БЕРСЕРК

Эльвейн, провинция Хальме, 1369 год

      Центральная улица была выложена тёмной брусчаткой, истоптанной и отполированной тысячами ног за все эти годы. По краям располагались не только уютные жилые дома с резными деревянными ставнями и цветочными горшками на подоконниках, но и шумные таверны, наполненные ароматами свежеиспечённого хлеба, а также лавки, которые ломились от самых разных товаров — от сверкающих амулетов до пряных трав, собранных в окрестных лесах.       Тэхён очень любил здесь прогуливаться, возвращаясь из школы, в которую поступил не так давно в связи с переездом в Хальме. С любопытством озираясь по сторонам, он часто замирал на месте и тянул носом, чувствуя острым обонянием многообразие запахов. Они сильно отличались от тех, что были у них в Нуксане, и многое до сих пор казалось непривычным, но от этого не менее интересным.       Для своих пятнадцати лет Тэхён был уже хорошо сложен: широкие плечи, рост выше сверстников. Да и физически имел явные преимущества. Он не кичился этим, но и не пытался скрыть то, чем по праву мог гордиться подрастающий берсерк. И не было никаких сомнений — Тэхён станет выдающимся воином, как и его предки, о чьих подвигах до сих пор рассказывали с замиранием сердца.       Но помимо внешних данных, любой сын Урсуса должен был обладать ещё и гибким умом. Тэхён с ранних лет усвоил простую истину: сила без разума как неукротимый поток, что способен разрушить всё на своём пути. И это заставляло его заниматься ещё усерднее, не пропуская ни одного занятия. Тем более что они переехали сюда именно ради его образования.       Городская школа была не очень большой — всего несколько классов в просторном здании из светлого камня, увитом плющом, где эхом разносились детские голоса и скрип перьев по пергаменту. Здесь учились ребята самого разного возраста и происхождения — от обычных людей до полукровок, друидов и прочих детей не только леса, но и гор. С недавних пор посещение занятий стало обязательным, поэтому, начиная с десяти лет, абсолютно все дети из Хальме и близлежащих поселений встречались три раза в неделю в общих классах, постигая грамоту, арифметику и другие точные науки.       Чонгук в классе был одним из самых младших, но это не мешало ему вовсю пользоваться своим обаянием и харизмой. Даже в тринадцать лет мальчик уже осознавал, какой эффект производит на окружающих. Он был друидом, что не являлось такой уж редкостью в Хальме, но всё же чистокровные вызывали гораздо больше интереса среди ребят, чем полукровки. Ходили слухи о его способности говорить с ветром или заставлять цветы оживать от одного лишь касания.       Конечно, многое было преувеличено. Частенько сами дети пытались приукрасить свои скудные способности, чтобы выглядеть солиднее перед сверстниками. Только к Чонгуку это не относилось. Он не болтал попусту, хотя для своего юного возраста был весьма одарённым.       — А ты правда знаешь язык зверей? — как-то спросила у него одноклассница, округлив глаза от любопытства.       — Я не могу переводить его дословно, но улавливаю смысл. Что они хотят, от чего тревожатся или где именно болит, — терпеливо пояснил Чонгук, поправляя непоседливые белокурые пряди волос.       У его глаз был удивительный оттенок холодной стали, что считалось огромной редкостью и выглядело невероятно красиво. Именно это впервые и привлекло Тэхёна, когда он взглянул в ледяные озёра, да там и пропал, хмуро прислушиваясь к странному биению собственного сердца. Оно затрепыхалось под рёбрами тревожной птицей, заставив щёки вспыхнуть предательским румянцем.       И как-то так само собой сложилось, что мальчишки быстро подружились и целый год провели бок о бок. Причём не только в школе, но и в лесу, где бывали всё свободное время. Среди высоких сосен, чьи кроны приветливо шуршали на ветру, огромных валунов, покрытых мягкими густыми мхами, и извилистых троп, уводящих в непролазные дебри, они чувствовали себя как дома.       Оно и понятно…       Дети леса были в своей стихии, и она с радостью принимала их в ласковых объятиях.       Тэхён, как старший, всегда оберегал Чонгука и мгновенно появлялся рядом незримой тенью, если кто-то намеревался обидеть мальца. Была в юном берсерке какая-то удивительная внутренняя сила, которую даже демонстрировать не приходилось: один лишь суровый взгляд, полный непоколебимой решимости, припечатывал недругов, заставляя их тут же отступать.       Он не уставал повторять Чонгуку, ободряюще похлопывая по плечу:       — Ничего не бойся! Моей силы хватит на нас двоих.       И друид верил ему безоговорочно.       Хрупкий мальчик с чистым открытым сердцем всегда смотрел на Тэхёна с восхищением, и тот отвечал ему такой же безмерной теплотой. Эта крепкая дружба вызывала жгучую зависть у сверстников: они перешёптывались и бросали в их сторону косые взгляды, но приблизиться никто не осмеливался.

