БЕРСЕРК

Эльвейн, столица Алькор, 1374 год

      Чонгук подошёл к Чимину в надежде хоть немного успокоить, но тот испуганно попятился назад. В зелёных глазах читалась растерянность и шок от услышанного. Он выставил вперёд ладонь, жестом останавливая брата, и отрывисто произнёс:       — Ты. Дитя. Леса?       Вопрос повис в воздухе острым лезвием.       Вот что Чонгук должен был ему сейчас ответить?       Скажет правду — тем самым подставит под удар Дарин. Соврёт — и неизвестно, чем вообще это закончится. Он давно не чувствовал себя настолько потерянным. Человек, к которому Чонгук успел проникнуться всем сердцем, которого полюбил как родного брата и которому безгранично доверял, смотрел сейчас на него как на врага.       Это оказалось неожиданно больно.       Острее любого клинка.       По ночам он часто лежал подолгу в темноте, уставившись в потолок, и думал о мести, лелея в душе тлеющий уголёк ненависти ко всем, кто носил кефуриты. Даже к тем немногим, что казались хорошими людьми и не поддерживали жестоких расправ. Чонгук рьяно убеждал себя, что в его израненном сердце не осталось места для тепла к таким, как они. И когда семейство Паков дало ему кров и имя, друид ни на что особо не надеялся и ожидал подвоха абсолютно с любой стороны. Поэтому тщательно выстраивал внутренние баррикады, стараясь ни к кому не привязываться слишком сильно.       Ну и где он в итоге оказался сейчас?       Стоял и смаргивал слёзы, потому что понятия не имел, как быть дальше.       — Вероятно… — нарушив тишину, начал он и сглотнул подступивший комок в горле. — Вероятно, после этого разговора ты меня возненавидишь, но я бы никогда не причинил тебе вреда.       — Кто это был? Я про таких существ вообще не слышал… — Чимин задрал голову к небу.       — Марелла. В этих краях они редкие гости. Сам не ожидал, что наткнёмся на неё, тем более после такой жёсткой зачистки хику. Но большое счастье, что она нас не тронула…       — А могла бы? — Он вновь посмотрел на него, не скрывая тревоги.       — Ещё как. Эти коварные бестии буквально одержимы близостью с людьми. Испивают их до дна, а потом разрывают плоть когтями и сжирают внутренности.       — О-ох, Святой Создатель… — Чимин испуганно прикрыл рот рукой. — Тогда почему же эта марелла так легко нас отпустила?       — Дети леса их не интересуют.       — Но я… Мы… — Он принялся заикаться, пытаясь выразить сумбурную мысль, которая никак не желала складываться во что-то вразумительное.       — Какой ответ ты сейчас хочешь от меня получить? — устало прервал его Чонгук. — И готов ли на самом деле услышать всю правду?       — Не знаю. Может, и не готов. Только вот… — Чимин наконец немного расслабился и приставил лук к стволу дерева. — Просто скажи: а мама вообще в курсе?       И снова Чонгук завис в полном замешательстве. Если он сейчас ответит, что Дарин всё это время его прикрывала, неизвестно, чем это грозит им обоим. Подставлять её было категорически неправильно.       Да и вообще подлостью за спасение не платят.       — Нет. — Он решительно мотнул головой в полном отрицании. — Тётушка тут ни при чём.       — Получается, ты всех обманывал? Как так вышло? — Брат явно не собирался заканчивать этот разговор.       — Это долгая история. Я обязательно всё тебе расскажу, но не сейчас и не здесь, ладно? Прошу, пока сохрани всё в тайне, если сможешь.       — Т-ты действительно друид? Даже не полукровка? А прямо самый настоящий?       — Да…       — Очуме-еть! А почему тебя сандиры не распознают? Какая-то магия? — Кажется, просьба потерпеть пролетела мимо Чимина.       Он сыпал вопросами как из рога изобилия.       — Да, есть способы обойти эти чёртовы кефуриты. Хотя не уверен, что при встрече с настоящим магом я останусь незамеченным, — честно признался Чонгук.       — Погоди, у меня не вяжется ничего… Если ты действительно друид, то не можешь быть моим братом. Потому что в лучшем случае был бы полукровкой.       — А я тебе и не брат, — коротко ответил Чонгук, подхватив лук. — Он тоже умер от костоломки, как и твоя тётка. Там эпидемия была на весь Шерье… С твоей мамой мы никогда не виделись, так что сомнений у неё не возникло, когда ей пришло письмо.       — Самозванец, получается? — прозвучало с долей разочарования.       — Осуждаешь? — Гук бросил на него затравленный взгляд.       — Даже не знаю, как реагировать… Ты наглым образом воспользовался нашей добротой и порядочностью.       — Чимин-а… Ты прожил со мной четыре года бок о бок и знаешь меня как облупленного. Неужели считаешь, что я могу настолько притворяться? Будь я мерзавцем — это бы уже хоть где-то да проявилось. — Друид старался быть очень убедительным, но не забывал поглядывать по сторонам.       Если сюда внезапно прилетела марелла, то и любая другая нечисть вполне могла нарисоваться.       — Понятия не имею. Если аристы узнают, что мы тебя укрывали все эти годы, понимаешь, чем это грозит нашей семье? — Чужой укоризненный тон заставил Чонгука тяжело вздохнуть.       — Никто ничего не узнает, если ты не будешь болтать, — сказал он и кивнул в сторону лагеря. — Нам нужно вернуться, пока не наткнулись ещё на кого-то похлеще мареллы.       — И когда ты мне всё расскажешь? — не унимался Чимин весь обратный путь. — Почему ты говорил этой крылатой твари, что скоро вы все объединитесь?       — Да потому что нужно было хоть как-то её успокоить! Ляпнул первое, что на ум пришло! Сказал то, что она хотела от меня услышать. Только и всего, понимаешь? — вскипел Чонгук, остановившись посреди тропы. — Равновесие и баланс давно нарушены из-за жестоких зачисток хику и применения магии. Думаешь, другие дети леса и гор этому рады? Не просто так она появилась в этих краях… Чует моё сердце.       Дальше минут двадцать они шли молча. Каждый обдумывал произошедшее, но не решался заговорить первым, а потом Чимин всё же нарушил тишину:       — Знаешь, я всегда смотрел на тебя с таким восхищением. Твоя внешность действительно отличалась от остальных, а этот флёр загадочности хотелось рассекретить даже мне. Но теперь всё встало на свои места. И твоя скрытность вполне объяснима.       — У меня не было выбора. Всех моих близких уничтожили по указке аристов, а я был вынужден жить среди тех, кто презирает таких, как я, и желает страшной, мучительной смерти. Но никто не выбирал, кем ему родиться. И почему случилось такое разделение между людьми и детьми леса и гор — для меня до сих пор загадка.       — Поговаривают, что аристы сочли вас большой угрозой для всех и действовали на опережение. Я их тоже не оправдываю, но тогда мне было тринадцать лет, и в таком возрасте не сильно вникаешь во всё это…       — А мне всего лишь четырнадцать, когда мой уютный дом разрушили у меня на глазах. И этому нет никакого оправдания, понимаешь? Так не должно быть! В моём внутреннем мире не было места для ненависти, но сейчас всё иначе. Каждый день я чувствую себя предателем.       — Почему?       — Потому что выжил вопреки всему, а кровь остальных пропитала все земли, на которых я родился и вырос, — признался он с горечью. — Потому что вынужден жить в обмане каждый чёртов день. Иногда это правда невыносимо, тем более когда душа и сердце рвутся обратно.       — Тяжело жить в городе?       — Очень…       — А сейчас что ты чувствуешь?       — Радость и тоску одновременно. Я же так долго не был в лесу, но теперь понимаю, что и не стоило. Возвращаться в Алькор теперь ещё сложнее. Но хорошо, что мы всё же не отправились на охоту вместе со всеми. Убивать животных без специального ритуала — огромное испытание для меня.       — Я наблюдал за тобой ночью. Ты шептал что-то и трогал землю.       — Верно. Прощения просил… — прозвучало на выдохе.       — Для меня всё это так странно, если честно. Вы сильно отличаетесь от людей?       — Внешне, как видишь, совершенно ничем. Но имеем ряд способностей, которые помогают нам поддерживать баланс и равновесие в нашей вселенной.       — А правда, что вы знаете язык животных?       — Это нельзя сравнить с человеческим общением. Там всё работает немного на ином уровне, но я прекрасно понимаю желания или настроение любого живого существа и могу с ними взаимодействовать.       — Покажешь?       — Не сейчас. Это очень опасно. Если кто-то из сандиров нас увидит, чуешь, чем это закончится для меня и для вашей семьи?       — Ты прав… Что-то я не подумал.       Они подошли к лагерю, и откровения пришлось быстро прервать. А к вечеру, когда вернулись все остальные с шикарной добычей в виде лося, нескольких вепрей и десятка пернатых, Чонгук сослался на головную боль и отказался выходить из шатра.       — Не сыновья, а какие-то сопливые неженки у меня! — донёсся до Гука недовольный голос господина Пака.       — Да молодые ещё, что с них взять? — вторил ему кто-то из вежонов.       — Я в их годы был совсем другим, а сейчас не мужики растут, а какая-то размазня! Это всё Дарин виновата со своим воспитанием и вселенской любовью. Вон даже Гука этого окружила заботой, но, по сути, он нам вообще никто. И срать я хотел на какую-то там её сестру. Терплю только потому, что Чимину с ним весело. Да и общество осудит, если выкину его на улицу, как вшивого щенка.       — Да вроде неплохой малый, правда, странный немного и молчаливый.       — Вот именно! Себе на уме! Как зыркнет этими серыми глазищами, будто металлом по коже, аж не по себе становится, — продолжал откровенничать Хёнмун.       А потом подошли остальные и отвлекли от разговора. Послышался зычный смех, и кто-то затянул походную песню, а другие подхватили, запивая это запасами вина.       Такую удачную охоту грех было не отметить.       Чонгук тем временем призадумался…       Безусловно, отношение названного дядюшки для него было не новостью. Он почти всегда чувствовал, что тот терпит его присутствие только из-за жены и сына. Но слышать такое всё равно было чертовски неприятно.       Полог шатра аккуратно отогнулся, впустив внутрь ароматы зажаренного на вертеле мяса, и в проёме появился Чимин. Он нёс в руках деревянную миску и кружку с дымящимся напитком.       — Вот ты где! Так и будешь тут сидеть? — усевшись рядом, спросил брат. — Или переживаешь, что я всем разболтаю?       — Не только в этом дело… — Чонгук поджал губы и судорожно вздохнул. — Там так много убитых животных — не хотел я на это смотреть. И пусть твой отец считает меня неженкой, плевать. Не буду я в этом участвовать.       — Так я и думал, поэтому принёс только тушёные овощи, вяленое мясо из запасов и ягодный эль. Никакой свежей дичи, сам посмотри, — тепло улыбнулся Чимин.       — Спасибо, — кивнул Чонгук и забрал у него миску с кружкой. — Хреновый из меня охотник.       — Да меня тоже чуть не вывернуло, когда они там эти туши разделывать стали. — Чимин брезгливо поёжился и сморщил нос. — Так что ты не один тут такой — неженка.       Впервые за весь день друид сдержанно улыбнулся, скосив на него робкий взгляд. Когда стало понятно, что главная тайна раскрыта, Чонгук даже не рассчитывал на дальнейшее общение с Чимином и на его молчание.       — Спасибо тебе, правда… Ты действительно самый близкий для меня человек. И твоя мама — тоже. Я бы никогда не сделал ничего такого, что могло бы вам хоть как-то навредить.       — Я почему-то в этом нисколько не сомневаюсь. У меня было время всё обдумать, так что… Лучше и правда оставить всё как есть. Лишние разговоры ни к чему. Как-то же мы жили вместе целых четыре года, — так почему и дальше не можем продолжить? — Чимин накрыл ладонью чужое колено и ободряюще сжал пальцами. — Ты же не собираешься устроить побег?       — Куда? До Халсиды добраться в одиночку практически невозможно… А здешние места постоянно шерстят хику. Пока я не вижу никакого решения, кроме как плыть по течению и стараться не привлекать к себе лишнего внимания.       — Это ты Конхо расскажи, — напомнил ему Чимин о том самом парне, что не давал ему прохода уже второй год и постоянно пытался задеть и как-то унизить.       Чонгук закатил глаза и сокрушённо качнул головой.       — Даже не начинай…

***

Халсида, поселение Барсалай, 1370 год

      Земли Халсиды оставались почти нетронутыми цивилизацией, а редкие поселения, ютившиеся у подножия гор, не представляли никакой угрозы. Здесь, как и в Хальме, все жили единой общиной, не ведая о сословиях и спесивых титулах, что процветали в Эльвейне.       Мать-природа щедро одарила этот край: непроходимые леса и суровые горные хребты, служившие надёжным щитом от чужаков, простирались до самого горизонта, даруя кров и покой каждому, кто решал пустить здесь корни.       В тот злополучный день Намджуну и Тэхёну всё же удалось наткнуться на группу старших берсерков. Те сперва планировали отправиться в сторону их прошлого поселения, но волей судьбы изменили направление, и это всех спасло, ибо в Нуксане их уже поджидали беспощадные, отравленные магией клинки хику.       Путь в Барсалай оказался весьма тяжёлым и долгим.       