Психея и Эрос

Эрос У греков было три слова для любви. Первое — philia: любовь, рождающаяся из симпатии, из радости быть рядом, та, что вырастает между людьми, которым по-настоящему хорошо друг с другом. Второе — agape: бескорыстная любовь родителей к детям или тех, кто стал друг другу семьёй. И третье — eros, любовь, не нуждающаяся в объяснениях: притяжение, искра, зов плоти, стремящейся обрести завершённость в другом. Большинству людей за всю жизнь доводится испытать хотя бы одну из этих форм любви. Но редко кому выпадает счастье познать все три сразу, переплетённые между собой, словно золотая коса. Именно об этом много лет спустя говорил драматург Аристофан, рассказывая свою историю, пытаясь объяснить тройственную природу любви. Он утверждал, что первые люди были рождены сросшимися спинами: с двумя лицами, четырьмя руками и четырьмя ногами, и каждый рот без умолку болтал со своим собеседником, пока эти существа катились по земле, словно колёса. Зевс устрашился их силы и рассёк их своими молниями надвое. Так появились люди, какими мы знаем их теперь: ходящие на двух ногах и говорящие одним ртом. И с тех пор, говорил драматург, существует любовь — вечный поиск своей утраченной половины. Я рассмеялся, услышав это. Я был свидетелем рождения мира, и всё происходило совсем иначе. И всё же история красива, хотя для нас с Психеей нет ничего дальше от истины. Нельзя притворяться, будто мы были двумя частями единого целого: она была смертной женщиной, а я — богом, когда мы впервые встретились, и каждый из нас был самодостаточен и свободен в своей силе. Мы не были разъединёнными половинами; каждый из нас был цельным. И, возможно, наши пути никогда бы не пересеклись, если бы не случайная ошибка. И в этом, мне кажется, заключена особая сила. Мы не были игрушками судьбы или рока — лишь пленниками собственных выборов. Когда мы потянулись друг к другу, словно цветы к солнцу, мы не исполняли древнего пророчества и не следовали чужой легенде. Мы создавали свою собственную.