***

      — Ты опять возле себя всех жуков да бабочек собрал! — со смехом сказал ему Тэхён, устроившись неподалёку на мшистом валуне.       Он с интересом наблюдал за друидом, что напевал невероятно красивую лесную песнь, взмахивая в солнечных лучах тонкими пальцами, на которые слетались его крылатые друзья.       — Посмотри, как им нравится! Они же танцуют! — Чонгук звонко засмеялся и умудрился закружить насекомых в забавный хоровод.       А потом и сам пустился в причудливый пляс, перепрыгивая с камня на камень.       — Дурень, сейчас шею себе свернёшь! — Тэхён тут же подорвался и в который раз поймал беспечного друида, потому что тот действительно потерял равновесие.       В такие редкие моменты, когда объятия были случайной необходимостью, неловкость и смущение на щеках, особенно у Чонгука, выдавали их с головой.       — Специально меня дразнишь? — Берсерк торопливо поставил его на землю, поправляя чужую тунику.       — Ничего подобного, просто увлёкся немного, — пожал плечами друид, неотрывно глядя в тёмные раскосые глаза, и прикусил губу от волнения, скрыть которое было весьма сложно.       — У тебя уже появился тотем? — Тэхён вернулся на свой валун и продолжил точить деревянный наконечник.       — Нет ещё… Так интересно, каким же он будет, — мечтательно протянул Чонгук и уселся на землю возле него, слегка касаясь плечом чужого кожаного сапога.       Солнце в волосах заиграло белым золотом.       Это было завораживающе красиво.       — А какого бы хотел? Вдруг совпадёт? — Тэхён отложил стрелу в сторону и вытянул ноги таким образом, что Чонгук оказался аккурат между ними.       — Ну точно не какого-нибудь хищника, — задрав голову, прыснул от смеха друид. — Не моё это.       — А с берсерками, значит, водиться не зазорно? — прозвучало слегка обиженно.       — Это другое совсем! И вообще, я ещё ни одного не видел. Хоть бы полуформу свою показал, что ли, а то даже не верится, — подначивал его Чонгук.       — Она слабая ещё, да и не всегда получается. — Тэхён нахмурился и бросил на друга растерянный взгляд. — Если только совсем немного.       — Давай! — Друид повернулся и сложил ладони на коленях, выжидающе уставившись на него.       — А не забоишься, Согён? — с лёгкой усмешкой подколол его берсерк, да ещё и добавил забавное прозвище, которое всегда заставляло Чонгука вспыхивать неприкрытым возмущением.       — Ещё мелочью меня назови — и никакая полуформа тебя не спасёт! — пригрозил он, но тут же заулыбался.       Тэхён глядел с таким теплом, что злиться на него никак не получалось, как ни пытайся.       — Ладно, смотри сюда… — Берсерк вытянул руку вперёд, перевернув ладонью вниз, и сосредоточился на процессе.       Сперва ничего не происходило, и Тэхён уже было начал нервничать, что друг его сейчас точно на смех поднимет, но потом над кожей появилось лёгкое мерцание. Пальцы стали чуть шире, да и сама кисть увеличилась почти в два раза, медленно покрываясь тёмной плотной шерстью. Когда на кончиках острыми кинжалами блеснули самые настоящие когти, Чонгук от испуга отпрянул и шлёпнулся на задницу, округлив глаза и приоткрыв рот.       — Очуметь можно! — ошарашенно выдавил он. — Это… Это больно?       Тэхён вернул руке прежнее состояние всего за несколько секунд и протянул её друиду, чтобы помочь встать.       — Совсем немного, — ответил юный берсерк с улыбкой. — Скорее непривычно.       — А полностью как это выглядит? Покажешь? — не унимался пытливый Чонгук, поднявшись на ноги.       — Настоящей полуформы я достигну только через несколько лет, — со знанием дела пояснил Тэхён. — Пока тренируюсь вот так понемногу и тайно, потому что если отец узнает — уши сразу надерёт. Говорит, рано ещё…       — А полная форма какая? Прямо самый настоящий медведь? — продолжал любопытствовать друид.       — Да, большой и грозный, — не без гордости признался Тэхён.       — Я с ума сойду, когда тебя увижу, — неверяще прошептал Чонгук. — А берсерки в полной форме себя контролируют?       — Этому мы учимся с самого детства, там всё не так легко…       — Хорошо, что у меня просто тотем будет, а не вот такие перевоплощения. Не поверю, что это не больно.       — Ко всему привыкаешь… — пожал плечами Тэхён. — Для меня это так же естественно, как и для тебя собирать вокруг себя жучков-паучков или слышать голос леса.       — Да, наверное, ты прав. Дело в том, что берсерков в Хальме до вас и не было никогда. Все ваши поселения далеко в горах.       — Мы перебрались сюда не просто так, у отца там свои договорённости с вежонами. К тому же он очень хотел, чтобы я получил достойное образование. Как закончу школу, думаю, мы снова вернёмся в Нуксан.       Чонгук тут же погрустнел и отвёл глаза, а потом и вовсе подавил тяжёлый вздох.       — И мы больше никогда не увидимся? — растерянно прошептал он.       — Нам ещё несколько лет вместе учиться, Согён. Не печалься раньше времени, — ласково произнёс берсерк и потрепал его по волосам. — Это будут лучшие наши годы!       — Правда? — Чонгук внезапно прильнул к нему и обнял, уткнувшись носом в крепкую мальчишечью грудь.       И столько всего было в этом жесте, что Тэхён даже растерялся, но потом стиснул в ответ ещё сильнее, чувствуя через ткань под пальцами хрупкие лопатки друида.       Тогда они и понятия не имели, что случится уже следующей зимой.       Всё хорошее рано или поздно заканчивается…

