Пепел и сталь

Лесные тропы Мидгарда казались бесконечными, петляя среди вековых деревьев и покрытых мхом валунов. Усталость постепенно брала своё, но внезапно Чанбин, шедший чуть впереди, резко замер и жестом приказал остальным остановиться. Прямо перед ними, на небольшой, залитой мягким светом поляне у корней старого тиса, они увидели Фрею. Но она была не одна. Рядом с ней, опустившись на колени прямо в сырую траву, сидел Хенджин. Тот самый парень, который ещё недавно дышал злобой и нападал на них, сейчас казался совершенно беспомощным. Он отчаянно закрывал лицо ладонями, а его плечи крупно дрожали от беззвучных рыданий. Богиня стояла перед ним на коленях, крепко, до побелевших пальцев, прижимая сына к себе. Её рваный плащ, похожий на крылья, окутывал его, словно защитный кокон, а пальцы нежно гладили Хенджина по волосам, пытаямись успокоить и забрать всю его боль. — Я был дураком, мама... Прости меня, — сквозь слезы, задыхаясь от нахлынувших чувств, прошептал Хенджин. Его голос, обычно надменный, сейчас звучал надломлено и тихо. — Отец… он… он был не прав. Я совершил столько ошибок... Я такой болван! Фрея ничего не отвечала, лишь сильнее прижимала его к своей груди, качая из стороны в сторону и закрыв глаза, из которых катились слезы. На её лице, хранившем следы былой суровости, сейчас осталась только чистая, безграничная материнская любовь и облегчение. Атрей удивленно округлил глаза, переводя взгляд с плачущего парня на отца. Чанбин молча наблюдал за этой сценой, чувствуя, как внутри него смешиваются жалость и понимание — ведь он сам был старшим братом и знал, каково это — разрываться ради семьи. Кратос же оставался неподвижен. Он лишь крепче сжал рукоять топора на своем плече, и в его тяжелом, суровом взгляде промелькнуло что-то похожее на мрачное сочувствие, понятное лишь тому, кто сам познал тяжесть семейных уз и чужих ошибок.

Шорох шагов заставил Фрейю резко вскинуть голову. В её глазах на мгновение вспыхнула былая защитная ярость ведьмы, но, узнав Кратоса и мальчиков, она заметно расслабилась, хотя рук с плеч Хёнджина не сняла. Хёнджин дрогнул, услышав чужое присутствие. Он спешно вытер слезы забинтованной рукой и поднялся с колен, стараясь вернуть лицу привычное холодное выражение, но покрасневшие глаза и подрагивающие плечи выдавали его с головой. Чанбин сделал шаг вперед, демонстрируя, что не собирается нападать, и понимающе кивнул парню. Кратос, не тратя времени на лишние слова, шагнул к ведьме и снял с пояса то, ради чего они проделали этот долгий путь. — Нам нужна твоя помощь, — глухо произнес спартанец, протягивая вперед отрубленную голову Мимира. Хёнджин отшатнулся, в шоке уставившись на страшную ношу. Хан, который до этого держался чуть позади, несмело вышел вперед, сжав кулаки. — Он... он жив, — тихо добавил Хан, умоляюще глядя на Фрейю. — Нужна старая магия. Магия Ванхейма, чтобы оживить его. Фрея замерла. Она перевела взгляд с бледного лица Хана на измученную, застывшую голову Мимира, своего давнего знакомого по несчастью в заложниках у Одина. Её губы дрогнули, а в глазах смешались горькая обида за прошлое и искреннее сострадание. — Один... — прошептала она, и её голос наполнился тихим гневом. — Он сделал это с ним. Богиня поднялась во весь рост, её рваный плащ мягко зашуршал по траве. Она посмотрела на Кратоса, затем на Хана и Чанбина, который крепко сжимал рукоять своего нового рунического меча, готовый к любому повороту. — Несите его в дом, — строго, но решительно скомандовала Фрея. — Медлить нельзя, искра жизни в нем угасает. Хёнджин, помоги мне с травами. Хёнджин, всё еще ошеломленный обилием новостей и присутствием Хана с его золотыми рогами, молча кивнул и бросился к хижине Ведьмы. Компания двинулась следом, понимая, что впереди их ждет сложнейший обряд. После длительного обряда, наполнившего хижину ароматами сушеных трав и мягким сиянием магии Ванхейма, Мимир медленно открыл свой единственный уцелевший глаз. Веки его вздрогнули, и в зрачке отразилось тусклое пламя очага. Хан, всё это время, сидевший как на иголках, безумно обрадовался. Он