Эффект домино

Джереми Нокс Утро началось с облегчения. Джереми проснулся раньше будильника и первые несколько секунд просто лежал, глядя в потолок, прокручивая в голове события прошедшей ночи, как заезженную плёнку. Тихое постанывание. Движение бёдер во сне. Холодный кафель душевой. Его собственная дрожащая рука. Стыд всё ещё сидел под ложечкой мерзким комком, но рядом с ним пульсировало и другое — жаркое, запретное воспоминание, от которого снова начинало тянуть внизу живота. «Возьми себя в руки. Это было один раз. Это ничего не значит» — приказал он себе, садясь на кровати. Жан спал. По-прежнему на животе, раскинувшись по-кошачьи, с тёмными волосами, разметавшимися по подушке. Одна рука свесилась с кровати, пальцы едва касались пола. Лицо, обычно напряжённое и настороженное, во сне казалось почти безмятежным. Почти — потому что даже во сне брови Жана были чуть сведены, словно он продолжал с кем-то незримо сражаться. Джереми заставил себя отвернуться. Встал. Оделся. Вышел на кухню готовить завтрак, стараясь шуметь ровно настолько, чтобы это казалось обычным утром. К десяти часам дом постепенно ожил. Лайла спустилась первой, растрёпанная, в огромной футболке, и молча ткнулась Джереми в плечо, пока он наливал ей кофе. Кет появилась следом, на ходу вплетая что-то в свои косички и обсуждая вчерашний день. Жан вышел последним. Джереми услышал его шаги за секунду до того, как тот появился в дверях кухни. Тяжёлые, чуть шаркающие — Жан всегда ходил бесшумно, когда был в форме, и наоборот, волочил ноги, когда уставал. Сейчас он был просто сонным. Серые глаза, опухшие от недосыпа, смотрели в пространство мимо всех. Чёрные волосы торчали в разные стороны, одна прядка упрямо лезла в лицо. Он молча кивнул на чьё-то «доброе утро» и забрал свою кружку с чёрным кофе, после чего уставился в стену, медленно моргая. Джереми выдохнул. «Всё нормально. Он ничего не помнит. Он даже не смотрит в мою сторону». И действительно, Жан был настолько погружён в свою полусонную апатию, что не заметил бы ничего. Даже если бы Джереми ходил по кухне голышом. Капитан позволил себе расслабиться. Выпил свой смузи. Посмеялся над шуткой Кет. Кивнул, когда Лайла предложила посмотреть какой-то фильм вечером. К тому моменту, когда они собирались на тренировку, Джереми почти убедил себя, что прошлая ночь была просто случайностью. Сбоем системы. Гормональным выбросом, который больше не повторится. Он ошибался. Тренировка защитников шла полным ходом. Джереми сидел на трибунах вместе с Лайлой, Кет и Ксавье. Они уже закончили свои упражнения, переоделись и теперь просто наблюдали за оставшимися на поле. Солнце клонилось к закату, окрашивая корт в тёплые, медовые тона. Было душно, даже в обычной футболке и шортах Джереми чувствовал, как воздух липнет к коже. Но он почти не замечал духоты. Потому что Жан был на поле. В полной экипировке — шлем, наколенники, защита на плечах — он двигался с текучей, хищной грацией, которая всегда завораживала Джереми. Но сегодня это завораживание отдавало чем-то острым, почти болезненным. Джереми пытался смотреть в сторону. Действительно пытался. Он слушал, как Лайла и Кет спорят о каком-то старом фильме, кивал в такт словам Ксавье о тактике на следующую игру. Но его взгляд предательски возвращался к одной и той же фигуре. Вот Жан сбивает с ног нападающего, блокируя рывок. Вот он разворачивается, клюшка молниеносно перехватывает мяч. Его движения — резкие, выверенные, экономные — не оставляли ни одного лишнего жеста. А потом случилось то, что окончательно сбило Джереми с якоря. Жан высоко подпрыгнул. Он взлетел над кортом, вытянувшись в