***

Эльвейн, провинция Хальме, 1370 год

      Зима в Хальме пришла совершенно внезапно, буквально за одну ночь укутав город в серебристую пелену снега, который искрился под светом масляных фонарей, будто россыпь драгоценных камней. Улицы были покрыты пушистыми сугробами, а из труб поднимались тонкие струйки дыма и, смешиваясь с морозным воздухом, разносили ароматы хвойных дров и горячего травяного настоя.       Тэхён любил эту пору, хотя расчищать дорогу особой радости не доставляло. Он постоянно отвлекался, не забывая время от времени подначивать старшего брата.       — Ты сейчас рискуешь получить лопатой по хребтине! — ругнулся Намджун и отбросил ком снега в его сторону.       — Эй! Не заставляй меня чистить здесь ещё раз! — возмущённо выкрикнул Тэхён, то и дело поглядывая на солнце в небе. Они уже давно должны были встретиться с Чонгуком, но пришлось задержаться.       Каким бы красивым ни был Хальме в зимнее время, за пределами городских стен начиналось настоящее волшебство. Лес был невероятно чудесным и живым: дышал, шептался и убаюкивал.       Сжимая в руках самодельный лук, вырезанный из ясеня и украшенный грубой резьбой, Тэхён вышагивал по тропе первым. Он прокладывал путь для себя и Чонгука, высматривая следы дичи среди заснеженных ветвей. Берсерк двигался лёгкой тенью, бесшумно ступая по снегу, а в груди уже горел нарастающий азарт. Отец не раз говорил, что охота учит не только силе, но и терпению. Чонгук же постоянно останавливался и озирался по сторонам: он то наклонялся, чтобы рассмотреть узор льда на упавшем листе, то пытался поймать снежинку на варежку, хихикая себе под нос.       Меньше всего его интересовала охота.       Но так уж повелось, что ребята везде ходили вместе, и такая вылазка не стала исключением.       Сегодня Тэхён решил выследить тетерева, чьё низкое токование доносилось с верхушек елей. Присев за стволом, покрытым тонкой коркой льда, он натянул тетиву, стараясь дышать ровно, чтобы не спугнуть добычу. Но Чонгук, вместо того чтобы затаиться, невзначай хрустнул веткой под ногой, отчего птица ожидаемо встрепенулась, резко расправив крылья. Тэхён бросил на друга раздражённый взгляд, хмуро сдвинув брови к переносице.       — Тшш! — прошипел он, удерживая лук наготове. — Ты шумишь как медведь-буреломник!       — Медведь тут точно не я, — отозвался друид, спрятав озорную ухмылку.       Он присел рядом, но тут же принялся теребить край своего плаща, издавая тихий шорох, который, казалось, разносился по всему лесу.       — Если хочешь выжить зимой, нужно уметь охотиться, а не попой елозить по сугробам! — проворчал Тэхён, снова прицеливаясь в тетерева, который, к счастью, уселся на соседнюю ветку. — Или думаешь, что лес сам тебе еду в руки положит?       — Мне жалко их убивать, — тихо ответил Чонгук, печально посмотрев на птицу. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками, и тяжело вздохнул. — У них же сердце бьётся, как у нас, и есть душа…       Тэхён недовольно засопел, не отрывая взгляда от цели. Пальцы напряглись на тетиве, а в груди закипело раздражение, смешанное с желанием объяснить другу суровую правду.       — Все мы хищники, Согён, — твёрдо произнёс он. — Нам без мяса не выжить, а зимой — тем более. Ты же тоже его ешь, так что не притворяйся, будто тебе всё равно!       — Ем, но не убиваю! — возразил Чонгук, упрямо вскинув подбородок. — Это разные вещи. Я не хочу, чтобы из-за меня кто-то погибал.       — Тогда жуй кору с деревьев! — со смехом бросил Тэхён, и в тот же миг его пальцы разжались, стремительно выпуская стрелу.       Она взвилась, рассекая воздух с едва слышным свистом, и вонзилась аккурат в горло птицы. Тетерев издал короткий булькающий звук и рухнул с ветки, оставляя за собой росчерк алой крови на белом снегу.       Лицо друида тут же омрачилось, а губы сжались в тонкую линию, полную молчаливого протеста. Он мягко оттолкнул Тэхёна, который уже шагнул к добыче, и первым подбежал к бездыханному телу, после чего опустился на колени рядом с ним. Стянул варежки и дрожащими от холода пальцами осторожно коснулся перьев птицы, будто пытался сохранить в них тепло угасшей жизни.       — Ты чего такое делаешь? — сложив руки на груди, поинтересовался Тэхён.       — Не мешай. Провожу ритуал, — тихо ответил друид, полностью сосредоточившись на процессе.       Он провёл ладонью над телом птицы и прикрыл глаза, нашёптывая слова, которые Тэхён так и не смог разобрать. Внезапно над тетеревом появился крошечный шарик, мерцающий мягким серебристым светом. Друид поднёс его к губам, прошептал что-то едва слышное и легонько подул, отпуская ввысь. Тот взмыл пушинкой и растворился в морозном воздухе без следа.       — Что это было? — удивлённо спросил Тэхён, задрав голову.       — Он умер не своей смертью, — пояснил Чонгук, поднимаясь и отряхивая снег с колен. Глаза были полны тихой скорби, но в них светилась и гордость за выполненный долг. — Друид обязан помочь душе вернуться к лесу, чтобы она не блуждала в смятении. А ещё поблагодарить за добычу. Так будет сохранён баланс, и духи леса не прогневаются.       — А если этого не сделать? Что тогда? — Тэхён шагнул ближе, выжидающе глядя на друга.       — Если расскажу, ты перестанешь охотиться? — спросил он с прищуром.       — Н-нет, — усмехнулся Тэхён и обхватил чужие покрасневшие ладони своими горячими, растирая и согревая дыханием. — Но, может, научишь меня? Чтобы я не чувствовал себя таким виноватым. А то у тебя такой взгляд, будто я весь лес разорил!       — У тебя так не получится, — с улыбкой сказал он. — Для этого нужно сбросить медвежью шкуру и стать друидом!       — Ха, будто это возможно! — Тэхён покачал головой, но в груди защемило от мысли, что он, вероятно, хотел бы хоть на миг увидеть мир глазами Чонгука — с его чутким сердцем и тесной связью с лесом. — Я же не выбирал, кем родиться.       — А если бы выбирал? — Чонгук смущённо вытянул из рук берсерка согретые ладони и торопливо надел варежки.       Тэхён призадумался, привычно сдвинув брови к переносице и сложив руки на груди.       — Даже не знаю, — пожав плечами, честно признался он. — Я вырос в общине среди таких же берсерков, где всё было направлено на силу и выживание. Друидов даже в глаза не видел, пока не приехал сюда. Тем более таких, как…       — Каких «таких»? — с любопытством уточнил Чонгук.       — Красивых и добрых, как ты, — искренне признался Тэхён и поспешно отвернулся, достав из-за спины грубый заплечный мешок для дичи, но замешкался, посмотрев на мёртвого тетерева, всё ещё лежащего на снегу. — Я ведь могу уже его убрать? — спросил он, бросив на Чонгука осторожный взгляд.       — Можешь, — мягко кивнул Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён аккуратно присыпал снегом все видимые пятна крови. — Ты тоже очень красивый и… сильный, — совсем тихо добавил он, надеясь, что его слова унесёт морозный ветер.       Но Тэхён всё услышал и попытался спрятать довольную улыбку, но вышло не очень. Он махнул рукой в сторону узкой тропы — пора было возвращаться домой.       — Я бы хотел быть таким, как ты, — продолжал Чонгук, торопливо шагая за другом. — Но как представлю эти сражения, кровь и прочее, аж дурно становится.       — Да куда тебе, нежное создание! — беззлобно поддразнил Тэхён. — Не удивлюсь, если твоим тотемом окажется бабочка или какой-нибудь мышонок.       — Кем бы он ни был, я буду очень его любить, — с уверенностью заявил Чонгук и мечтательно вздохнул. — Это же часть меня и моей души! Иначе и быть не может!       Тэхён внезапно остановился, и тот, не успев затормозить, врезался ему в спину, отчего даже капюшон с головы слетел, обнажив белокурую макушку.       — Ты чего это? — удивлённо воскликнул друид, потирая нос с лёгким возмущением.       — А сурового медведя погонишь от себя? — взволнованно спросил Тэхён и повернулся, глядя на Чонгука сверху вниз.       — Ты же хороший, почему я должен тебя гнать? — нахмурился он, не понимая, к чему такие вопросы.       — Мы не такие уж прекрасные создания, — сказал Тэхён, а потом добавил чуть тише: — Ты многого не знаешь.       — Тогда расскажи, — нетерпеливо попросил Чонгук.       Тэхён вздохнул и опустился на поваленное, покрытое снегом дерево, жестом приглашая Чонгука присесть рядом. Казалось, что всё вокруг затаилось и замерло в предвкушении увлекательного разговора.       — Берсерки — дети Урсуса… — начал Тэхён, пытаясь подобрать подходящие слова, чтобы правильно донести всё до Чонгука. — В нашей крови течёт свирепый Дух Медведя. Это не просто сила, а безумный огонь, который пылает внутри. И порой так бывает, что он сжигает всё вокруг и даже нас самих. Отец рассказывал, как в битвах некоторые берсерки навсегда теряли человеческое обличие, потому что не могли справиться с той мощью и яростью, которая заполняла их. Сущность зверя брала верх, и они переставали чувствовать боль и страх. Для сражения это хорошо, и не просто так слагают легенды о непобедимости берсерков. Только вот история умалчивает, какой ценой им это даётся. Многие не могут остановиться, причиняя вред не только себе, но и тем, кто рядом. Теряют рассудок, понимаешь?       — А это нельзя как-то научиться контролировать? — осторожно поинтересовался Чонгук. Он попытался представить Тэхёна в таком состоянии, но образ никак не складывался, будто разум отказывался принимать такую правду. — Ты же совсем не такой! — Его голос дрогнул. — Постоянно меня защищаешь и во всём помогаешь.       — Больше всего я боюсь превратиться в монстра и остаться таким навсегда. Именно поэтому тренирую свой дух каждый день и не тороплюсь обращаться даже в полуформу. Всему своё время, — со всей серьёзностью произнёс берсерк.       — Я всё равно тебя не забоюсь! Моя лесная песнь может успокоить любого хищника! — с уверенностью сказал друид. — А для тебя я придумаю особенную.       — Правда? И она будет только моей? — тут же воодушевился Тэхён.       — Да-да, сотканная из шороха осенних листьев, шёпота летнего ветерка и звона весенних ручьёв. А ещё я вплету в неё шум дождя, пение птиц и… — Он замялся, неуверенный, стоит ли продолжать. — И нежность своего голоса.       Тэхён удивлённо моргнул и с трудом сдержал рвущиеся наружу эмоции. Внутри было очень странное чувство. Он никому не говорил, как переживал, что Чонгук его испугается и перестанет общаться, увидев перед собой не друга, а монстра. И сейчас тот буквально парой фраз сумел его успокоить.       — Думаешь, она укротит моего медведя? — с сомнением спросил он, но не смог сдержать улыбки.       — Конечно, — уверенно кивнул Чонгук. — Я сплету её так, что даже самый грозный зверь захочет свернуться у меня в ногах вместо того, чтобы рычать. Но она будет только твоей, Тэхён, чтобы ты всегда помнил обо мне.       — Спасибо, Согён. Буду ждать с нетерпением, — счастливо сказал берсерк и протянул руку. — У тебя на ресницах иней. Идём домой, а то заболеешь, чудо моё лесное. — И так ласково потрепал его по щеке, что Чонгук невольно прильнул к горячей ладони и зажмурился.       Всего несколько мгновений…       Но таких трогательных для них обоих, что захотелось остановить время.

