Диснеевский Принц

На следующий вечер город окончательно утонул в тяжёлом, влажном тумане, который словно нарочно сползся с холмов, чтобы скрыть очертания раскинувшегося на пустыре «Cirque de l'Ombre». Когда братья вышли из такси, Фиксай невольно остановился, заворожённый открывшимся видом. Это место выглядело не просто как бродячий цирк - оно казалось вырванным куском из другого, более мрачного и древнего мира. На фоне багрово-черного неба возвышалось несколько огромных шатров. Каждый из них горел своим собственным глубоким цветом: винно-красным, изумрудным, бакложановым, ярко розовый. - Смотри, - негромко произнёс Фиксай, поправляя воротник. Его полосатый хвост медленно описал полукруг в воздухе. - Шатры... Их всего семь или восемь. Похоже, каждый цвет символизирует одного из главных клоунов этого цирка. - И у каждого, спорим, своя уникальная пытка для зрителей, - азартно отозвался Фиксплей. Его протезы тихо и предвкушающе зажужжали, а неоновые голубые линии вспыхнули ярче, отражаясь в лужах на брусчатке. - Идём! Нам нужно увидеть всё. На территории цирка было на удивление многолюдно. Густая толпа медленно текла между палатками. Фиксай с удивлением замечал среди взрослых редкие фигуры родителей с детьми. Но дети здесь вели себя странно: они не смеялись и не бегали, а шли молча, зажав в руках тяжёлые, словно налитые ртутью, чёрные воздушные шары, и зачарованно смотрели по сторонам. Они прошли мимо одного из малых подмостков, над которым возвышалась исполинская, пугающая голова клоуна с закрытыми глазами и застывшей трагической улыбкой. В тусклом свете гирлянд на сцене перед этой головой неподвижно, словно фарфоровая кукла, стояла маленькая девочка в старомодном викторианском платье. Это зрелище заставило Фиксая вздрогнуть - три его синих глаза на бледном, как смерть, лице на мгновение сузились от подступившего чувства дежавю. Его не покидало ощущение, что вчерашний безумный сон просачивается в реальность. - Эй, Фикс, глянь сюда! - Фиксплей потянул его за рукав халата-накидки, которую тот всё-таки согласился надеть ради «готического дресс-кода». Они подошли к лавке, стены которой были сплошь увешаны театральными масками. Лица арлекинов, коломбин и грустных шутов с красными слезами на щеках безмолвно смотрели на прохожих. В их пустых глазницах отражался тёплый, но зловещий свет жёлтых лампочек. Чуть поодаль, скрытый в багровом тумане, кружился старинный аттракцион. Это была красная карусель с деревянными лошадьми. Она вращалась медленно, со скрипом, без музыки, окутанная алым светящимся маревом, из-за чего казалось, будто лошади плывут по облаку свежей крови. Проходя мимо тёмного шатра, Фиксай внезапно замер. В проёме тяжёлого бархатного занавеса стоял высокий артист. На нём был безупречный серебряный камзол с пышным кружевным воротником, но вместо человеческой головы на его плечах покоилась реалистичная пушистая голова белого кролика с длинными ушами. Кролик стоял совершенно неподвижно, уставившись на Фиксая своими стеклянными розовыми глазами-бусинами. Фиксай нервно сглотнул, чувствуя, как «паровой молот» в груди снова сделал тяжёлый глухой удар. - Добро пожаловать во внутренний круг, господа, - раздался скрежещущий механический до жути знаклмый голос. Они подошли ко входу в главный шатёр. Вместо обычных билетёров в два ряда стояли безликие деревянные манекены в праздничных колпаках. В центре этой жуткой процессии возвышался огромный механический клоун в цилиндре, раздающий программки своими шарнирными руками. Внутри главного купола было темно и пахло пылью, порохом и сладкой ватой. Вместо трибун в круг были выставлены обычные белые пластиковые стулья, окружающие ярко-оранжевую арену. Над головой, под самым куполом, колыхались треугольные флажки, а прожекторы проецировали на земляной пол светящиеся звёзды. - Ну как тебе? - прошептал Фиксплей, усаживаясь на один из стульев. Его механические пальцы тихо забарабанили по колену. - Атмосфера прямо... для нас. Фиксай сел рядом, его длинный хвост обвился вокруг ножки стула. Он поднял взгляд свои глаза на