы оставила его там.       Мужчина поднялся из-за стола и направился к люльке. Склонившись над ней, он стоял так, наверное, минуты две, рассматривая найдёныша.       — У него рыжие волосы. — Рука коснулась мягкой огненной пряди спящего малыша.       — Да, я такие яркие ни у кого не видела. Почти красные. — Хвина тоже подошла и присела рядом на табурет. — Это мальчик. — Дальше она рассказала подробно, как отправилась за хворостом и принесла его домой. — Он слишком быстро растёт, и меня это, честно говоря, сильно пугает.       — На нём было что-нибудь из одежды? Или, может, амулет какой?       — Нет, ничего такого. Обычная кровавая пелёнка, чепчик и овечья шкура.       — Ты хоть понимаешь, кого приютила? — спросил он, медленно выпрямляясь.       Хвина помотала головой и растерянно моргнула.       — Рыжий, как чёртов огонь, — продолжил муж, понижая голос до шёпота. — Подобные волосы просто так не даются. Это отличительный признак, который очень похож на магическую кровь. Я в городе как-то слышал от купцов, что за таких детей могут хорошо заплатить. Но не сейчас, а когда подрастёт и проявит свои способности. Маги любят забирать к себе одарённых и благодарят очень щедро.       — Может, он из какого-то знатного рода? Его выкрали и попытались избавиться? Когда будешь на базаре, послушай, о чём вокруг толкуют. — Она машинально поправила одеялко у малыша.       — Пока не разберёмся во всём, придётся его прятать. Не хватало ещё, чтобы нас с тобой обвинили в похищении какого-нибудь наследника.       — Ему, наверное, нужно дать имя? — после затянувшегося молчания произнесла Хвина и растерянно посмотрела на мужа снизу вверх.       Сокчу озадаченно почесал подбородок, заросший густой щетиной, и коротко бросил:       — Пусть будет Юнги.       Она кивнула и выдохнула с облегчением. Супруг не заставил её вышвырнуть ребёнка на улицу, и это уже большое счастье, а со всем остальным они обязательно справятся.

***

Йомен, провинция Чимро, 1360–1369 годы

      Юнги тайно рос в семье Минов, и о его существовании за пределами дома действительно никто не знал. Но приёмная мать старалась, чтобы тот не чувствовал себя узником или обделённым. Этот мальчик никогда не шкодничал, и вообще складывалось впечатление, будто он уже родился взрослым.       Эдакий мудрец в теле ребёнка.       Чем старше становился, тем очевиднее проявлялась его странная особенность: Юнги продолжал расти не по дням, а по часам, будто время вокруг него имело свой особенный темп. К четырём годам, когда его сверстники только учились самостоятельности, он уже выглядел как пятнадцатилетний отрок. Высокий, худощавый, но при этом невероятно красивый. В нём сразу чувствовалась особая порода, какая встречалась лишь у людей из знатных семей. И всё чаще Хвина задумывалась о том, что этот мальчик далеко не просто так оказался тем ранним утром в морозном лесу. Скорее всего, он представлял особую ценность или опасность, раз от него так торопились избавиться.       Приёмная мать учила его старой грамоте по свитку, который достала из пыльного чулана. Каждый вечер, когда остальные дети засыпали, они сидели при свете лучины и разбирали буквы. Юнги схватывал всё на лету и очень скоро стал читать довольно бегло, чем вызывал у женщины настоящую гордость.       К восьми мальчик окончательно превратился в юношу. Он обладал спокойным нравом и пронзительным взглядом, в котором была заметна не по годам зрелая серьёзность. Внешне Юнги было лет на восемнадцать, когда его стремительный рост немного начал замедляться. Хвина так переживала, что век этого мальчика будет короток, поэтому сейчас не могла нарадоваться, так как её опасения всё же не подтвердились.       С появлением Юнги в их жизни произошло много изменений. Он будто стал неким талисманом удачи, и всё, за что бы ни брался Мин Сокчу, выходило даже лучше, чем тот предполагал. Здоровье резко окрепло, работа спорилась, появились лишние деньги. Не было уверенности, что это связано с рыжеволосым мальчиком, но уж слишком много было совпадений.       