***

Эльвейн, провинция Джахон, 1370 год

      Никто не мог точно сказать, когда тень беды впервые легла на Эльвейн. То были лишь смутные слухи, подобные искрам, что изредка вспыхивали на улицах и в тавернах и тут же гасли в недоверчивых смешках. Но с каждым днём сплетен становилось всё больше, и вскоре от самых предгорий Сегвы стали разноситься вести о предательстве. Говорили, что аристы, чьи сердца давно окаменели от зависти, заключили союз с магами-ренегатами и призвали армию хику, чьи отравленные клинки не знали пощады.       Долгие годы Эльвейн хранил хрупкое равновесие: дети леса и гор жили бок о бок с людьми, не ведая разделения на избранных и отверженных. Но ныне тёмные времена нависли над миром, и дыхание пепла, что несли аристы, грозило иссушить саму душу земли.       Всё началось в скромном поселении Джахон, укрытом в зелёной колыбели лесов, где простые люди были редкостью, а полукровки — едва ли два десятка — жили в гармонии с природой. Друиды, чьи песни вплетались в шелест листвы, десятилетиями соседствовали с ними, и ни тень раздора, ни шепоток недовольства не омрачали их мир. Рядом обитали несколько семейств вервольфов, глаза которых светились особым огнём, да старейшина-берсерк, обретший здесь душевный покой.       Но жестокая и коварная судьба распорядилась иначе.       Армия хику будто выросла из тьмы и нанесла первый удар. Подлый и безжалостный. Под покровом ночи, укрывшись магией, которая ослепляла чувства, сотни воинов обрушились на спящее поселение. Они не щадили никого — ни женщин, молящих о помощи, ни невинных детей. Аристы, стоявшие за этим кошмаром, не только санкционировали резню, но и требовали от хику изощрённой жестокости, и те, повинуясь приказу, оставили за собой лишь пепелище и ужасающую тишину.       Снег был пропитан алой кровью, а запах горящих домов и плоти заставил лесных и горных духов содрогнуться от ужаса. Нападавшие с особой злобой выкрикивали: «Лесные выродки!» — и продолжали своё дело, не зная устали и жалости. Глаза их горели фанатичным огнём, а руки, обагрённые кровью, душили, кромсали и терзали всех, кто оказался в один миг неугоден возомнившим себя властителями окрестных земель.       После Джахона они не остановились.       Хику не знали страха, боли и усталости. Их тела двигались так, будто в жилах вместо крови текла сталь. Они шли от селения к селению, выжигая дома и уничтожая всё, что могло напомнить о жизни в этих краях. Ни один ребёнок, спрятавшийся в подвале, и ни одна старуха, от ужаса затаившая дыхание под кроватью, не смогли укрыться от их безжалостных действий.       Маги подпитывали воинов могущественными чарами, делая их почти неуязвимыми. Огненные круги вспыхивали на земле перед атакой, оберегая хику от стрел и клинков, а заклинания разума усыпляли бдительность часовых. Даже вервольфы и берсерки, вставшие на защиту своих домов, не смогли выдержать натиска: их сила вязла, будто в болоте, а удары исчезали в невидимых щитах.       Это был конец всему, что выстраивалось веками и казалось нерушимым в единстве природы.       Весть о кровавом шествии разносилась быстрее, чем дым от пожарищ, но всё равно никто не успевал подготовиться. Жители в панике бежали в леса и горы, надеясь скрыться хоть где-то, но хику догоняли почти всех, оставляя за собой лишь обугленные руины и молчание, в котором гасли последние песни детей леса.       И каждый рассвет приносил новое горе: пустые улицы, сотни убитых тел под открытым небом и обезумевших воинов, что двигались дальше, будто тьма в человеческом обличии.