пустую арену, где вот-вот должно было начаться представление. Его бледная кожа казалась почти прозрачной в свете прожекторов. - Надеюсь, - тихо ответил Фиксай, - что этот цирк покажет нам выход из пустоты, а не загонит в неё ещё глубже. Фиксплей лишь коротко, хищно усмехнулся, его искусственные пальцы сжались на подлокотнике. Вдруг купол шатра прорезал резкий, пронзительный свист, похожий на крик закипающего чайника. Мягкий свет угас, уступая место густому, фиолетово-синему полумраку. Из скрытых динамиков полилась музыка. Она была завораживающей, гипнотической - переливы хрустальной шкатулки смешивались с глубоким, тягучим соло на виолончеле. Звуки проникали под кожу, заставляя поршни в груди Фиксая работать медленнее, подстраиваясь под этот медленный, мистический ритм. На арену, мягко ступая по оранжевому песку, вышел тот самый высокий артист в серебряном камзоле. Белая пушистая голова кролика в тусклом свете казалась призрачной, а розовые глаза-бусины зловеще мерцали. Он начал танец. Его движения были невероятно пластичными, текучими, словно у него не было костей. Кролик кружился, совершая высокие прыжки и замирая в воздухе в изящных позах. Это было красиво и одновременно жутко - наблюдать за тем, как абсолютно нечеловеческая маска отыгрывает глубокие, почти человеческие эмоции через пластику тела. Спустя минуту из багрового тумана у края арены выбежала ассистентка. На ней было пышное белое платье из фатина, а лицо покрывал толстый слой бледного грима, делая её похожей на хрупкую фарфоровую куклу. Музыка сменила темп, превращаясь в зловещий, закручивающийся вальс. Кролик и кукла закружились в паре. Они двигались в идеальном синхроне: он то притягивал её к себе, то отбрасывал, кружил над головой. Но с каждым тактом танец становился всё более агрессивным. Кукла пыталась вырваться, её движения становились испуганными, а Кролик, напротив, двигался всё увереннее, доминируя на арене. В кульминационный момент музыка достигла безумного апогея. Кролик сорвал с плеча длинную, тонкую серебряную ленту. На первый взгляд она казалась шелковой, но когда она пролетела в воздухе, Фиксай заметил, как остро блеснули её края. Это была гибкая, острая как бритва стальная полоса. Одним резким, акробатическим прыжком Кролик взмыл над ассистенткой. Лента взметнулась в воздухе, описывая блестящую спираль вокруг её шеи. Щелчок. Музыка оборвалась на самой высокой, дребезжащей ноте. Кролик приземлился на песок в глубоком, идеальном поклоне. Ассистентка замерла на секунду. Белое фатиновое платье на её груди мгновенно окрасилось в ровный, глубокий багровый цвет. Её тело обмякло и беззвучно рухнуло на оранжевую землю, раскинув руки, словно сломанная марионетка. Из раны на песок лениво потекла настоящая, густая кровь, смешиваясь с пылью. Шоу закончилось. Над ареной повис тяжёлый, сладковатый запах свежей меди и пороха. Безликая толпа на трибунах разразилась всё теми же редкими, сухими, механическими хлопками. Фиксай не шевелился. Его глаза были широко распахнуты, отражая багровый свет прожекторов, сфокусированных на теле девушки. Его полосатый хвост медленно отпустил ножку стула и плавно поднялся вверх, слегка подрагивая на кончике. В его груди «паровой молот» застучал быстрее, выпуская тонкую, свистящую струйку горячего пара через клапаны. Рядом тихо, одобрительно зажужжали протезы Фиксплея. Голубой неон на его руках вспыхнул ярче, переходя в неоново-оранжевый - режим крайнего возбуждения. - Чёрт... - выдохнул Фиксплей, и на его лице расплылась безумная, восторженная улыбка. - Ты видел это? Это было... идеально. Никакой фальши. Никаких грёбаных фокусов для детей. - Да... - прошептал Фиксай, чувствуя, как по его прозрачной коже пробежали колючие мурашки от хлынувшего в кровь адреналина. Ему не было жаль девушку. Напротив, эта эстетика реальной, красивой смерти среди пыли и неона отозвалась в его измученной душе странным, диким облегчением. Это было честно. Это было чисто. Это было именно то искусство, которое заставляло его механическое сердце чувствовать себя живым. - Настоящее... - Фиксай