В клетке

      Наён чувствовала себя ватной. Не той мягкой, тёплой ватой, а той, серой, спрессованной, которая остаётся после того, как кто-то выпотрошил старое одеяло. В ней не было ни силы, ни желания, ни даже той привычной, ноющей боли, которая последние месяцы была её постоянной спутницей. Была только пустота. И тяжесть. И это странное ощущение, что она плывёт. Не в воде, не в воздухе, а в какой-то густой, вязкой субстанции, которая не даёт утонуть, но и не даёт выплыть на поверхность.       Суган тоже заметил это. Она сидела рядом с ним, на диване на крыше школы, прижавшись головой к его плечу, и была точно плюшевой игрушкой, чьи швы едва держат форму. Точно желе, на который подуешь — оно болезненно завибрирует, пойдет рябью, но через мгновение снова застынет в своей неподвижной, безжизненной апатии.       Её безмолвие было оглушительным, и Суган, привыкший к её искрам ярости или страха, теперь чувствовал, как эта ватная пустота начинает затягивать и его самого.       А он очень не любил скуку. Эта «игрушечная» покорность бесила до чёртиков.       Он резко выпрямился, заставляя её голову соскользнуть с его плеча. Наён не шелохнулась, просто качнулась вслед за движением, словно у неё внутри действительно не осталось хребта.       — Пойдём-ка.       Будучи в его квартире, он пытался её встряхнуть, швырнул её на постель, вжимая в матрас так, что затрещали пружины. Сильно щипал и кусал до багровых пятен, надеясь вырвать из неё хотя бы вскрик боли. Ему жизненно важно было почувствовать, что там, под слоями этой ваты, всё еще тлеет тот пожар, который он сам же и раздул.       — Да посмотри же ты на меня! — взревел Суган, хватая её за лицо и заставляя сфокусироваться на себе.       Он ожидал увидеть слёзы или мольбу, но встретил лишь ледяной вакуум. И тогда не выдержал и отвесил хлёсткую пощёчину.       Её голова мотнулась в сторону, волосы закрыли лицо, но Наён даже не вскрикнула. На бледной щеке мгновенно расцвело багровое пятно. Единственный яркий след жизни в этом мёртвом теле.       Суган стоял над ней, тяжело дыша, и его кулаки сжимались от бессильной ярости. Он чувствовал себя так, будто бил наотмашь по пустоте.       — Пошла вон!       Наён не шевельнулась сразу. Она замерла в той позе, в которую её отбросил удар, глядя в одну точку сквозь завесу спутанных волос. Только через несколько секунд, которые показались Сугану вечностью, она начала медленно, пугающе спокойно подниматься.       Наён натягивала вещи на своё помеченное его укусами и синяками тело. Она не прятала лицо, на котором горел след его ладони. Багровое клеймо на бледном фарфоре.       Когда она потянулась за своим рюкзаком, брошенным у изножья кровати. Она рывком подхватила его, и в этот момент молния, не застёгнутая до конца, разошлась.       Тетради с глухим шелестом рассыпались по полу, но этот звук утонул в резком, пластиковом стуке. И по полу, подпрыгивая и крутясь, покатилась та самая небольшая баночка. Она замерла прямо у свисающей с кровати ноги Сугана, который уж затягивался электронкой.       Наён, в которой на долю секунды проснулся животный инстинкт самосохранения, рванулась вперед. Она коснулась гладкого бока флакона, её пальцы уже сомкнулись на пластике, но в следующее мгновение мир перевернулся.       Суган сработал быстрее. Его ладонь мертвой хваткой вцепилась в её запястье. Он сжал кости так сильно, что в глазах у Наён потемнело, а пальцы сами собой, против её воли, начали разжиматься от невыносимой, парализующей боли.       Одним резким жестом он вывернул её кисть, заставляя выпустить добычу. Баночка мгновенно перекочевала в его крепкую руку. Не тратя больше ни секунды на церемонии, Суган мощным толчком отбросил Наён обратно на постель. Она рухнула на измятые простыни, как тряпичная кукла, а он, даже не глядя на неё, принялся изучать этикетку, медленно выпуская изо рта густую струю сладкого пара.       — Чё это? — требовательно спросил он.       — Это… витамины. Обычные витамины, — сказала она.       