***

Эльвейн, провинция Хальме, 1370 год

      До Хальме страшные вести дошли лишь через несколько дней, когда снегопады, не утихавшие ни на миг, засыпали тропы и дороги сугробами выше человеческого роста, делая путь гонцов почти невозможным. Но помог один из друидов — старик Верей, чьим тотемом был песец с белым мехом и острыми глазами-бусинками. Он сумел пробраться через буран, неся в своей пасти свёрток с посланием, написанным кровью на клочке пергамента, и доставил его прямо в руки старейшин Хальме. Там было всего одно слово…       «Бегите».       Город замер в ужасе, когда вести разнеслись по улицам и все жители собрались на центральной площади. Они смотрели друг на друга с подозрением и страхом, понимая, что их хрупкий мир вот-вот разобьётся вдребезги и волны ужасающей ненависти доберутся до каждого вне зависимости от происхождения.       Хику сносили всё на своём пути, уничтожая всех без разбора.

***

      Тэхён в панике наблюдал, как его семья торопливо собирает вещи, забрасывая в походные мешки самое необходимое. Юный берсерк метался из угла в угол и не понимал, почему суровые воины, которых считали непобедимыми, сейчас трусливо пытаются сбежать, вместо того чтобы защищать свои земли.       — Отец, остановись! — воскликнул он, схватившись за голову. — Мы не должны этого делать! В Хальме не так много берсерков, были ещё вервольфы, пару десятков семей я точно знаю, но остальные не в состоянии себя защитить! Ни полукровки, ни друиды… Мы не можем их бросить! Они рассчитывают на нас!       — Сынок… сейчас каждый сам за себя. Там такая магия, что наша сила Урсуса будет как комариный укус, понимаешь? Никто не ожидал такого и не был готов! Вежоны, которым мы служили, сбежали ещё вчера, так что…       — Собери вещи и побыстрее, — строго скомандовал Намджун. — Нет времени сопли размазывать!       — Никуда я не пойду! — гневно бросил Тэхён и попытался выбежать из дома, но старший брат преградил путь. — А ну, пусти!       — Не дури, Тэ! — Схватив его за плечи, Намджун хорошенько встряхнул парня. — Нас всех перебьют, пока ты тут в истерике бьёшься!       — Без Чонгука не уйду! — прозвучало хрипло и почти навзрыд. — Что хочешь делай, пусть убивают!       — Дурья твоя башка! — простонал брат.       — Они живут на другом конце Хальме, сын! Нужно уходить через полчаса!       — Я успею его забрать! Пожалуйста! — взмолился Тэхён.       — Джуни, ступай с ним, только быстро! — обречённо бросил отец.       Намджун не стал спорить, а лишь крепче сжал руку брата и повёл по тайной тропе, скрытой от посторонних глаз среди высоких елей. Берсерки бежали почти вслепую, перепрыгивая через занесённые буреломы и пригибаясь под низкими ветвями. Холодный воздух резал лёгкие, но Тэхён не чувствовал усталости, в лихорадочном страхе думая только о Чонгуке.       Когда вдали показалась улица, где ещё с утра стоял дом семьи Чонов, ноги Тэхёна сами понесли его вперёд. Он резко застыл, не веря своим глазам: там всё было охвачено огнём. Жадное и беспощадное пламя облизывало резные балки и соломенную крышу. И тушить пожар было некому. Отчаянные и рвущие душу крики доносились изнутри, перемежаясь с треском ломающихся стен.       Тэхён рухнул на колени прямо в снег, вцепившись ладонями в мёрзлую землю. Он смотрел на то самое окно, в которое Чонгук всегда выглядывал, встречая берсерка по утрам, когда тот заходил за ним по пути в школу. Белокурый друид махал ему, а потом радостно выбегал на улицу и неизменно угощал сладким пирогом, крепко обнимая.       Больше не будет дорогого сердцу друида с серебристыми глазами и голосом, похожим на горный ручей.       Больше не услышит звонкого смеха и не прикоснётся к бархатной коже, которая вызывала у него особый трепет.       Больше не скажет он ему своё любимое «Согён».       Снег смешался с кровью, болью и криками невинных убиенных, которые не смогли дать достойного отпора.       «Опоздал…»       Грудь сдавило так, что дышать стало невозможно.       — Нужно уходить, Тэ! Их уже не спасти! — Голос Намджуна пробился сквозь рёв огня.       Он схватил его за плечи и потянул назад, прикрывая широкой ладонью рвущиеся наружу рыдания младшего брата.       Больше не будет прежнего Тэхёна, который так и не дождался лесной песни от самого прекрасного друида, что могла бы сдержать его внутреннего монстра.       Больше вообще ничего не будет…       Невидящими от слёз глазами Тэхён снова уставился на пепелище, но уже их собственного дома, к которому они только что вернулись. Тело отца, искромсанное самым ужасным способом, лежало неподалёку, а вокруг стояла звенящая тишина.       — Как же так? — хрипло выдавил из себя Тэхён. — Отец…       — Уходим! Быстро! — ледяной сталью прозвучал голос старшего брата, а сильная рука утянула юного берсерка прочь.