тихо рассмеялся, откидываясь на спинку пластикового стула и не сводя глаз с Кролика, который медленно утаскивал безжизненное тело за кулисы. - О да, Фикс. Нам здесь определённо нравится. Запах свежей крови и пороха всё еще приятно щекотал ноздри, когда братья покинули первый шатер. Туман на улице стал настолько плотным, что казался осязаемым, обволакивая их фигуры прохладной влажной пеленой. Но они шли целенаправленно - туда, где сквозь серую дымку пробивались острые, как когти, шпили готической церкви, возведенной прямо посреди циркового пустыря. Этот храм не имел отношения к святости. Это была обитель безумных, извращенных аттракционов и изощренных квестов для тех, чей разум давно требовал чего-то более острого, чем обычная жизнь. Едва переступив порог массивных дубовых дверей, Фиксай замер. Интерьер церкви поражал воображение: здесь царил агрессивный, кричащий контраст между безупречной белизной мраморных колонн и глубоким, почти кровавым оттенком спелой вишни, в который были выкрашены своды и тяжелые бархатные драпировки. Но все мысли Саши мгновенно испарились, стоило ему заметить фигуру, стоявшую у алтаря. Этот персонаж казался воплощением благородной тайны и опасной грации. Его высокий, летящий силуэт был визуально вытянут за счет безупречно узких линий. Тяжелое пальто-фрак из плотной бордовой ткани, напоминающей дорогую кожу, идеально облегало подтянутый торс и резко расходилось книзу. Полы фрака словно жили своей жизнью, колыхаясь при малейшем движении; они были покрыты сложной, едва заметной рельефной вышивкой, похожей на морозные узоры, а левый край украшали изящные кисти. Под фраком скрывался корсетный жилет ослепительно белого цвета, застегнутый на два ряда мелких золотых пуговиц. Он плотно утягивал талию, создавая безупречную, струящуюся осанку. Из-под него виднелся строгий воротничок-стойка белоснежной рубашки, а шею украшал широкий шелковый галстук цвета запекшейся крови, заколотый у самого горла массивной брошью в виде распустившейся розы. Строгие белые брюки-галифе сидели как влитые, подчеркивая длину и изящество ног, и были заправлены в лакированные полусапожки глубокого красного цвета на небольшом устойчивом каблуке. Магия этого образа крылась в деталях: огромный, вызывающе высокий цилиндр из матовой красной кожи с широкими изогнутыми полями был посажен так низко, что полностью скрывал глаза. Тонкие кожаные перчатки в тон фраку заканчивались сложными воланами и оборками. На лацкане красовалась крупная орденская брошь, а из-под жилета на бедро спускалась тонкая золотая цепочка от карманных часов. В правой руке незнакомец держал тонкую, слегка изогнутую золотую трость с набалдашником в виде детализированной головы хищной птицы. Когда незнакомец слегка приподнял голову, луч света от вишневого витража скользнул под поля цилиндра. Фиксай резко выдохнул, а его механическое сердце в груди сделало тяжелый, болезненный удар, выпустив облачко пара. Под цилиндром блеснули круглые желтые очки, а на губах чуть смугловатого лица заиграла знакомая, слегка ироничная улыбка. Этот человек до безумия напоминал Фиксая его одного из потерянных друзей. - Приветствую вас в Обители Испытаний, господа, - раздался его игривый, бархатистый голос, заставивший глаза Фиксая расшириться от шока. - Желаете проверить, насколько глубока ваша личная бездна? - О да, мы как раз за этим, - азартно ухмыльнулся Фиксплей, чей протез предвкушающе зажужжал. Циркач в бордовом пальто элегантно взмахнул золотой тростью, указывая на центр зала. Там, на белом мраморном постаменте, высилась чаша из темного камня, до краев наполненная густой, теплой, медленно испаряющейся кровью. На самой глубине этого багрового омута что-то мерно, едва заметно пульсировало. - Правила просты, - куратор квеста сделал шаг вперед, и кисти на его фраке качнулись в такт его опасной грации. - Извлечь истину из глубины. Но руки должны оставаться чистыми. Только ваши зубы. Кто осмелится осквернить белизну? Фиксай не колеблясь ни секунды шагнул вперед. Его полосатый хвост возбужденно метался из