Он не верил ни единому её слову. Ложь Наён была такой же неуклюжей, как её попытки вскрыть презерватив в первый раз. Суган чувствовал её страх, который теперь сочился сквозь «ватную» оболочку, и это возвращало ему интерес к игре.       Не сводя с неё тяжелого, давящего взгляда, он свободной рукой выудил из кармана телефон. Экран вспыхнул, освещая его резкие черты лица. Он вбил название препарата в строку поиска.       Наён видела, как его зрачки бегают по строчкам, и как с каждым мгновением его лицо каменеет, превращаясь в маску из чистого, неразбавленного гнева.       — «Сильное седативное... вызывает привыкание... при передозировке возможна остановка дыхания», — прочитал он вполголоса, и каждое слово падало в тишине комнаты, как тяжелый камень.       Суган медленно перевел взгляд с экрана на неё. В его глазах больше не было похоти, там кипела ярость человека, которого пытались наебать.       — Так вот почему ты такая контуженная? — он резко подался вперед, нависая над ней всей своей массой.       Он тряхнул флакон прямо перед её лицом, заставляя таблетки внутри издевательски греметь.       — Откуда у тебя такие сильные таблетки? — поинтересовался Суган, заставляя смотреть прямо в свои зрачки, которые сейчас казались черными дырами.       — Психиатр выписал.       — Психиатр?       — Да… после моей попытки… меня отправили к нему.       Когда Наён получила таблетки, она решила их не принимать. Она хранила эти таблетки в темноте тумбочки, как экстренный тормоз, который никогда не хотела нажимать. Ведь если не было Сугана — у неё не было отвратительного состояния. Не было нужды выключать сознание, потому что не было той удушающей, грязной и невыносимо острой реальности, которую он принёс с собой.       Суган смотрел на неё долго, слишком долго, и в его взгляде закипала смесь первобытной ревности и холодного бешенства. Ему не нравилось, что она огородилась от него этой бездушной стеной.       — Ты чё, реально думала, что если закинешься этой дрянью, то станет легче? — он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее той пощёчины, которую получила ранее. — Плохие новости для тебя.       Он внезапно поднялся, не выпуская баночку из кулака, и стремительно направился в ванную. Наён тут же побежала за ним. Она влетела в ванную как раз в тот момент, когда он, не оборачиваясь, с треском сорвал крышку баночки.       — Суган! Нет! — её голос сорвался на отчаянный крик, она вцепилась в его локоть, пытаясь остановить неизбежное, но он даже не пошатнулся.       Одним коротким движением Суган перевернул флакон над унитазом. Наён застыла, наблюдая, как белый дождь из капсул с сухим, издевательским стуком разбивается о фаянс.       Водяная воронка жадно заглотила последние таблетки. Суган отшвырнул пустую баночку в сторону и повернулся к Наён, прижимая её спиной к холодному кафелю. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть в свои глаза, где не осталось места для жалости.       — Я не позволю тебе прятаться от меня.

***

      В ночном клубе было невыносимо шумно: басы вбивались в грудную клетку, имитируя бешеное сердцебиение, а неоновые всполохи резали темноту, как скальпели. Но в вип-зоне этот хаос казался лишь декорацией за толстым бронированным стеклом.       Здесь пахло дорогим табаком, кожей и тем специфическим ароматом власти, который всегда сопровождал Сугана. Диваны поглощали звуки, превращая грохот танцпола в глухое, ритмичное гудение под ними. Суган сидел в центре, развалившись, словно на троне, с неизменным стаканом алкоголя в руке.       Наён сидела рядом. Теперь, когда «лекарство» было смыто в канализацию, каждый звук, каждый случайный взгляд и каждое прикосновение его бедра к её ноге ощущались в сто крат острее. Она чувствовала себя оголённым нервом в этом логове хищников.       Часть его своры вальяжно расположилась в зоне видимости, прожигая взглядами, пока остальная часть тонула в неоновом безумии внизу, на танцполе.       Внезапно Суган лениво перекинул тяжёлую руку через её плечи, притягивая к себе, и его пальцы стальным капканом сомкнулись на её подбородке. Он заставил её вскинуть голову, выставляя на свет её бледную, беззащитную шею.       — Тебе не весело? — его голос, низкий и вибрирующий, просочился сквозь лёгкий шум музыки, пробирая до самых костей.       — Весело, — отстранённо ответила она.       В ту же секунду хватка на её лице ужесточилась. Боль вспыхнула в челюсти, заставляя Наён вздрогнуть и сфокусировать взгляд на его тёмных, непроницаемых глазах.       — Открой ротик, — прошептал он.       Наён разомкнула губы, ожидая привычного, унизительного поцелуя, который станет очередным клеймом собственности перед лицом его скалящейся своры. Она приготовилась к приторному вкусу алкоголя и табака, но реальность оказалась куда более изощрённой.       Вместо мягкости губ она ощутила сухую, мозолистую кожу его пальцев. Следом на языке расцвела химическая горечь. Сухая и вяжущая.       — Глотай, — выдохнул он, прижимая ладонь к её рту, чтобы она не смела выплюнуть таблетку.       Наён понимала, что выбора у неё нет, и она проглотила её.       Суган довольно улыбнулся.       — Что это? — спросила она, когда он убрал ладонь и передал ей её же коктейль.       — Скоро узнаешь.       Его губы растянулись в опасной, тягучей улыбке, которая не сулила ничего доброго. Суган вновь по-хозяйски перекинул тяжелую руку через её плечи, притягивая к себе так плотно, что она кожей чувствовала жар его тела. Его большой палец начал медленно поглаживать её щёку, очерчивая скулу с такой нежностью, от которой по позвоночнику пробегал ледяной холод.       Эффект накрыл её не мягкой волной, а резким, золотистым взрывом. Таблетка, смешанная с алкоголем, подействовала извращённо: вместо того чтобы расслабить Наён, она выжгла в ней остатки страха, оставив лишь оголённую, пульсирующую жажду. Серый вакуум внутри вдруг заполнился жидким неоновым пламенем. Музыка больше не била по нервам, она вливалась в кровь густым, вибрирующим ритмом.       Наён почувствовала, как её тело становится чужим, невесомым и пугающе послушным её внезапным порывам. Мир вокруг расплылся в красивых бензиновых пятнах, и единственным четким объектом в этой вселенной остался Суган. Его запах — смесь горького табака и дорогой кожи — стал дурманящим, невыносимо притягательным.       Она медленно повернула голову, и в её глазах, ещё недавно пустых, вспыхнул дерзкий, лихорадочный блеск. Больше никакой дистанции. Ей жутко хотелось прикосновений.       Наён скользнула рукой по его груди, чувствуя под ладонью жесткую ткань рубашки и биение его сердца. Её пальцы, теперь уверенные и жадные, забрались ему под воротник, очерчивая линию ключиц. Она подалась вперёд, забираясь к нему на колени, игнорируя смешки и присвисты его своры. Ей было плевать на всех.       — Мне... очень хорошо, Суган, — выдохнула она ему в самую шею, обжигая кожу влажным дыханием.       Она прижалась к нему всем телом, чувствуя, как его мышцы каменеют под ней. Наён запустила пальцы в его волосы на затылке, по-хозяйски притягивая его лицо к себе. Её губы теперь искали его губы с каким-то голодным остервенением. Она легонько прикусила его мочку уха, а затем пошло провела языком по его губам.       — Я хочу… — прошептала она, вглядываясь в его потемневшие зрачки и медленно ведя ладонью вниз, к ремню его джинсов.       Его губы растянулись в хищном оскале. Он дождался.       — Нравится, Наён? — прохрипел Суган, вплетая пальцы в её волосы и силой прижимая её лицо к своему, чтобы видеть этот пьяный, расширенный зрачок.       Он чувствовал, как её бедра судорожно прижимаются к нему. Она больше не пряталась. Под действием этой таблетки Наён превратилась в его личное маленькое стихийное бедствие, которое требовало только одного — его самого.       — Хочешь больше? — Суган дерзко перехватил её руки, одна из которых уже уверенно пробиралась к его ширинке.       Сдавленный, надрывный стон разочарования сорвался с её губ, когда она спрятала лицо в изгибе его шеи.       Наён втягивала его аромат так исступленно, будто в нем был единственный глоток кислорода в этой душной комнате. Кончик её языка мазнул по пульсирующей вене. Дерзкий жест, заставивший Сугана судорожно выдохнуть. Острая вспышка желания отозвалась внизу живота, и он почувствовал, как джинсы стали невыносимо тесными.       