бережно, но крепко обнял голову отца, прижимаясь лбом к его суровым рогам. — Отец! Я так скучал... — голос парня сорвался, а из светящихся золотом глаз брызнули слезы. — Маму убили..., и я отправился искать тебя. Мимир тяжело, с глубокой скорбью вздохнул. Его голос, хоть и звучал еще слабо после магического сна, сохранил привычную хрипотцу и мудрость: — Я так и знал, мальчик мой... Так и знал. Фрея, устало опустив руки после сотворения сложного заклинания, шагнула ближе к столу, на котором покоилась ожившая голова. На её лице, всё еще хранившем следы недавних слез от примирения с Хёнджином, читалась тревога. — Мимир, что с тобой произошло? — тихо спросила лесная ведьма, скрестив руки на груди. Мимир повернул единственный глаз в её сторону, и в его взгляде промелькнула тень пережитых ужасов. — Один... Он заковал меня в то проклятое дерево и лично выколол мне глаз, — Мимир посмотрел на Фрею с горьким пониманием. — Всевидец не терпит тех, кто знает слишком много и отказывается служить его безумным планам. Все присутствующие в хижине притихли. Кратос мрачно стоял у двери, скрестив руки, а Атрей и Чанбин переглянулись, понимая, что враг, с которым им предстоит столкнуться, не знает жалости даже к собственным советникам. Хёнджин, стоявший чуть поодаль у стены, лишь сильнее сжал кулаки, окончательно осознавая, какому чудовищу его заставляли подчиняться. Чанбин сделал несколько шагов в сторону парня и негромко произнес: — Хёнджин, ты выглядишь не очень. — Потому что мой отец — монстр, а я был слеп, — Хёнджин поднял полный раскаяния взгляд на Фрейю. — Моя мама... она очень добрая, она как фея. Он тяжело вздохнул, умалчивая о том, сколько боли едва не причинил ей из-за чужой лжи. Чанбин посмотрел на молодого бога, сочувственно кивнув, и сам невольно вздохнул, понимая всю тяжесть его ноши. В этот момент к ним подошел обеспокоенный Атрей. Он крепко обнял старшего брата, заглядывая ему в лицо: — Чанбин, всё нормально? Хан, до этого сидевший рядом с отцом, поднялся на ноги и подошел к ребятам. Его золотистые глаза горели решимостью. — Нам надо найти Кристофера, — твердо сказал он, переводя взгляд с одного парня на другого. Чанбин и Атрей удивленно переглянулись, а затем в один голос переспросили: — Кристофера? Это же тот самый ученик кузнеца, который помог выковать «Вульфи»! — Атрей взволнованно указал пальцем на рукоять массивного меча, покоящегося за спиной Чанбина. — Да, знаем, — ответил Чанбин. — А кто он такой? Мимир тяжело вздохнул, и его единственный глаз блеснул в полумраке хижины: — Он — сын бога охоты Улля. — Бог Охоты? — искренне удивился Атрей, подавшись вперед. При упоминании чужого божественного происхождения у него всегда загорались глаза. Хан согласно кивнул, подтверждая слова отца, а затем решительно повернулся к столу: — Я отыщу Криса и поговорю с ним. Нам нужна его помощь. — Нет, сын мой, — рассудительно остановила его говорящая голова. — Кратос, Чанбин, Атрей и я — мы все пойдем вместе. Ну, и ты, конечно, с нами. Дело касается нас всех. Кратос, до этого хранивший молчание, лишь задумчиво хмыкнул. Он окинул тяжелым взглядом эту новую, внезапно разросшуюся компанию, после чего перевел взгляд на Фрейю. — У нас свое приключение, — строго отрезал спартанец, давая понять, что чужие божественные интриги его мало волнуют. Атрей согласно кивнул, решив напомнить о главной цели их долгого и опасного путешествия: — Нам нужно развеять прах матери на самой высокой горе в Мидгарде. Это её последняя воля. Мимир на столе зашевелился, насколько это было возможно в его положении, и с жалостью посмотрел на Кратоса: — Самая высокая гора во всех мирах находится вовсе не в Мидгарде, парень. — А где? — вопросительно нахмурился Чанбин, предчувствуя, что их поход только что усложнился в несколько раз. — В Йотунхейме, — четко и хрипло произнесла голова. — В царстве великанов. Троица замерла от неожиданности. В хижине Ведьмы повисла гробовая тишина, и даже Хёнджин с Фрейей переглянулись, понимая, что путь героев теперь лежит в мир, который уже много веков считается закрытым для всех.