стороны в сторону. Безумная эстетика этого места и присутствие этого странно знакомого человека будоражили его кровь. Фиксай подошел к чаше, оперся ладонями о мраморный край и наклонился. Запах меди ударил в нос. Зажмурив свои глаза, он погрузил лицо в теплую, вязкую багровую жидкость. Пальцы Фиксплея на секунду замерли, наблюдая за братом с диким восторгом. Фиксай нащупал губами плотную, скользкую плоть на дне чаши. Сжав зубы, он резко подался назад, выпрямляясь. С его бледного лица, пачкая белоснежную накидку, крупными каплями стекала густая кровь. Но в его зубах было зажато настоящее, еще теплое анатомическое сердце. Оно сделало свой последний, слабый толчок прямо на его языке. Фиксай разжал челюсти, потихоньку начиная есть "клад", а после нескольких укусов сердце со шлепком упало на серебряное блюдо, которое услужливо подставил циркач. - Впечатляющая смелость, - негромко произнес мужчина в цилиндре, разглядывая перепачканного в крови Сашу. Он достал из кармана белоснежный шелковый платок с вышитой бордовой розой и протянул его парню. - Далеко не каждый готов так глубоко впустить в себя чужую жизнь. - Не подскажите чье это? - Хах! Многие думают, что это все части свиньи или галдурианец! Но это прямиком с континента - человеческое! В наше время, а тем более на острове метаморфов редко находится возможность съесть или найти человека. А вам удалось даже насладиться сердцем.. Саша взял платок, медленно вытирая губы и подбородок, но не сводя глаз с желтых стекол очков собеседника. - Это не чужая жизнь, - тихо, с вызовом ответил Фиксай, и его паровой клапан на шее тихо свистнул. - Это просто вкус победы. На вкус как медь... и немного железа. Похоже на то, что работает у меня внутри. Циркач заинтригованно наклонил голову, золотая птица на его трости блеснула в полумраке. - Железо и пар? - протянул он, скользнув взглядом по груди Саши, где под одеждой угадывались контуры механического сердца. - Необычное сочетание для столь хрупкого создания. Большинство людей здесь теряют рассудок от одного вида этой чаши, а ты... ты словно нашел здесь свой дом. - Может и так, - Саша сделал шаг ближе, чувствуя, как от мужчины пахнет дорогим табаком и вишневым ликером. - В мире, где всё ненастоящее, этот цирк - единственное честное место. И твои квесты... они прекрасны в своем безумии. Ты ведь сам это знаешь, Дабейт?. - Фиксай надеялся, что тот узнает его. При упоминании имени мужчина на секунду замер. Его пальцы в бордовой перчатке сильнее сжали золотую трость. На его смуглом лице на мгновение отразилось сложное, болезненное удивление, но он быстро вернул себе самообладание, мягко усмехнувшись. - В этом цирке у нас у всех новые имена, мой дорогой шпион, - тихо ответил он, коснувшись пальцем полей своего огромного цилиндра. - Но мне нравится, как звучит это имя из твоих испачканных кровью губ. Возможно, мы продолжим этот разговор на следующем этапе? Здесь еще много комнат, которые ждут твоих зубов... и твоего необычного сердца. М.. - парень явно занервничал. Его глаза забегали по церкви, словно он искал кого-то. После он резко наклонился к гостю, а то есть к Фиксаю и шепотом произнёс- я рад тебя видеть, Фикси! - Так ты узнал меня.. - с облегчением так же тихо ответил тот. - Конечно! Эту синюю энергию и такие черты лица я узнаю из миллионов, хах.. но я не могу выходить из образа. Если ты хочешь узнать большего и сделать так, чтобы тебе поверили - тебе нужно найти Гречина. - Какой его шатёр?. - Я точно не помню, мы не пересекаемся с остальными.. девочки более разговорчивые, им позволяется куда больше. - Дабейт резко отстранился от уха собеседника и произнёс, попутно подмигнув- Зайдите в розовый шатёр, дорогие гости, вы точно будете удивлены! Фиксай воодушевился и понял намек, как оказалось, не мёртвого друга. - не подскажите кто там выступает? - поинтересовался синеглазый. - Ох! Это наши прекрасные ангелы. Почти без когтей, самые нужные. У беловолосая - словно рапунцель, а русая - будто её противоположность! Вы сразу поймёте где находится нужный шатёр по приторному запаху