Иногда мужчина смотрел на него с интересом, но чаще всё же с опаской. Было в нём что-то пугающе притягательное, особенно в тёмных раскосых глазах, которые будто видели его насквозь. Прятать Юнги становилось всё сложнее, да и младшие дети несколько раз уже проболтались соседям, что в их доме живёт чудаковатый брат, который выходит на улицу только по ночам, чтобы смотреть на звёзды.       Люди стали задавать вопросы, а по Чимро поползли нехорошие слухи.       Именно по этой причине Сокчу принял волевое решение перебраться в Тонсу и начать всё с чистого листа. Он представлял парня окружающим как своего племянника: за сына выдать никак не мог, так как рыже-красный цвет волос вызвал бы много сомнений, а такая версия была наиболее правдоподобной. И как только они решились на переезд, в городе тут же предложили хорошую работу.       Всё складывалось как нельзя лучше.       И новый дом оказался большим и светлым, где теперь места должно было всем хватить.       Непривередливый и тихий Юнги выбрал себе комнатку на чердаке, чтобы обустроить так, как ему нравилось. Оттуда можно было легко выбираться на крышу, чтобы наблюдать за звёздами и бесконечно мечтать.       Теперь он хотя бы мог передвигаться спокойно, а не прятаться целыми днями. Поначалу было очень непривычно и как-то даже боязно, но Хвина постепенно его приучала: то за водой пошлёт, то дров попросит наколоть, а потом и вовсе стала на базар отправлять за продуктами. Благо денег теперь хватало не просто на самое необходимое, а даже на мясо, овощи и фрукты.       С ним никогда не говорили о происхождении, хотя Юнги с детства знал: эта семья ему не родня, а нашли его в лесу ещё будучи младенцем. И всё же они всегда относились к нему с большим теплом и ничем не обделяли.       Первым самым ярким эпизодом проявления его магических способностей, наверное, можно было считать случай с коровой. Она заболела ни с того ни с сего и перестала есть. Хвина не на шутку забеспокоилась, но ничего из привычных методов не помогало. Пока Юнги не присел рядом с животным и не принялся водить над ним руками, периодически прикасаясь к самым разным местам. Его губы беззвучно шевелились, а глаза смотрели в одну точку достаточно долго, после чего он хлопнул корову по боку, и та наконец принялась жевать предложенное сено.       — Как ты это сделал? — ошарашенно уточнила Хвина.       — Не знаю. Ты была расстроена, и я просто попросил её. — Он растерянно пожал плечами. — А потом по рукам как будто тепло потекло.       — Никому не говори, даже дяде Сокчу, понял? — В глазах женщины читался испуг.       — Я сделал что-то плохое?       — Скорее слишком хорошее, чтобы об этом знал кто-то ещё. — Ему тепло улыбнулись и потрепали по рыжей макушке.       А потом Юнги научился зажигать печку одним лишь взглядом. Это тоже произошло непроизвольно, потому что огонь никак не разгорался из-за отсыревших дров. На этот раз в доме был и Сокчу, который на мгновение ошалел от такого. Он залил очаг водой и попросил повторить.       Юнги испугался и убежал к себе на чердак.       Он не понимал, почему у всех такая реакция. Ему просто хотелось помочь и облегчить процесс. Через несколько минут к нему поднялась Хвина и присела рядом на кровать. А потом долго и много говорила про магию, разные способности и о том, что это может быть опасно для него самого.       — Это что же получается? Я почти волшебник? Как из моей любимой сказки? — поражённо прошептал Юнги.       — Не знаю, это только наши предположения. Но ты точно не обычный человек, потому что вырос чересчур быстро. И твой цвет волос слишком яркий.       — Это хорошо или плохо?       — Маги бывают разными. Я понятия не имею, какая сила в тебе таится, но всегда слушай своё сердце: оно не обманет, милый. — Хвина притянула его для объятий, даже не догадываясь, какой глубокий смысл вложила в голову Юнги.       Пройдёт не один год, но эта фраза всегда будет идти с ним по жизни, что бы ни происходило вокруг.