Лютый холод становился лишь злее, снегопады не стихали, а скудные запасы провизии таяли буквально на глазах. Не все из этого отряда смогли дожить до главного перевала, а те же, кто выстоял, едва волочили ноги — измождённые голодом, холодом и смертельной усталостью.       — Оставь меня… — выдохнул Тэхён, слабо шевельнув закоченевшими губами. — Я только тяну всех ко дну. Вы хотя бы в полуформе, а я…       Шестнадцатилетний берсерк был самым младшим и — чего уж греха таить — самым слабым, ибо сила Урсуса в нём ещё не пробудилась в полной мере. Но Намджун дал себе зарок: если они выживут, то обязательно вернутся в Эльвейн, чтобы уничтожить всех ублюдков, возомнивших себя владыками окрестных земель.       — Держись, братишка! — Он подхватил его и, взвалив на плечо безвольную руку, решительно приподнял обессиленное тело рывком. Собственный плащ, намокший от снега, тянул вниз, как свинцовая мантия. — Я и сам едва держусь. Силы на исходе… Но мы обязаны дойти. Слышишь? Меньше суток осталось. Просто не останавливайся, — процедил Намджун, стиснув зубы. — Сдохнуть здесь — это верх идиотизма. Мы ещё с ними повоюем, малыш. Обещаю тебе!       Тэхён ничего не ответил.       Его сердце было разбито, а душа — истерзана в клочья.       Перед глазами всё ещё стоял горящий дом Чонгука и окровавленное тело отца. Следовать уговорам брата было невыносимо трудно, когда воля к жизни превратилась в пепел. И всё же что-то незримо упрямое продолжало толкать его вперёд по заснеженному перевалу.       Вести о зверствах хику докатились до Халсиды на несколько дней раньше беглецов. Спасибо тотемам друидов, что передавали информацию гораздо быстрее любого письма. И когда на опушке показались измождённые фигуры, местные жители вышли встречать путников как подобает.       Их расположили в одном из просторных, пахнущих смолой и дымом очага ве́йхов поселения Барсалай. Когда покрытого инеем Тэхёна внесли внутрь, волна тепла ударила ему в лицо, заставив инстинктивно зажмуриться. Ему дали поесть — простую похлёбку, но такую горячую, буквально обжигающую губы, отчего каждый глоток давался с огромным трудом. Растёрли согревающей мазью, после чего уложили на мягкую соломенную лежанку и укутали в тёплые шкуры. В тот момент юный берсерк почувствовал, как напряжение наконец понемногу отпускало его. И отчаянно хотелось лишь одного — закрыть глаза и проснуться в любимом Хальме, где всё будет по-прежнему.       «Пусть весь этот кошмар закончится, умоляю!» — мысленно простонал Тэхён и провалился в беспокойный сон.       Переход через ледяной перевал не прошёл для него даром. Спустя несколько часов на берсерка обрушилась жуткая хворь, окутавшая тело огненным саваном. Намджун не отходил от брата ни на шаг, обращаясь к Создателю в бесконечном, изматывающем монологе — днём и ночью, — умоляя не отнимать у него последнее.       — Пожалуйста, только живи. Всё наладится. Ты у меня самый сильный, Тэхён-а, — со слезами на глазах шептал он, сжимая его пылающую жаром ладонь.       А на рассвете из горного поселения неожиданно спустился шаман.       Лицо старика, испещрённое глубокими морщинами, напоминало высохшее русло реки. Седые брови нависали над глазами, скрывая под густотой особую глубину, а сурово сжатые в тонкую линию губы, казалось, давно забыли, что такое настоящая улыбка.       Мудрость просто так никому не даётся…       Он просидел у постели больного несколько часов. Узловатые пальцы с широкими желтоватыми ногтевыми пластинами хаотично водили над телом Тэхёна, будто выщипывали из него невидимые нити болезни. Шаман бормотал древние заклинания, от которых по коже бежали мурашки.       Наконец он обернулся к Намджуну и скрипуче произнёс:       — Жить будет, не бойся. Время его ещё не пришло.       Старик достал из складок одежды мутный бутылёк и откупорил его, отчего воздух сразу наполнился терпким, дурманящим ароматом горных трав. Он нанёс пахучую вязкую жидкость на виски, грудь и запястья Тэхёна, после чего та мгновенно впиталась в кожу, не оставив и следа.       Трое суток юный берсерк провёл в беспамятстве, а на четвёртый день жар наконец отступил. Тело его ослабло до предела, и он едва мог пошевелить рукой, но когда открыл глаза, то Намджун удивлённо замер: в их глубине будто что-то поменялось. Прежняя юношеская растерянность угасла, отдав место тихому, выстраданному спокойствию.       — Я видел белый огонь, — едва слышно прошептал Тэхён, глядя на брата. — Он вернул меня к тебе.