струну, одновременно выбивая мяч из чужой клюшки и тут же, не приземлившись, отправляя его вперёд — партнёру по передаче. В воздухе он казался невесомым. Мышцы спины напряглись под мокрой от пота майкой. Ноги с идеальной точностью сгруппировались для приземления. Джереми сглотнул. В горле пересохло. Маневренность. Просто хорошая маневренность. Ты это видел сотни раз, — твердил он себе. Но это была ложь. Он никогда не видел Жана таким. Или видел, но раньше это не вызывало… этого. Тренировка закончилась через пятнадцать минут. Игроки начали стягиваться к краю поля, снимая шлемы. Жан стянул свой одним движением. Тёмные волосы, мокрые от пота, рассыпались по лбу и щекам. Он тряхнул головой — резко, по-звериному — и провёл рукой по волосам, откидывая их назад. Лицо его было слегка нахмурено. Те самые серые глаза раздражённо зыркали по сторонам, сканируя товарищей по команде, ища — или не ища — к чьему недостатку придраться. Это выражение лица — усталая, колючая злость — было таким родным, таким Жанским, что у Джереми перехватило дыхание. Мокрые волосы, разбросанные по лбу. Капелька пота, ползущая по виску к скуле. Губы, чуть приоткрытые после тяжелого дыхания. Широкие плечи, поднимающиеся и опускающиеся в такт восстанавливающемуся дыханию. И взгляд. Этот взгляд исподлобья, полный раздражения и какой-то глухой, невысказанной боли. Джереми почувствовал это за секунду. Знакомое, пугающее, обжигающее тепло в паху. Мгновенно. Как удар электрошокера. Он замер, боясь пошевелиться. Член начал твердеть, упираясь в ткань шорт, и это было настолько неправильно, настолько неуместно здесь — на трибунах, рядом с друзьями, среди бела дня — что на секунду Джереми показалось, будто он вот-вот закричит. «Только не сейчас. Боже, только не сейчас. Не здесь.» Он незаметно скосил глаза на Лайлу и Кет. Те увлечённо спорили, жестикулируя, Ксавье крутил в руках телефон, что-то печатая. Никто не смотрел на него. Никто не видел, как покраснели его уши, как побелели костяшки пальцев, которыми он вцепился в край скамейки. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Между ног пульсировало, требуя освобождения. «Я сейчас встану. Спокойно. Естественно. Скажу, что в туалет. И всё», — мысли метались, пока он вымученно улыбнулся какой-то шутке Кет, которую даже не расслышал. — Я сейчас, — голос прозвучал хрипло, и Джереми прочистил горло. — Отлучусь на минуту. — Ага, — Лайла даже не повернула головы. Он встал. Каждое движение было пыткой — эрекция пульсировала при каждом шаге, и он молился, чтобы широкие шорты и неестественная поза скрыли то, что происходило с его телом. Выйдя за пределы видимости трибун, Джереми сорвался на бег. Почти бег — настолько быстрым шагом, насколько позволяли скованные мышцы. Коридор, поворот, ещё один. Дверь мужской раздевалки. Сейчас она была пуста — все игроки либо ещё на поле, либо уже в душевых дальней части здания. Он влетел внутрь, захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной, тяжело дыша. Тишина. Прохладный, чуть влажный воздух, пахнущий хлоркой и старым деревом. И никого. Джереми закрыл глаза, прислонившись затылком к деревянной двери. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. — Твою мать… — выдохнул он шёпотом. Он открыл глаза и посмотрел на свои шорты. Ткань натянулась, выдавая всё без слов. Не было смысла ждать. Не было смысла делать вид, что это пройдёт само. Джереми знал своё тело. Оно не успокоится, пока он не даст ему разрядку. С дрожью в руках он расстегнул шорты, стянул их вместе с бельём, и член вырвался наружу — твёрдый, горячий, болезненно напряжённый, с прозрачной капелькой смазки, уже выступившей на головке. Джереми прислонился спиной к двери, откинул голову и медленно провёл рукой по животу, задирая футболку. Пальцы дрожали. Всё тело дрожало от напряжения. Он представил Жана. Не того Жана, который спит в их комнате. Не того, который пьёт кофе по утрам, хмурясь в кружку. Того, кого он только что видел на поле. Мокрые волосы, разбросанные по лбу. Взгляд исподлобья. Раздражённо сжатые губы. И то, как он тряхнул головой, откидывая чёлку — этот жест был таким резким, таким собственническим, таким мужским, что у Джереми подкосились колени. Джереми обхватил член рукой. Сжал. Провёл от основания до головки медленно, почти лениво — и выдохнул с облегчением, смешанным с болью. Он закрыл глаза, и в темноте под веками тут же ожила картина. Жан выходит из душа после игры. С него течёт вода. Не вытираясь, он проводит рукой по волосам, откидывая их назад, и капли летят в разные стороны. Его кожа — светлая, влажная — блестит под тусклым светом раздевалки. Он не смотрит на Джереми. Он вообще не смотрит ни на кого. Он просто стоит, тяжело дыша после тренировки, и мышцы его спины перекатываются под кожей, как у дикого зверя. Рука Джереми ускорилась. Ритм стал жёстче, отрывистее. Дыхание сбилось, вырываясь со сдавленными, хриплыми звуками. — Жан… — прошептал он, не сдерживаясь больше. Имя сорвалось с губ, как молитва, как проклятие. Он представил, что сейчас не в пустой раздевалке. Что дверь открывается. Что входит Жан — мокрый, в одних шортах, с серыми глазами, полными удивления. Смотрит на него. На его руку, сжимающую член. И не уходит. Не отворачивается. А подходит. Жёстко хватает его за затылок, притягивает к себе. Целует — грубо, влажно, кусая нижнюю губу. И шепчет: «Ты даже не представляешь, как долго я ждал, чтобы ты сорвался». Джереми застонал — громко, не сдерживаясь. Пустая раздевалка поглотила звук, не выдавая его секрета. Его рука двигалась быстро, почти судорожно. Головка пульсировала под большим пальцем, который он проводил по влажной щели каждый раз, когда доходил до верха. Ноги начали подкашиваться. К горлу подступил комок. Он кончил резко, как обрывок каната. Тело выгнулось дугой, прижимаясь затылком к двери, бёдра сами собой толкнулись вперёд — и горячие, густые толчки семени окрасили его пальцы, живот, край футболки. Джереми кончал, беззвучно открыв рот, и в этом беззвучии снова читалось только одно имя. Жан. Жан. Жан. Секунды тянулись. Он стоял, прислонившись к двери, тяжело дыша, чувствуя, как липкая влага растекается по животу и как всё тело трясёт мелкой дрожью после разрядки. Потом он открыл глаза. В пустой раздевалке никого не было. Только запах хлорки, старого дерева и его собственный — горьковатый, солоноватый. Джереми посмотрел на свою испачканную руку и тихо, с отвращением к самому себе, рассмеялся. — Ты в полной заднице, Нокс, — сказал он пустоте. Он кое-как вытерся бумажными полотенцами, привёл одежду в порядок, сполоснул лицо холодной водой. В зеркале отражался парень с красными ушами, припухшими губами и совершенно потерянным взглядом. Он вернулся на трибуны через пять минут. Лайла даже не заметила отсутствия. Ксавье что-то показывал Кет на телефоне. А Жан сидел в дальнем углу скамейки, уже переодетый, с наушниками в ушах, уставившись в одну точку на поле. Он не посмотрел в сторону Джереми. Даже краем глаза. Но Джереми знал. Знал, что всё только начинается. И что он больше никогда не сможет смотреть на Жана просто как на товарища по команде. Он сядет рядом. Улыбнётся. Сделает вид. А ночью снова будет стоять в душе и шептать его имя. Потому что прилив не отступает. Он только набирает силу.