***

Йомен, Тонсу, 1369 год

      Кветий Сон Инхёк приехал в Тонсу по делам академии: нужно было закупить редкие травы и договориться с местными торговцами о поставках новых свитков. Ничто не предвещало неожиданной встречи, когда на третье утро его пребывания в городе он заметил необычного юношу.       Рыжие волосы горели на солнце свежим пожаром.       В Йомене, где большинство жителей были темноволосыми, такая яркая внешность привлекала внимание мгновенно и безоговорочно. Инхёк всегда был человеком наблюдательным и осторожным, поэтому не стал приближаться сразу. Вместо этого он последовал за парнишкой на безопасном расстоянии, прячась в тени торговых рядов и за углами покосившихся лачуг.       Юноша двигался уверенно, но без суеты.       Он зашёл в лавку мясника и, перебросившись с ним парой слов, купил что-то не слишком дорогое, а потом направился к конюшне, где стояла чужая лошадь. Она была чересчур худая и с потухшим взглядом. Того и гляди испустит дух… Парнишка остановился у загона, осмотрелся и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, ловко перелез через ограду. Инхёк замер за углом, вытянув шею, чтобы не пропустить ни единой детали. Парень подошёл к больной лошади, что-то прошептал ей на ухо, ласково провёл ладонями по морде и шее, а потом долго держал руки на её впалом боку. Чужие губы беззвучно шевелились, и в какой-то момент кветий заметил едва уловимое золотистое свечение, которое на мгновение проступило из-под пальцев незнакомца и тут же впиталось в шкуру животного.       Кобыла шумно и глубоко фыркнула, после чего тряхнула гривой и уже совсем не была похожа на больную. Складывалось впечатление, будто этот рыжеволосый вдохнул в неё жизнь, ну или как минимум добавил крепости здоровья.       Пока Инхёк обдумывал случившееся, юноша выбрался из загона, поправил одежду и пошёл дальше как ни в чём не бывало. Делать выводы было рано, поэтому кветий решил понаблюдать за ним ещё. На следующий день история повторилась, но уже с другим животным. Старая собака, принадлежавшая трактирщику, лежала на соломе у входа и не вставала. Хозяин готовился её пристрелить, чтобы не мучилась, когда юноша с рыжими волосами подсел к псу на корточки, почесал за ушами, заглянул в мутные глаза и что-то долго нашёптывал. Собака сначала слабо вильнула хвостом, потом приподняла голову, а ещё через несколько минут встала на дрожащие лапы и, пошатываясь, пошла за юношей, будто за новым хозяином.       Трактирщик, заметив это, выбежал на улицу с криком:       — Что ты сделал с моим псом? Он же при смерти был!       — Ничего особенного, — тихо ответил парень, не оборачиваясь. — Пожалел его.       Инхёк, прятавшийся за углом соседнего дома, коротко усмехнулся.       «Пожалел», — повторил он мысленно и покачал головой.       Такие способности не приходят просто так, и уж точно их невозможно объяснить обыкновенной жалостью.       На третий день он увидел, как незнакомец исцелил гуся со сломанным крылом, которого дети тащили на суп. Парень выменял птицу на пару медяков, посадил её к себе в мешок и ушёл в переулок, и через несколько минут Инхёк услышал радостное гоготание и шум крыльев.       Кветий терпеливо ждал целую неделю, запоминая маршруты юноши, его привычки и места, где он бывал чаще всего. Убедившись, что перед ним не случайный уличный лекарь, а кто-то гораздо более ценный и редкий, мужчина решил действовать.       Он подошёл к парню на базарной площади, когда тот покупал яблоки, придирчиво осматривая каждое из них. Юноша вскинул голову и насторожился, будто почувствовав опасность, но всё же не отступил.       — Не бойся, — мягко сказал ему мужчина, стараясь не напугать его ещё больше. — Я не причиню тебе вреда. Меня зовут Сон Инхёк. Я кветий из академии Мугёнсон. Ты когда-нибудь слышал о таком месте?       Тот растерянно покачал головой, но в тёмных глазах мелькнул осторожный живой интерес.       — Каждую осень мы колесим по всему Йомену в поисках необычных людей, — продолжил кветий, рассматривая собеседника. — Тех, кто обладает особым даром и уникальной силой. Я наблюдал за тобой целую неделю и могу точно сказать, что ты очень редкий экземпляр. Поэтому предлагаю отправиться в нашу магическую академию. Поверь, ты не пожалеешь.       Парень озадаченно нахмурился, явно не зная, как реагировать.       — Как тебя зовут?       — Ю-юнги…       — А сколько тебе лет? — поинтересовался Инхёк, хотя уже примерно догадывался.       — Не уверен, что мне позволено говорить об этом с незнакомцами, — тихо сказал он.       — Могу я пообщаться с твоими родителями? — вкрадчиво спросил мужчина.       