Он откинул голову на спинку дивана и наблюдал за её безумием с видом бога, который только что сотворил себе новую игрушку. Его забавляло, как эта «правильная» девочка под взглядами его своры превращается в изголодавшееся животное.       Она начала медленно, тягуче тереться о него, чувствуя его каменный член под джинсами.       — Суган... пожалуйста, — простонала Наён, и этот звук, пропитанный химическим восторгом и нуждой, заставил его парней за столом жадно переглянуться.       Суган лишь усмехнулся. Он намеренно не обнимал её в ответ, держа её руки за тонкие запястья, наслаждаясь её беспомощной инициативой. Он хотел, чтобы она унизилась до конца, чтобы завтра, когда туман рассеется, она помнила каждое своё «хочу», брошенное в лицо.       — Чего «пожалуйста», малышка Наён? — протянул он, наблюдая, как её зрачки затопили радужку. — Тебе же весело, разве нет? Поделись своим весельем со всеми.       Он сжал крепко её запястья, но не для того, чтобы притянуть ближе, а чтобы чуть отодвинуть, заставляя её выгнуться в спине и полоску декольте на обозрение.       Парни снимали её на телефоны.       — Посмотри, как они на тебя пялятся, — прошептал он, кивая на своих дружков. — Им пиздец как нравится твоё новое состояние. Может, мне стоит позволить им тоже... прикоснуться к тебе, раз ты такая щедрая сегодня?       Наён даже не вздрогнула от его слов, ведь таблетка выжгла в ней всю брезгливость. Она лишь сильнее выгнулась, практически ложась на его твёрдые колени.       Улыбаясь, как дура, она подцепила пальцами тонкие бретельки платья под одобрительный гул и сальные смешки парней из своры Сугана.       Ещё секунда — и она выставила бы себя на растерзание их липких взглядов.       Но в тот момент, когда чашечки платья поползли вниз, руки Сугана, до сих обивавшие запястья, рванули её к себе с такой силой, что Наён вскрикнула, на мгновение выныривая из дурмана.       — Спектакль окончен, уёбки, — отрезал он. Его голос прозвучал как удар хлыста, перекрывая музыку.       Суган медленно повернул голову к своим дружкам. В его взгляде уже не было веселья, там полыхала холодная, собственническая ярость хищника, который не намерен делиться добычей.       — Пиздуйте отсюда. Все, — бросил он, и в этом тихом приказе было столько угрозы, что вип-зона опустела за считанные секунды. Парни уходили, не решаясь даже обернуться.       Когда за последним закрылась ширма, Суган снова перевел взгляд на Наён. Она тяжело дышала, глядя на него затуманенными, расширенными глазами. Вся красная. Он не ослабил хватку — напротив, сжал её запястья до белых пятен на коже, притягивая её лицо так близко, что их дыхание смешалось.       — Ты хотела раздеться, куколка? — прошептал он, и его усмешка была острее ножа. — Так не останавливайся. Продолжай.       Тишина вип-зоны, прерываемая лишь глухими ударами басов из-под пола, подействовала на неё как катализатор. Без лишних зрителей, наедине с его обжигающим взглядом, Наён окончательно сорвалась с тормозов. Таблетка выжгла остатки рациональности, превращая её движения в нечто животное, текучее и бесстыдное.       Она не просто подчинилась — она сделала это с каким-то пугающим восторгом.       Наён медленно, не отрывая взгляда от его темных глаз, потянулась к краю платья. Её пальцы теперь действовали увереннее. Она потянула ткань вверх, обнажая нежную кожу, по которой бежали мурашки от холодного воздуха кондиционеров и его тяжелого взора. Она скинула одежду через голову, отбрасывая её куда-то в темноту дивана, и осталась перед ним полуобнаженной, сияя бледной кожей в приглушенном свете неона.       — Так лучше? — выдохнула она, и в её голосе звенела пьяная, дерзкая провокация.       Она подалась вперед, перехватывая его ладони и кладя их на оголённую грудь. Её соски под его пальцами были твёрдыми, а кожа — обжигающе горячей. Её губы растянулись в блаженной, одурманенной улыбке. Она чувствовала себя всесильной в этом иллюзорном раю, где Суган был её единственным божеством. Её спасением и её погибелью.       