***

      Лес за пределами Хальме, обычно убаюкивающий своим ласковым шёпотом, теперь казался Чонгуку чужим и враждебным. Мальчик постоянно озирался по сторонам и не мог поверить в случившееся. Тёмные тропы, укрытые снегом, тянулись бесконечно, а холод пробирал до костей, несмотря на тёплый плащ, который мать накинула ему на плечи в самый последний момент.       — А как же вы? — в отчаянии спросил Чонгук, цепляясь за её руку, когда они подошли к входу в туннель. — Я не могу уйти без вас и Тэхёна!       — Берсерки уже покинули Хальме, не переживай за него! — прошептала женщина, с трудом сдерживая слёзы. — Не задавай лишних вопросов, времени очень мало! Вас проведут к столице, а там передадут в надёжные руки!       — Где отец? Что произошло? Почему они нас убивают? — продолжал засыпать её вопросами.       — Настали тёмные времена для детей леса, здесь оставаться больше нельзя! — ответила женщина и грустно улыбнулась, чтобы хоть немного приободрить сына. — Мы прибудем чуть позже, не волнуйся! — Она притянула его к себе, подавив тяжёлый всхлип, и подтолкнула в сторону туннеля. — Всё, беги, милый!       — Я люблю тебя! — дрожащим голосом прошептал Чонгук. — Обещай, что найдёшь меня в Алькоре!       — Обязательно!       Обернувшись напоследок, он увидел грустное лицо и хрупкую ладонь мамы, которая прощалась с ним коротким нерешительным взмахом.       — Я тоже тебя люблю, малыш. Будь счастлив и береги себя, дитя леса!