Юнги замялся, потупив взгляд, и принялся теребить край рубахи. В какой-то момент кветий даже подумал, что парень сейчас просто развернётся и убежит, растворившись в базарной толпе вместе со своим рыжим пламенем, о котором хотелось выяснить как можно побольше.       — Н-не знаю… Наверное, — наконец произнёс тот. — Я спрошу у них и вернусь к вам, хорошо?       Тот молча кивнул и прислонился спиной к каменной ограде в томительном ожидании. Не было никакой уверенности, что парень воспринял его всерьёз и вообще придёт обратно. Но ничего не оставалось, кроме как набраться терпения.       Ровно через двадцать минут, когда кветий уже потерял надежду, Юнги появился из-за поворота. Слегка запыхавшийся, но весьма улыбчивый.       — Идёмте, — радостно выпалил он. — Мама сказала, что они хотят с вами поговорить.       Инхёк последовал за юношей, наблюдая, как яркая макушка длинных рыжих волос мелькала впереди. Они прошли через базарную площадь мимо рядов с мясом, зеленью и выпечкой в сторону окраины, где улицы уже были не такими широкими.       Дом Минов оказался небольшим, но довольно симпатичным. Со светлыми стенами, синей крышей и полукруглыми окнами, кое-где увитыми виноградом. За оградой суетились дети, и, судя по всему, все трое были погодками. Взгляд Инхёка задержался на самом младшем, который сидел на крыльце и чинил плетёное лукошко, сосредоточенно высунув язык. Увидев чужака, все резко замерли. Даже петух остановился посреди двора, поджав правую лапу и настороженно поглядывая на гостя.       Кветий сразу же отметил, что ребятишки были темноволосыми и совсем не похожими на Юнги. В голове поселились смутные сомнения, но выводы пока делать было рано.       В нос ударило ароматом свежеиспечённого хлеба и сушёных трав. Стол был накрыт чистой холщовой скатертью, и на нём стояла нехитрая снедь, которую торопливо выставили для гостя.Ему навстречу вышла худощавая женщина, вытирая влажные руки о край передника, а за её спиной тут же появился хозяин дома. Оба тоже были брюнетами, что вновь наводило на определённые мысли, но спрашивать о таком не всегда уместно.       — Проходите, — произнёс хмурый глава семьи. — Садитесь, поговорим.       Инхёк опустился на лавку, огляделся и сразу понял, что эти люди небогаты, но дом держат в чистоте и уюте, детей не бросают, а всё нажитое добыто честным трудом.       — Вы действительно кветий? — спросила Хвина, присаживаясь напротив. Было заметно, как она нервничает. — Из самой настоящей магической академии?       — Да-да, именно так, — кивнул Инхёк, доставая из внутреннего кармана плаща свиток с печатью. — Можете ознакомиться. Мугёнсон существует уже несколько столетий, и мы каждый год ищем одарённых ребят, чтобы дать им возможность учиться и развивать свои способности.       Сокчу осторожно взял свиток, долго вертел его в руках, рассматривая красивую печать, после чего передал жене, потому что был не так грамотен, как она, чтобы прочитать написанное тонким изящным почерком.       — Всё верно, — подтвердила Хвина, водя пальцем по выведенным буквам.       — Хорошо, — кивнул глава семьи Мин, убирая руки за спину и придавая себе ещё более серьёзный вид. — Что вы хотите от нашего мальчика?       Инхёк посмотрел на Юнги, который на последних словах заметно дёрнулся. Он неотрывно смотрел на родителей, переводя взгляд с одного на другого.       — Я предлагаю ему место в нашей академии. У нас лучшие наставники во всём Йомене, да и не только… Он получит знания, которых не найти в обычных городских школах, и научится управлять своим даром. — Кветий многозначительно посмотрел на родителей. — Так уж вышло, что я сначала случайно увидел, а потом наблюдал в течение недели, как он лечил животных. Не за деньги, а потому что так велело его сердце и душа. Ваш Юнги совершенно точно светлый маг. Это редкий талант и очень ценный дар. Но без должного присмотра его сила может выйти из-под контроля и навредить ему самому.       Хвина побледнела и судорожно вздохнула, повернувшись к сыну.       — «Навредить»? — испуганно переспросила она.       — Магия — это вовсе не игрушки. Если не знать, как ею управлять, она начинает пожирать носителя изнутри. — Инхёк говорил размеренным тоном, стараясь никого не напугать возможными последствиями. — Ваш сын совершенно точно особенный. Я таких за свою жизнь встречал всего дважды. Если оставить его в Тонсу, он или сойдёт с ума от непонимания своей природы, или с ним ещё чего-нибудь приключится.       — К сожалению, у нас нет средств, чтобы оплатить его обучение в вашей академии, — с грустью произнёс Сокчу. — Мы и сами давно заметили, что Юнги не такой, как все, но, правда, не знали, как с этим быть. Спасибо за предложение, но…       — Нет-нет, погодите! Вы не так меня поняли, — тут же прервал его Инхёк и улыбнулся. — Мугёнсон берёт все расходы на себя. Мы готовы заплатить ещё сверху, чтобы вы его отпустили.       Сокчу повернулся к Юнги и вопросительно кивнул.       — А чего ты сам желаешь, сын? Мы примем любое твоё решение.       Тот ответил далеко не сразу: взвешивал каждое слово, понимая, что от сказанного зависит его будущее. Он любил этот дом, и в Тонсу ему нравилось, но внутри уже давно зрела уверенность, что его предназначение совершенно иное.       — Это хорошая возможность. Если у меня и правда есть способности, я мог бы обучиться чему-то действительно полезному, — тихо сказал Юнги и виновато посмотрел на мать.       Если бы не эта женщина, он бы погиб тогда в морозном лесу. Нужно быть благодарным за спасение, кров, еду и всё остальное, что давала ему эта семья столько времени.       — Значит, согласен ехать? — прозвучало немного грустно. — Мы не гоним тебя. Этот дом всегда будет твоим, и ты в любой момент сможешь вернуться, — произнесла Хвина, подойдя к Юнги.       — Вы правда не обидитесь, если я вас покину? — дрогнувшим голосом сказал он и опустил взгляд, чтобы не выдать всех эмоций, которые сейчас клубились у него в душе.       Там были одновременно и восторг, и страх, и тревога.       Но всё же рвение к познанию собственного «я» было куда сильнее.       Инхёк вытащил из-за пазухи маленький кожаный мешочек и высыпал на скатерть внушительную горсть серебряных монет. Сокчу пришлось бы больше года трудиться, чтобы заработать такую огромную сумму.       — Это очень щедро, господин кветий, — произнёс он, переглянувшись с растерянной женой. — Спасибо.       Они общались около получаса и договорились встретиться в центре города через три дня.       Когда мужчина покинул их дом, Хвина и Сокчу ещё долго расспрашивали у Юнги, действительно ли он этого хочет, а потом сложили все серебряные монеты в холщовый мешочек и передали ему.       — Ты принёс нашей семье невероятную удачу. Мы не хотим брать деньги за то, что имели счастье почти девять лет быть твоей семьёй. Купим тебе самую лучшую одежду, обувь и всё необходимое. А то, что останется, прибереги. Мало ли чего. Пусть у тебя будет возможность вернуться, если что-то пойдёт не так. И пообещай, что будешь хоть иногда писать мне письма, а то я тут с ума сойду от волнения, — со слезами на глазах сказала Хвина и спрятала лицо в ладонях, потому что окончательно расчувствовалась.       И вот в этот момент Юнги понял, что совершенно неважно, кто подарил ему жизнь.       Вот его семья.       Самая настоящая и родная.       — Я так вас люблю! Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Он кидался то к матери, то к отцу, попеременно обнимая их, и просто светился от счастья.       Скромный, тихий и всегда сдержанный юноша готов был расплакаться от переполняющих эмоций.

***

Йомен, столица Сегвай, академия Мугёнсон, 1370–1375 годы

      Путь до столицы занял почти три дня. Юнги никогда так далеко не выбирался, поэтому с интересом смотрел в небольшое окошко, разглядывая местные красоты. Экипаж петлял по лесным дорогам, минуя мелкие поселения и редкие постоялые дворы, где кветий кормил юного спутника горячей похлёбкой и увлечённо рассказывал об устройстве академии.       Юнги внимательно слушал, но был довольно молчалив. Всё же ему требовалось время на осознание происходящего, потому что пока всё казалось какой-то сказкой…       Академия Мугёнсон располагалась на вершине горы, откуда открывался вид на весь Сегвай. Само здание больше напоминало неприступную крепость, нежели учебное заведение: массивные стены из тёмно-серого камня уходили высоко вверх, теряясь среди остроконечных башен, шпили которых почти касались облаков. Узкие стрельчатые окна с витражами, изображавшими древние магические символы, поблёскивали в лучах полуденного солнца, отбрасывая на каменный пол цветные блики.       Юнги задрал голову так высоко, что всё поплыло перед глазами. Он невольно сделал шаг назад, чтобы охватить взглядом хоть часть этого величественного сооружения. Замок занимал огромную территорию: помимо центрального корпуса с главными воротами, здесь были несколько внутренних дворов, обнесённых высокой стеной, десяток небольших башенок, соединённых крытыми переходами, и, как рассказывал кветий, даже подземные уровни, о назначении которых было много невероятных слухов.       