Суган чувствовал, как остатки его контроля рассыпаются в прах. Её ласка была настолько обезоруживающей и жадной, что в нём проснулось нечто опаснее ярости — желание ответить ей тем же, вгрызться в эту податливую плоть, присвоить её каждую клетку.       Он опустил голову к её небольшой груди и с силой втянул сосок. Он терзал его зубами и языком, пробуя на вкус её пьяную страсть, пока Наён выгибалась в его руках, запрокидывая голову и издавая тот самый гортанный звук, который он так долго пытался из неё выбить.       Суган впивался в неё всё жаднее, чувствуя, как её пальцы мёртвой хваткой вцепились в его волосы, направляя, требуя, умоляя о большем. Она так по-блядски начала тереться об него, что терпение долго не хватило.       Суган резко оторвался от её груди, и в его глазах не осталось ничего, кроме темного, первобытного голода. Одним мощным движением он перехватил её за талию и рывком развернул спиной к себе, нагибая вперед на кожаный диван. Наён, всё еще плывущая в своем золотистом тумане, даже не успела испугаться. Она лишь беззвучно охнула, когда её лицо вжалось в холодную кожу обивки.       Он рывком расстегнул свои джинсы, действуя грубо и стремительно. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя новые багровые следы поверх старых. Суган навалился на неё сзади всей своей тяжестью, придавливая её к дивану, лишая возможности пошевелиться.       Он вошел в неё одним резким, сокрушительным толчком, вбиваясь до самого предела. Наён захлебнулась криком, который утонул в подушках дивана. Это была не та ласка, о которой она просила минуту назад, — это было чистое, неразбавленное доминирование.       Суган двигался в бешеном, рваном ритме, превращая их близость в акт экзекуции. Его рука мертвой хваткой вцепилась в её волосы, оттягивая голову назад, чтобы он мог видеть её лицо, искаженное смесью боли и химического экстаза.       Она растворялась в этой боли и грубости, как сахар в кипятке, теряя всякое ощущение собственного «я». Наён больше не было. Была лишь пульсирующая, податливая плоть, полностью покорная его воле.       Она выгнулась под ним, подставляя тело под каждый удар, жадно принимая его ярость. Её пальцы впивались в обивку дивана, разрывая кожу ногтями, а голова бессильно запрокинулась назад, открывая Сугану вид на её затуманенные, закатившиеся глаза. В этом состоянии Наён не чувствовала унижения — она чувствовала только его. Его тяжесть, его запах, его абсолютную, невыносимую власть над ней.       Когда Суган дошел до финала, он с утробным рыком рванул её на себя, вбиваясь так глубоко, будто хотел выжечь на её нутре свое имя. Наён прошило током такой силы, что её тело на секунду превратилось в натянутую струну, а затем с тихим хрустом сломалось. Она обмякла в его руках, как выпотрошенная кукла, глядя в пустоту мертвыми, остекленевшими глазами, пока он заполнял её собой до краев, клеймя изнутри.

***

      Наён сидела, вперившись взглядом в край парты, пока внутри неё разверзался ад. Ее уши горели, опаленные воспоминаниями о тех выходных, которые теперь казались нереальным, грязным сном.       Она помнила, как проснулась у Сугана в постели. Он буквально упивался её позором, даже показал видео. На экране телефона Наён увидела существо, которое едва узнавала: с растрёпанными волосами, расширенными зрачками и хищным, бесстыдным блеском в глазах. Она видела, как сама, в том химическом и плотском угаре, жадно извивалась на нём, как впивалась ногтями в его спину и как её губы искали его поцелуя.       В той бесстыдной твари не осталось ничего от примерной ученицы.       Теперь, под школьный звонок, она чувствовала себя выставленной на витрину. Ей казалось, что каждый в этом классе видит через её школьную рубашку те багровые метки на ключицах и знает, какая дрянь она на самом деле. Она была его личным трофеем, запертым в памяти мобильного телефона, и это осознание медленно душило её, превращая воздух в классе в ядовитый газ.       — Доброе утро, ребята, — с улыбкой сказала девушка лет тридцати, стоя на фоне школьной доски. — Я ваш новый учитель по этике. Меня зовут Со Ши Мин.