***

Халсида, поселение Барсалай, 1371 год

      Ступни нашли удобное положение, чтобы тело не потеряло равновесие, и будто вросли в каменную поверхность. Тэхён упрямо смотрел перед собой, стиснув зубы от напряжения, и раз за разом повторял одни и те же действия. Это было болезненно, но уже не так сильно, как в самом начале.       Тренировать свою полуформу — то ещё испытание для любого берсерка.       Тем более Тэхён слишком с этим поторопился, но после очередных новостей из Эльвейна наплевал на запреты старших и решил во что бы то ни стало добиться лучших результатов. Безусловно, это отнимало последние силы — к вечеру он просто падал без чувств на свою лежанку, а с утра всё начинал заново.       За спиной послышался голос Намджуна:       — А я-то думал, где это ты постоянно пропадаешь.       — Не хочу быть обузой, особенно если армия хику доберётся и до Халсиды, — отозвался Тэхён и, стиснув зубы, перешёл в полуформу, которую удержать было не так-то просто.       Это требовало максимальной концентрации.       — Мог бы и рассказать мне. Я не хочу смотреть, как ты сам себя мучаешь, — укоризненным тоном произнёс Джун.       — Так и не смотри! — Он опустился на колени и тряхнул головой, царапая когтями мшистую поверхность скалы. — Проклятье!       — Это больно, и ты всё делаешь неправильно, — продолжал его ругать брат. Уходить он, кажется, никуда не собирался. — Если уж решил перевоплощаться, делай это с умом, а то сломаешься как прошлогодний хворост!       — Не мешай мне, — сквозь зубы процедил Тэхён. — У меня свои способы!       — Действуй плавно, начни с самого низа. Ноги контролировать всегда легче, чем голову. Пока полуформа до неё доберётся, ты уже будешь чувствовать себя уверенно. — Намджун прислонился к дереву и закатил глаза, когда увидел, как Тэ всё делал наоборот. — Ну что за упрямое создание?       — Не могу я эти чёртовы ноги контролировать! Если начинаю с них, то они вообще несут меня хрен знает куда! — в отчаянии выпалил берсерк. — Я уже и так весь в синяках!       — Давай вместе, я покажу, — чуть мягче предложил Намджун и подошёл к нему. — Ты правша, а значит, ведущая нога такая же, так что начинай с неё.       — С одной? Это как? — удивился Тэхён и уставился на свои ступни.       — Смотри на неё и концентрируйся только на этом. Выбрось все мысли из головы, особенно эмоции. Разум должен быть чистым, как горный ручей, — терпеливо объяснял ему брат, попутно демонстрируя, как сам это делает.       Его нога буквально на глазах забугрилась мышцами, а в некоторых местах покрылась шерстью. Стопа тоже стала увеличиваться. Это выглядело довольно забавно, если учитывать, что остальные части тела оставались прежними. Чтобы не потерять равновесие, Намджун схватился за чужое плечо и улыбнулся.       — Давай пробуй! Главное — не торопиться!       Тэхён нахмурился и попытался сосредоточиться. С первого раза у него ничего не получилось, как и со второго, и даже с пятого. Но его упорство всё же было вознаграждено, потому что после череды безуспешных попыток берсерку всё же удалось совладать с внутренней силой, которая буквально рвалась наружу в стремлении смести всё на своём пути.       — Молодец! Теперь давай переходи на левую, но не забывай про правую сторону, а то упустишь контроль, — подбадривал его брат.       — Получается! У меня получа-ается! — радостно произнёс Тэхён и, сразу потеряв равновесие, шлёпнулся на задницу.       Оба звонко рассмеялись, после чего Намджун помог ему подняться.       — Кстати, раздеваться совсем не обязательно. Сходи к шаману, и он даст тебе амулет, чтобы одежда не рвалась каждый раз при переходе. Но в целом лучше уметь пользоваться заклинанием, а то мало ли чего… Потеряешь браслет — и придётся щеголять голышом.       — Я всё освою, Джуни! Вот увидишь! Главное — возьмите меня в отряд васаев.       — Даже не думай! Мелкий ты ещё! — строго сказал брат и сдвинул брови к переносице.       — Ничего я не мелкий! Скоро будет восемнадцать — и тогда ты меня точно не остановишь, — упрямо возразил Тэхён. — Сам-то вон постоянно уходишь к перевалу, а мне надоело тут задницу просиживать. Хочу быть полезным как настоящий берсерк, а не сборщик дров или простой охотник.       — Не для того я тебя через буран тащил и спасал, чтобы так глупо потерять на границе. Тебе ещё тренироваться не один год, чтобы достичь нужной формы. Сила Урсуса пока не раскрыта даже наполовину, а ты рвёшься в бой. Хочешь стать посмешищем и очередным трофеем для хику? Знаешь, что они делают с пленными? Сказать тебе или сам догадаешься?! — Намджун не на шутку вспылил, отчего Тэхён понуро опустил голову. — Я за тебя в ответе, так что тренируйся спокойно, но не вздумай творить глупости!       — Ну вот чего ты завёлся? — примирительным тоном произнёс Тэхён. — Понимаю я всё, не дурак.       — Вот и славно. Давай теперь попробуй добавить правую руку, а затем — левую, — уже более спокойно сказал Намджун. — И без присмотра не смей переходить в полную форму. Это очень опасно без должной подготовки!       — Да я и не собирался, — пробормотал он и вытянул перед собой ладонь, которая на глазах стала увеличиваться в размерах.       — Вот видишь: если не торопиться, то всё тебе подвластно. И собственное тело, и внутренний Урсус, — довольно отметил брат и потрепал его по вихрастой макушке.       Ещё два года понадобится Тэхёну, чтобы полностью овладеть искусством перевоплощения.       Легко быть обычным человеком или даже друидом.       С оборотнями всё куда сложнее.       Через это проходят абсолютно все: и вервольфы, и берсерки…       Но не каждый может управлять звериной сущностью так мастерски, что по итогу становится с ним единым целым.