Северное крыло венчала самая высокая башня Мугён, давшая имя всей академии. На её флагштоке развевалось алое знамя с вышитым золотом гербом — звезда, вписанная в круг, с языками пламени по краям.       Небольшой, но довольно увесистый чемодан с гулким стуком приземлился на каменный пол возле новеньких начищенных ботинок, которые перед самым отъездом ему купила Хвина. Переминаясь с ноги на ногу, рыжеволосый парнишка растерянно осматривался в ожидании кветия, который куда-то отлучился.       Повсюду сновали люди в длинных мантиях с капюшонами, и почти все носили на груди небольшие значки с тем самым символом звезды и пламени. У одних были жезлы или посохи, другие тащили стопки книг, перевязанных кожаными ремнями, а третьи громко спорили о каких-то заклинаниях, эмоционально размахивая руками. Здесь на каждом углу кипела жизнь, о которой можно было только мечтать. Юнги сделал глубокий вдох и почувствовал, как внутри него отозвалось что-то древнее, дремавшее до этого момента, будто сама академия признала его и теперь звала за собой, обещая ответы на вопросы, которые он боялся даже задавать.       Юнги до сих пор не верилось, что его приняли.       Он, собственно, ничего и не сделал, чтобы его сюда зачислили, в отличие от других учеников, поэтому сейчас чувствовал себя максимально неловко.       Его поселили в восточном крыле, в комнате двадцать три, которую он делил с двумя новичками: парнем из богатой купеческой семьи и юношей из северной провинции, чьи способности пока ограничивались умением заваривать зелья для улучшения памяти. Соседи оказались тихими и не доставляли хлопот, но близкой дружбы между ними не сложилось. Юнги слишком отличался от них внешне и по манере поведения, чтобы вписаться в компанию, поэтому большую часть свободного времени проводил в библиотеке.       Первые месяцы в академии выдались для него весьма непростыми. Он не привык к шуму и такому количеству людей вокруг. А ещё к тому, что на него откровенно пялились и явно обсуждали за спиной. Огненно-рыжие волосы постоянно привлекали внимание, куда бы он ни направился, и это было очень непривычно после долгих лет вынужденного затворничества в доме Минов. Чаще всего на него просто косились с любопытством, некоторые даже с откровенной неприязнью, и только единицы подходили познакомиться без опаски.       Самым большим испытанием оказалось то, что Юнги не мог подтвердить свой возраст никакими документами. У него не было ни записи в метрической книге, ни свидетельства о рождении, ни даже простой справки от деревенского старосты, проясняющей его происхождение. Кветий Инхёк, приведший его в академию, знал об истинном возрасте парня только со слов приёмных родителей, а те, в свою очередь, поведали, что нашли в лесу младенца. С самого начала Юнги рос не по дням, а по часам, обгоняя сверстников так стремительно, что к девяти годам выглядел уже на восемнадцать.       Такое явление в Йомене было настолько редким, что о нём никто даже не слышал. Преподаватели академии, собранные кветием на совет, разделились на два лагеря. Одни поразились историей и яркой внешностью юноши, считая его уникальным даром природы или даже потомком древнего магического рода, чья кровь проявилась столь необычным образом. Другие же были настроены более скептически и сомневались в достоверности рассказа, потому что никаких доказательств представлено не было. Верить на слово незнакомым людям, пусть даже они и выглядели искренними, никто не спешил.       — У нас нет никаких оснований принимать этого юношу, — говорил старый наставник Кан, чьё мнение всегда было весомым на советах. — Он не может предоставить ни одного документа, подтверждающего его личность. Мы не знаем, кто он на самом деле, откуда пришёл и что скрывает за своей необычной внешностью. А если это шпион из соседнего королевства? Или вообще беглый преступник, сменивший имя и обличье?       — Но вы же сами видели, как он лечит животных, — возражал Инхёк, которому удалось убедить совет хотя бы взглянуть на новенького. — Он же как неогранённый алмаз! Неужели вы готовы отказаться от такого ученика только потому, что его прошлое окутано тайной?       — Тайна вовсе не порок, — вставил своё слово старец с длинной седой бородой и мудрыми усталыми глазами. — Но и не достоинство. Поэтому предлагаю не торопиться. Пусть юноша покажет, на что способен. Мы назначим ему ряд испытаний, и если он правда так талантлив, как говорит кветий Инхёк, то его успехи станут лучшим доказательством, — сказал глава академии, и большинство его поддержали.       