роз. - Понял! Фиксплей, пошли быстрее! Фиксай и Фиксплей почти бежали по хрустящему гравию, пробираясь сквозь багровый туман. Чем ближе они подходили к розовому шатру, тем гуще становился запах - он больше не пах пылью или медью, теперь это был приторный, удушающе сладкий аромат свежесрезанных садовых роз и сахарной пудры. Розовый шатер светился изнутри мягким, зефирным светом. Когда братья откинули тяжелый полог, их встретила тишина, прерываемая лишь тонким звоном колокольчиков. В центре арены, залитой нежно-коралловым светом, стояли две фигуры. Они выглядели как ожившие фарфоровые статуэтки из винтажной лавки. На обеих были пышные розовые платья в цирковом стиле: многослойные юбки из фатина, кружевные панталоны и тугие корсеты. Но самыми пугающими были маски - белоснежные, с застывшими, преувеличенно широкими улыбками и черными кругами вместо глаз. В этих масках не было прорезей, что делало их лица абсолютно мертвыми. Беловолосая - Роза - была высокой и статной, её белые пряди водопадом спускались до самых колен. Русая - Папоника - была ниже и двигалась чуть более дергано, словно ломаная кукла. - Тише, тише, дорогие гости... - Роза заговорила первой. Её голос был певучим, но в нем слышался металлический звон. - Мы не просто шуты. Мы - хранительницы памяти о тех, кто потерял свой путь. - Мы расскажем вам сказку, - подхватила Папоника, кружась вокруг подруги. - О том, как маленькая стая осталась без своего вожака. Музыка сменила темп, превращаясь в грустную, хриплую мелодию механической шкатулки. Девушки начали свое выступление - смесь танца и театра теней. - Давным-давно, - начала Роза, взмахивая длинными руками, - жили-были те, кто не знал горя под крылом своего Солнца. Это солнце - прикрывало безымянных, давало им еду, в виде жалких людишек, давало счастье. И самое главное - купол над их домом, что защищало от искренной страны чудес. Но Солнце погасло, случилась ссора, и тени разбежались. Они стали бездомными. Они стали никем. Папоника упала на колени, изображая отчаяние. - Они бродили по холодным улицам, их ребра торчали, а глаза тускнели. Без своего лидера они превратились в пыль под ногами прохожих. Они умирали от голода и тоски по той Синей Энергии, что грела их раньше. Фиксай почувствовал, как его механическое сердце забилось в бешеном ритме. «Синяя энергия»... Они говорили о нем. - Когда последняя искра в их душах готова была погаснуть, - Роза торжественно подняла руки вверх, - явилось Существо. Великое, Древнее, Обладающее всеми ответами. Оно увидело в них потенциал. - Оно сказало: «Я дам вам дом. Я дам вам еду. И я дам вам то, о чем вы мечтали - человеческую форму, чтобы вы могли говорить и чувствовать», - зашептала Папоника, прижимая ладони к груди. - Солнце тоже давало прикрытие теням. Он дал им возможность спрятать свою монструозность. У кого-то больше не было трёх рогов. У кого-то - не было знаков по всему телу, что выдавало -они не просто существа. - Взамен Существо попросило лишь одно, - Роза наклонилась вперед, и её черные нарисованные глаза уставились прямо туда, где сидел Фиксай. - Оно попросило выступления, вечную службу в этом Цирке Теней. Тени согласились. Они больше не голодны. Они больше не на улице. Они - часть шоу. Девушки закружились в финальном, безумном вальсе. Их розовые платья сливались в одно яркое пятно. Фиксай видел, как из-под масок, там, где должны были быть глаза, выкатились и медленно поползли вниз по белой эмали две настоящие, прозрачные слезы. Шоу оборвалось внезапно. Роза и Папоника застыли в поклоне, напоминая экспонаты музея восковых фигур. - Воу, - выдохнул Фиксплей, потирая механическое плечо. - Это было... слишком детально для простой истории. Фикс, они будто про тебя говорили? Про то, как словно они без тебя загнулись.. - Они живы, - прошептал Фиксай, его три синих глаза лихорадочно блестели. - Они все здесь. Дабейт в церкви, Роза и Папоника здесь... Существо их подобрало и переделало. - Погоди, так ты и вправду знал, что твои друзья живы? Тогда почему ты вел себя как сумасшедший? Ты бы мог сказать все