***

Халсида, поселение Барсалай, 1374 год

      Мягко ступая по жухлой траве вдоль своего участка как тень, Тэхён осматривал пространство по всему периметру. Одежда из дублёной кожи с металлическими вставками идеально сидела на мускулистом теле молодого берсерка. Это была его первая вылазка в качестве васая у того самого перевала Халсиды, отчего волнение захлёстывало.       Сколько сил, тренировок и самодисциплины стояло за возможностью стать одним из лучших — знал только он сам и по-настоящему собой гордился. Какие бы сложности ни вставали на его пути, Тэхён мужественно всё преодолевал. Он не только демонстрировал невероятные результаты в парных спаррингах, но и в целом прекрасно научился управлять своим телом в любой из возможных форм. Для его возраста это было поистине большим достижением, потому что многие и к тридцати годам могли о таком только мечтать. Он же действительно возмужал и сейчас, в свои двадцать лет, был просто в идеальной форме.       Лицо было прикрыто кеаром — в общей видимости остались лишь большие раскосые глаза, что следили за малейшим дуновением ветра. Намджун очень не хотел, чтобы брат отправлялся сюда, но переубедить его в чём-либо было просто невозможно. Если он чего-то задумал, то будет стоять на своём.       Честно говоря, Тэхён и сам не понимал своего рвения патрулировать именно границы. У новой общины берсерков, где они обрели дом ещё четыре года назад, было множество других задач, но он выбрал самую опасную из всех. И в глубине души никак не желал признавать, что мечтал расправиться хоть с одним из хику, чтобы унять бурлящий огонь ярости, не утихающий ни на минуту и требующий отмщения и справедливости за тысячи отнятых жизней.       Тэхён часто вспоминал Чонгука, и это были особые моменты, которые он буквально лелеял в своей душе. Когда становилось совсем тоскливо, берсерк ложился на траву, закрывал глаза и делал несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного унять ноющую боль от невосполнимой утраты. Мир казался ему чертовски несправедливым, но объяснения некоторым вещам до сих пор так и не нашлось.       Тэхён часто беседовал с Намджуном, который был гораздо спокойнее и мудрее его самого. Тот старался передать свой опыт и знания младшему брату. А ещё частенько захаживал к шаману, чьё слово для многих берсерков являлось неоспоримым, а ответы на вопросы после беседы с ним находились сами собой. Тэ очень нравилось сидеть в вейхе старика, вдыхать ароматы разных трав и слушать его негромкое бормотание. Это действительно успокаивало его внутреннего зверя, и шаман прекрасно чувствовал, какое влияние оказывал на Тэхёна. Поэтому никогда не гнал — лишь кивал и продолжал заниматься своими делами.       Пару берсерки себе подбирали с невероятной тщательностью, но до той поры, пока не определятся, могли быть чертовски полигамными. Особенно когда луна достигала своего пика и сила Урсуса требовала выхода, многие искали утешения и разрядки в объятиях друг друга. Чтобы хоть как-то упорядочить весь этот хаос, издавна в полнолуние разрешалось официально вступать в связь с кем угодно, если ты свободен.       Эта ночь называлась Ранхё.       В центре общины, на лобном месте, чертили большой круг и зажигали огромный костёр. Если переступил границу, значит, готов к Ранхё. Зачастую берсерки именно так и подбирали себе пару, когда после нескольких подобных полнолуний продолжали желать только одного партнёра и уже не хотели его с кем-то делить.       Многие ждали этого с нетерпением, но некоторые всё же сторонились публичного проявления своего сексуального желания. Как бы то ни было, никто никого ни к чему не обязывал, поэтому большинство обожало Ранхё. Особенно молодые, у которых кровь Урсуса бурлила и не могла найти иного выхода.       Но даже в этом море похоти существовали незыблемые законы, нарушение которых грозило вечным изгнанием.       Первый закон: войдя в круг, берсерк не имел права покинуть его с кем-либо. Ритуал единения должен был свершиться на глазах у общины — это было одновременно и испытание, и посвящение, и выброс особых эмоций, делавших соитие в несколько раз острее.       Второй закон: никакого принуждения. Участие дозволялось лишь после совершеннолетия и только по обоюдному согласию. Сила Урсуса бушевала в крови, но тот, кто решался применить её для принуждения, навеки становился изгоем. Отказ был священным правом, которое уважал каждый.       Третий закон: никакой полуформы. Ни когтя, ни клыка — никакого намёка на зверя. Вся мощь оборотня должна быть обуздана. Близость происходила в человеческом облике, ибо пробуждение зверя в таком пекле могло привести к кровавой бойне.       Малейшее отступление от этих законов каралось беспощадно и окончательно: провинившийся навсегда лишался права ступить в священный круг Ранхё.       Когда Тэхён впервые увидел, как всё происходит, то потерял дар речи. В Эльвейне такого не было, хотя от старших он был наслышан о подобном, но и представить не мог, что когда-либо столкнётся с этим вживую.       