***

Эльвейн, столица Алькор, 1370 год

      Они шли несколько суток, пробираясь через тёмные проходы. Иногда встречались завалы, которые приходилось разбирать вручную. Скудные запасы вяленого мяса, сыра, лепёшек и сушёных ягод, которые старший друид делил поровну, таяли на глазах. Лица детей, покрытые грязью и копотью, исхудали, а тела дрожали от холода и усталости. Но страх гнал их вперёд невидимым кнутом, заставляя забыть о голоде и боли в натёртых ногах.       Когда они, спотыкаясь, выбрались на поверхность, их встретил туманный рассвет Алькора. Невероятной красоты столица возвышалась перед ними: белокаменные башни пронзали небо, широкие улицы петляли между домами с остроконечными крышами, а по набережной неспешно проезжали редкие экипажи, запряжённые конями.       Чонгук с рождения жил в Хальме и здесь никогда не бывал. Поэтому даже представить не мог, какая пропасть лежит между аристами, вежонами и детьми леса и гор. Беглецы жались друг к другу, испуганно озираясь по сторонам. Всё здесь казалось чуждым и враждебным, особенно нарядные витрины магазинов и живописные фасады зданий.       Их встретила женщина по имени Мугён. Высокая, полноватая, с длинными седыми волосами, заплетёнными в тугую косу, и невероятно добрыми глазами. Она была из тех людей, кто никогда не презирал детей леса и гор, считая их силу благословением Создателя, а не проклятием.       Мугён сильно рисковала, спасая этих ребят, но иначе просто не могла. Под мостом их ждала крытая повозка, которая отвезла беглецов в монастырь на окраине Алькора. Стены из серого камня пахли сыростью и ладаном. Сюда сандиры не совались, поэтому место было самым безопасным. Под священным куполом друидов и полукровок оберегала особая сила, не позволяя магам вычислить их.       Чонгук долго отмокал в деревянной кадке. Грязь и усталость уходили, но боль в груди не отпускала. Вода постепенно остывала и становилась такой же холодной, как его мысли. Позже он свернулся калачиком на узком топчане под грубым шерстяным одеялом, пытаясь не думать о плохом, но сон как рукой сняло: перед глазами мелькали лица родителей и Тэхёна, о судьбе которого ему ничего не было известно.       Друид провёл в монастыре почти две недели, сливаясь с неторопливым ритмом здешней жизни. По утрам он вместе с остальными ребятами помогал монахам: носил воду из колодца, чистил каменные полы, перебирал сушёные травы и полоскал бельё в ледяной речушке за стеной. Работа хоть и утомляла, но приносила небольшое утешение, позволяя ненадолго забыться. Ночами же Чонгук ворочался на жёстком топчане, уткнувшись лбом в стену, и бесконечно грустил, вспоминая прошлую жизнь, которая теперь казалась несбыточным сном. В голове калейдоскопом проносились самые яркие фрагменты, вынуждая сердце мальчика рваться в клочья от тоски.       С каждым днём детей в монастыре становилось меньше. Один за другим они исчезали по ночам вместе с Мугён. Она находила для ребят новые любящие семьи, в которых их примут как своих. Но Чонгук очень надеялся, что эта участь его не постигнет. Мама же обещала прийти с отцом чуть позже, нужно было просто их дождаться. Отправиться в чужой дом для него было равносильно предательству, поэтому, когда настала его очередь, он замер в испуге и отчаянно замотал головой.       — Нет! — хрипло возразил Чонгук, едва услышав своё имя. — Я останусь здесь и буду ждать родителей!       Мугён тяжело вздохнула и присела рядом, накрыв его руку своей. Ладонь была мягкой и тёплой, но почему-то совсем не успокаивала, поэтому друид напрягся ещё сильнее.       — Милый, ты должен понять… Здесь нельзя оставаться. Сандиры шарят по городу каждый день. Монахи и так были к нам слишком добры, но мы не можем больше рисковать.       — Пожалуйста! — взмолился Чонгук, растеряв остатки самообладания. — Они обязательно найдут меня! Мама обещала!       Женщина долго смотрела в печальные серые глаза, а потом протянула ладонь, собираясь погладить его по щеке, но друид резко отстранился.       — Ты должен знать правду. — Её голос дрогнул. — Всех, кто не успел покинуть Хальме, перебили. Там никого в живых не осталось. Твои родители знали об этом, но просили спасти хотя бы тебя. В память о них, чтобы смерть не была напрасной, постарайся жить дальше. Нужно найти в себе силы, как бы ни было тяжело.       У Чонгука потемнело перед глазами и закружилась голова. Каждая фраза слышалась будто через толщу воды, и приходилось сильно напрягаться, чтобы понять их ужасающий смысл.       — Не верю! — Губы предательски затряслись. — Врёте вы всё! — Чонгук подскочил и метнулся к двери, собираясь выйти, но в последний момент замер. — А… берсерки? — едва слышно прошептал он, глотая комок, застрявший в горле.       — Хику настигли их по пути в Нуксан. — Ответ прозвучал как приговор. — Мне очень жаль, дитя…       Мир друида разбился вдребезги.       Всё, чем он так дорожил, было уничтожено в одночасье.       Чонгук так и остался стоять у двери, вцепившись в кованую ручку. Горячие слёзы хлынули потоком, а плечи сотрясались от беззвучного плача, который он больше не мог сдерживать. Боль резала изнутри так яростно, что хотелось кричать до хрипоты, но вместо этого с губ сорвался тихий, безнадёжный всхлип отчаяния.       Казалось, сердце его разорвалось на тысячи мелких осколков, которые вонзались заново при каждом последующем вдохе.       Мугён обняла его со спины, чтобы хоть немного успокоить и дать чуточку тепла. Сообщать детям о смерти родителей невыносимо тяжко. Подобрать подходящие слова — невозможно.       — Надень вот это, — она протянула ему какой-то кулон на серебряной цепочке.       — З-зачем? — шмыгнув носом, спросил юный друид.       Чонгук осторожно принял украшение и провёл пальцами по холодному металлу. Подвеска оказалась удивительно тонкой работы: витиеватые узоры переплетались между собой, образуя вытянутый ромб. В центре сияла вставка из горного хрусталя — прозрачная и чистая, как замёрзшая капля росы, пойманная в ловушку серебра.       — Это магический амулет и твой оберег. Никогда его не снимай и забудь о том, что ты друид. Теперь ты обычный человек и будешь жить под новым именем.