Первые месяцы к Юнги действительно присматривались. Преподаватели, сначала относившиеся к нему с недоверием, постепенно меняли своё мнение, когда видели, как быстро он схватывал новые заклинания, легко управлялся со сложными ритуалами и бескорыстно помогал другим ученикам, если была такая возможность. А скептики вроде наставника Кана, хоть и не оставили своих сомнений, всё же были вынуждены признать, что их новый подопечный обладает редким даром и заслуживает места в Мугёнсоне.       Юнги знал, что многие ученики по-прежнему смотрят на него с подозрением. Слышал, как шепчутся в коридорах, замечал украдкой переглядывания и откровенные насмешки над его историей, которую считали обычной выдумкой. Но он старался не принимать близко к сердцу чужие слова, потому что знал правду. И если кто-то не хотел в это верить, что ж, это было их право. Его же делом оставалось учиться и становиться сильнее, чтобы однажды докопаться до истины и понять, кто же он на самом деле и для чего пришёл в этот мир.       Библиотека стала его убежищем.       Там он мог часами сидеть за дубовым столом, перелистывая пожелтевшие страницы древних фолиантов, и никто его не трогал и не задавал лишних вопросов. Инхёк, который курировал его обучение, заметил это пристрастие и всячески поощрял, подкладывая на стол всё новые и новые книги. Чего там только не было! От элементарных учебников по магическим основам до редких трактатов об огненной стихии, которые хранились в закрытом отделе и выдавались с особого разрешения.       Кветий почему-то так верил в него, как ни в кого другого, и даже сам себе удивлялся.       Давненько с ним такого не было…       Первые два года Юнги усердно осваивал азы. Он учился концентрировать внимание, ощущать потоки магии, различать их природу и происхождение. Это давалось ему на удивление легко, будто знания, которые другие ученики впитывали с огромным трудом, уже жили в нём с рождения. С физическим воспитанием тоже не было проблем. Любой маг должен быть силён не только духом, но и телом, чтобы выдерживать нагрузки, которые неизбежно возникали при работе с мощными заклинаниями. По утрам Юнги бегал по горным тропам, учился владеть коротким мечом и метать ножи, и в этих занятиях ему тоже не было равных среди сверстников.       Хотя раньше вообще ничего такого не умел.       Учёба в Мугёнсоне очень ему нравилась, о чём он постоянно упоминал в письмах, которые отправлял Хвине каждый месяц.       Настоящий прорыв случился на третьем году обучения, когда наставники наконец позволили ему приступить к практическим занятиям по стихийной магии.       В тот день, когда Юнги впервые осознанно вызвал пламя, весь тренировочный зал ошарашенно замер.       Он стоял в центре круга, выложенного тугоплавкими камнями, и сжимал в потной ладони специальный жезл, который ему выдали накануне. Инструкция была простой: представить огонь, мысленно коснуться его и позвать. Другие ученики до него высекали искры, которые едва теплились на кончиках жезлов и гасли через несколько секунд. Лучшие из лучших могли поддерживать небольшое пламя в течение минуты, и это считалось отличным результатом для первого года практики.       Юнги закрыл глаза, сделал глубокий вдох и вдруг почувствовал, как внутри него просыпается что-то огромное, горячее и невероятно живое. Оно не просто просилось наружу, а буквально рвалось, требовало выхода и жгло лёгкие. Юнги едва сдерживался, чтобы не закричать от этого нестерпимого и пугающего ощущения. Но когда открыл глаза и наконец выдохнул, пламя вырвалось из его жезла не искрой и даже не скромным язычком, а настоящим столбом огня, что взметнулся под самый потолок и ослепил всех присутствующих ярким белым светом.       Юнги испугался, отскочил и отбросил жезл в сторону.       Пламя погасло так же внезапно, как и возникло, оставив после себя запах гари и обугленные камни в том месте, где парень только что стоял.       В зале воцарилась гробовая тишина.       Старый кветий, руководивший занятием, медленно подошёл к Юнги и долго смотрел на него, не в силах скрыть изумления.       — Такого я не видел за сорок лет преподавания, — сказал он наконец, поражённо качая головой. — Откуда в тебе столько силы?       Юнги даже не знал, что ответить. Вроде всё делал по инструкции, а оно само вот так взяло и выплеснулось. Безусловно, это сильно его напугало. Руки, которые всё ещё хранили тепло недавнего пламени, до сих пор дрожали от волнения и испуга.       После этого случая о нём заговорили всерьёз.       