Подростков не подпускали даже близко, чтобы поглазеть, поэтому Тэхён смог официально присутствовать за пределами круга только после совершеннолетия. Было боязно и чертовски интересно узнать подробности, но Намджун попросил не торопиться. Не все берсерки готовы совокупляться у всех на виду, а они с Тэхёном вообще не из здешних мест, да и воспитание совершенно иное. Тэхён и не спешил, но когда увидел всё воочию, то был, мягко говоря, в шоке.       Берсерк выдержал меньше часа, после чего рванул в лесные дебри, на ходу облачаясь в полуформу и с хрустом ломая ветки. Намджун только усмехнулся такой бурной реакции и кивнул своему партнёру, которого обрёл год назад. Они, насмотревшись горячих откровенных сцен во время Ранхё, удалились в собственный вейх для уединения, как и многие другие. А бедный Тэхён ещё долго сидел в холодном озере, пытаясь хоть как-то прийти в себя.       Для него всё это было дико и странно.       Тело требовало немедленной разрядки, и он не смог устоять, но почему-то чувствовал себя каким-то опустошённым и грязным. Будто сам стал участником этого чёртова Ранхё. Не то чтобы Тэхён осуждал тех, кто там присутствовал, но как будто таинство близости утеряло всякий смысл. Он задавал себе множество вопросов, но так и не мог отыскать ответов.       Поэтому не нашёл ничего лучше, как отправиться к шаману…       Старик сидел у очага и варил очередное зелье. Булькающая жидкость издавала характерные звуки, а ещё источала терпкий и довольно резкий аромат, от которого хотелось чихнуть… ну или хотя бы почесать нос.       — Я не просто посидеть, а за советом, — начал Тэхён, разглядывая танцующие языки пламени.       — Знаю. Садись, сын Урсуса. — Шаман кивнул на бычью шкуру, где обычно принимал всех берсерков. — Что тебя тревожит?       — Ранхё… — выдохнул он и побоялся поднимать взгляд. — Почему вообще такое разрешено в общине? Разве делать это правильно?       — Ты ещё не до конца повзрослел, сынок. Сила зверя в нас настолько огромна, что порой не знает границ. Не все способны справиться с ней, а некоторые и вовсе творят всякие непотребства. Помимо трёх стадий нашего воплощения, есть ещё и немаловажная часть — сексуальная энергия берсерка. Она напрямую влияет на поведение любого из нас, и если нет должной разрядки, то насилия не избежать. Ранхё для того и создан, чтобы те, кто не в состоянии найти партнёра или дать себе возможность расслабиться, могли помочь друг другу. В этом нет ничего ужасного, если всё происходит с согласия обеих сторон.       — Но почему они делают это на виду у всех? — Перед его глазами до сих пор стояли горячие сцены из сплетённых обнажённых тел.       — Отчасти это вынужденная мера. Всё должно быть под контролем старейшин. Если пустить на самотёк, то сам понимаешь, чем дело кончится. Обязательно кто-то пострадает, а цель Ранхё совершенно иная.       — И какая же? — недоверчиво спросил Тэхён.       — Дать берсерку то, в чём он так сильно нуждается.       — Почему тогда у нас в Нуксане это было не принято?       — Не могу отвечать за других… Во всех общинах Халсиды это считается нормой сотни лет. Все знают правила и строго им следуют, а если нарушают, то уже никогда не имеют возможности попасть на Ранхё даже в качестве наблюдателя. И каждый сам для себя решает, нужно ему это или нет. Если твой внутренний Урсус противится, то и не терзай его. Значит, ты абсолютно моногамен и ещё не нашёл свою пару.       — А вдруг я никогда её и не найду? — прозвучало чересчур отчаянно.       — И такое тоже случается, сынок… Если бы всё было так просто, мы бы здесь с тобой не сидели, верно? — усмехнулся шаман.       — А если я всё же схожу туда? Допустим, разочек… Что будет? — не унимался Тэхён.       — Ничего. Ты просто поучаствуешь в очередном Ранхё. И возможно, обретёшь свою пару. Многие именно там и находят семью. Это, кстати, тоже одна из причин, почему мы до сих пор его не отменили. Знаю, что в Эльвейне такое осуждают, но там вообще другие законы и взгляды на жизнь. Мы слишком разные, чтобы подгонять всех под общие стандарты.       — Они и за мужеложество оборотней тоже чертовски осуждают, — с грустью сказал Тэхён.       — Верно, считают нас ненормальными. Но наша сущность такова — и ничего мы с этим поделать не можем. Женщин среди берсерков не существует уже больше тысячи лет. Легенды гласят разное, но всё сводится к тому, что сила Урсуса их сгубила, а природа распорядилась так: мужчины-берсерки теперь могут давать потомство и без них. Для людей такое противоестественно, но не мы всё придумали — не нам решать, как правильно.       — Но не убивать же нас за это… — прозвучало очень тихо.       — Они истребляют детей леса и гор совсем по иной причине.       — По какой же? — встрепенулся Тэхён.       — Мы слишком сильны духом. В каждом вервольфе, друиде или берсерке заложена особая энергия. Когда душа покидает тело, забрать её очень легко. Это даёт аристам возможность создавать эликсиры молодости и жить вечно, — устало пояснил старик.       