Прежде избегавшие его ученики теперь провожали восхищёнными взглядами, а некоторые даже пытались подружиться, надеясь оказаться рядом с тем, кого пророчили в великие маги. Юнги не противился новым знакомствам, но и не искал их специально. Он знал, что большинству из этих людей интересна только его сила, и эта мысль вызывала в нём глухую тоску.       Были и те, кто открыто завидовал.       Особенно сильно выделялся среди них Пак Чанёль. Парнишка из знатной семьи, который привык быть первым и не выносил, когда кто-то оказывался впереди него. Он был старшекурсником, владел магией воздуха и считался лучшим учеником своего потока, пока не появился этот рыжий выскочка из захолустья.       — Думаешь, раз умеешь поджигать камни, то уже великий маг? — шипел Чанёль, когда они сталкивались в коридорах. — Сила без контроля ничего не стоит. Посмотрим, как ты запоёшь, когда спалишь кого-нибудь ненароком.       Юнги не вступал ни в какие перепалки. Хмурился, опускал голову и проходил мимо, чувствуя, как в груди разгорается глухая обида. По сути, его обвиняли в том, чем по праву одарил Создатель. Разве здесь была его вина хоть в чём-то? Так-то Юнги эту силу себе не просил — она с рождения была с ним.       Хвина рассказывала, как нашла его в лесу и сильно удивилась, что кожа малыша была тёплой. Видимо, стихия огня оберегала его уже тогда, тайно согревая.       Четвёртый год обучения принёс новые открытия.       Юнги освоил не только огонь, но и смежные стихии. Он теперь мог создавать щиты из воздуха, управлять потоками воды и даже ощущал вибрации земли за несколько десятков шагов. Но огонь всё же оставался в приоритете. Когда Юнги творил пламя, то чувствовал себя цельным и по-настоящему свободным.       После пяти лет обучения Инхёк собрал совет, чтобы обсудить будущее своего лучшего выпускника. Вердикт был единогласным: Мин Юнги готов к самостоятельной работе. Его сила достигла такого уровня, что академия уже не могла предложить ему ничего нового.       Дальнейшее развитие зависело только от него самого.       — Я должен тебе кое-что сказать, — начал кветий, когда они остались вдвоём в его кабинете, заставленном книгами и магическими приборами.       Юнги стоял у окна, глядя на закатное небо, которое окрасилось в багровые тона. За пять лет в академии он сильно изменился. Не внешне, потому что его рост давно остановился, а внутренне. Он стал увереннее в себе, спокойнее и мудрее. Исчезла та детская растерянность, которую кветий заметил в нём при первой встрече, уступив место холодной, почти стальной решимости.       — Вы нашли что-то о моём прошлом? — спросил Юнги, не оборачиваясь.       — Не совсем. — Инхёк тяжело вздохнул, поглаживая седую бороду. — Но появилась одна уникальная возможность, где ты мог бы себя по-настоящему показать. Слышал про Эльвейн, что находится за восточным хребтом?       — Конечно слышал. Это огромное королевство, раз в пять крупнее Йомена, — с уверенностью сказал Юнги.       — Аристы из Алькора обратились к нам за помощью. Говорят, что дети леса и гор представляют угрозу для людей и правители не могут справиться с ними собственными силами. Им очень нужны сильные маги, чтобы защитить мирное население.       Юнги медленно повернулся и по привычке озадаченно нахмурился.       — Вы хотите отправить меня в Эльвейн?       — Я просто предлагаю тебе подумать. — Кветий поднялся из-за стола и подошёл к нему. — Там довольно опасно. Возможно, даже смертельно… Но если ты хочешь испытать свою силу в настоящем деле и проверить, на что способен, то поезжай. В Эльвейне ты получишь такой опыт, какого не даст ни одна академия мира. Уникальная живая практика.       Юнги долго молчал, глядя на восток, где за горизонтом лежала чужая земля с непонятными для него проблемами. Ему было немного не по себе оттого, что он почти ничего не знал об этих детях леса и гор, но кветий говорил так убедительно…       — Полагаю, мне стоит согласиться, — сказал он наконец. — Когда нужно ехать?       — Отряд будет готов через неделю, как раз есть время на сборы, — ответил Инхёк и положил руку ему на плечо. — Но не забывай: в Эльвейне ты будешь представлять нашу академию. Держись уверенно, но не зазнавайся. Аристы люди очень властные и гордые, так что не потерпят неуважения.       Юнги робко улыбнулся и кивнул, чувствуя, как внутри разгорается особое предвкушение.       Он понятия не имел, что его ждёт в этой далёкой стране. Не знал, что дети леса и гор, о которых говорил кветий, вовсе не чудовища, а такие же живые существа, как и он сам, наделённые уникальным даром и силой. И даже не догадывался, что его огонь встретится с холодной сталью чужих глаз, а сердце — с тем, кто перевернёт все его представления о добре и зле.       Ничего этого Мин Юнги тогда не знал…