Тэхён бросил на шамана ошарашенный взгляд.       О таком он слышал впервые, и теперь, кажется, многое начало вставать на свои места…       — «Эликсиры молодости»? — в ужасе переспросил берсерк. — Но разве такое возможно?       — Как видишь, очень даже. Они готовились к этому не одно десятилетие. Но прикрываются совершенно иными причинами. Что мы дикари и живём не по законам Создателя… А кто вообще знает эти «законы»? Их же тоже кто-то когда-то прописал. И так уж вышло, что всё там не в нашу пользу. Людям невыгодно, чтобы рядом с ними соседствовали такие сильные воины, среди которых мало кто идёт в наёмники. Друиды тоже не желали становиться лекарями и травниками в больших городах, а предпочитали оставаться в привычной обстановке. Это раздражало — всё хотелось взять под свой контроль. Ко всему прочему, большинство детей леса и гор никогда не платило им дань, что тоже изрядно выводило из себя. И вот каков результат. Несмотря на то что в Хальме и многих других поселениях жили люди и полукровки, крепкой дружбы не случилось, потому что это было невыгодно аристам.       — Ненавижу этих ублюдков, — зло процедил Тэ.       — Такова их природа. Им всегда будет мало, сколько ни дай.       — И что же делать?       — Время всё расставит на свои места. Наш мир так устроен, что долго без равновесия он существовать не сможет. И если нарушить этот баланс, подключатся другие силы. — Старик говорил размеренно и как-то чересчур спокойно.       — Предлагаете ничего не делать? — нервно спросил Тэхён. — Простить им все бесчинства и жестокие расправы над нашими сородичами?       — Я ничего не предлагаю. — Он лишь горько усмехнулся. — Маховик уже давно запущен, сынок.       — Мне сложно сидеть сложа руки. Ощущение, будто я упускаю нечто важное.       — А ты и не сидишь. Тебе только так кажется, — произнёс старик и вернулся к своему зелью.       Такое поведение означало, что разговор окончен.       Но даже этого хватило, чтобы Тэхён сделал определённые выводы.

***

      Очередной Ранхё, пришедшийся на тёплую летнюю ночь, обещал быть настолько же жарким, как и воздух, напоённый ароматом хвои и нагретой земли. Тэхён всем существом отторгал саму мысль об этом, но не смог отказать другу, который, бледнея от волнения, попросил о моральной поддержке. Вздохнув с обречённостью, берсерк дал себе слово: он простоит у края круга ровно столько, чтобы Мингю освоился и нашёл свою пару, а затем немедленно скроется в спасительной темноте леса.       Огромный костёр пожирал поленья, отбрасывая на лица и полуобнажённые тела танцующие тени. Барабаны отбивали низкий ритм, сливающийся с учащённым дыханием и едва сдерживаемыми стонами всех участников.       За пределами круга стояла плотная стена зрителей.       Одни наблюдали с холодным, оценивающим любопытством, другие же — с нескрываемым желанием. Их руки скользили по собственным телам, но мало кто решался переступить черту. Были и те, кто пришёл парами, чтобы, возбудившись от зрелища, удалиться в темноту.       Внутри круга царила стихия похоти.       Тела, смазанные по́том и возбуждающими маслами, блестели в огненном свете, переплетаясь в немыслимых позах. Здесь не было места робости или нежности — лишь животная, первобытная страсть. Глухие стоны, короткие команды, хриплый смех и шлепки плоти о плоть сливались в единую мелодию Ранхё. Всё было открыто и без стыда: одни пары сходились в жарких объятиях прямо на шкурах, вторые прислонялись к стволам специально оставленных для этого деревьев, а третьи опускались на колени, чтобы утолить жажду друг друга иными способами.       Воздух казался настолько густым, что было трудно сделать вдох. Он видел, как Мингю, заколебавшись на мгновение, всё же шагнул в круг и почти сразу был притянут к себе крепким берсерком с иссиня-чёрными волосами. Их губы слились в голодном поцелуе, а руки принялись жадно исследовать самые сокровенные места.       Сердце Тэхёна бешено заколотилось.       Внутренний зверь, учуяв особую энергию, рвался наружу, требуя своего. В горле пересохло, а внизу живота начал растекаться знакомый и чертовски смущающий жар. Это было одновременно отталкивающе и невероятно притягательно. Хотелось плюнуть на всё и шагнуть вперёд, как поступали многие, но целый ворох мыслей и внутренних противоречий не позволял этого сделать.       Откинув голову, друг громко застонал, и его тело затрепетало в чужих объятиях. Это выглядело красиво и невероятно возбуждающе. Просто глаз не оторвать! Но раз у Мингю всё сложилось, то пора было уходить, пока звериная сущность не овладела разумом.       Тэхён, решив скрыться в спасительной тени деревьев, сделал шаг назад, но вдруг почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Кто-то взял его за руку и переплёл их пальцы, а обжигающий кожу шёпот заставил испуганно замереть:       — Хочешь пойти туда? Или предпочтёшь мой личный вейх?