сразу! - Я не знал, а чувствовал! Он резко встал с места. Приторный запах роз теперь казался ему запахом ловушки, в которой томились его друзья. - Нам нужно найти Гречина! - твердо сказал Фиксай. - Если они здесь в виде шутов и кураторов квестов, то Гречин... Гречин должен быть где-то в самом сердце этого места. Пошли, Фикс. Я чувствую, что мы близко. Я чувствую, что могу забрать всех и спасти их! Может где-то будет моя дочь!.. Проходя мимо застывших на арене девушек, Фиксай на секунду задержался и тихо, почти одними губами, произнес: - Спасибо за историю. Я скоро вернусь за вами. Ему показалось, что нарисованная улыбка на маске Розы на мгновение дрогнула, а Папоника едва заметно кивнула, прежде чем розовый свет в шатре окончательно погас. Миновав приторный розовый шатер и оставив позади застывших, как куклы, Розу и Папонику, Фиксай и Фиксплей двинулись дальше. Багровый туман на улице стал настолько густым, что сквозь него едва просвечивал красный свет следующего шатра, манящего, словно пульсирующее сердце. Они откинули тяжелый бархатный полог и вошли внутрь. Здесь не было запаха роз или крови - только чистый, сухой воздух, напоенный электричеством и сладковатым ароматом старого дерева. Их взору предстало зрелище, от которого перехватило дыхание. Это был не просто цирковой шатер - это был королевский зал, вырванный из викторианской эпохи и погруженный в нуарную фантазию. В центре раскинулась огромная круглая арена, устланная вишнево-красным ковром. По его полю вился сложный, богато вышитый золотом и серебром узор, напоминающий геральдические мотивы или ветви древнего королевского древа. Под самым куполом, в глубокой тьме, висели гигантские люстры. Центральная, малиново-красная, сверкала сотнями хрустальных подвесок. Под ней, в золотом обруче, парила позолоченная корона - символ некой мрачной власти. Вокруг этой центральной композиции располагались другие, поменьше: некоторые из них светились холодным синим, другие - тревожным розовым, бросая причудливые блики на темный потолок. В дальней части арены возвышалась монументальная, богато украшенная сцена. Она напоминала тронный зал или театральную ложу: многоуровневая, с резными золочеными балюстрадами и широкими, пологими ступенями, ведущими на самый верх. Стены сцены были обшиты кроваво-красным бархатом, украшенным золотыми узорами и витыми колоннами, увенчанными статуями ангелов с расправленными крыльями. В самом центре этой декорации, над ступенями, висел большой экран, на котором сейчас мерцал стилизованный логотип «Cirque de l'Ombre» с тремя всадниками. Вокруг арены располагались амфитеатром ряды синих кресел, но, как и везде в этом цирке, они были заполнены безликими, безмолвными фигурами, лишь изредка синхронно поворачивающими головы, словно заведенные. Фиксай, с его тремя синими глазами, поглощал каждую деталь, чувствуя, как этот театр мрачного величия откликается на глубинные струны его души. Его полосатый хвост возбужденно метался. - Ну как тебе? - прошептал Фиксплей, его протезы тихо гудели, а голубые линии вспыхивали. - Кажется, мы нашли самое сердце этого кошмара. В этот момент свет в шатре померк. Красная арена утонула в густой темноте, а люстры под куполом стали пульсировать, отбрасывая лишь призрачные тени. В динамиках раздалась глубокая, тягучая мелодия фортепиано, а затем - голос. Меланхоличный, бархатистый, до боли знакомый голос Андрея, но с оттенком такой глубокой, почти невыносимой тоски, что у Фиксая скрутило механическое сердце. На арену вышел он. Он был в ярком красном костюме, точно как описывал Дабейт: коричневатые волосы выбивались из-под шапки-колпака, белая маска с неизменной широкой улыбкой скрывала его лицо. Рядом с ним, маленькой тенью, двигалась девочка лет шести в таком же костюме и маске, лишь чуть уступая ему в росте. Она держала его за руку, и их дуэт был воплощением хрупкой, нежной печали. Высокий, вытянутый, почти под 4 метра ростом, каждое движение визуально удлинено - он словно создан, чтобы тянуться вверх. Телосложение тонкое, гибкое, с идеальной осанкой танцора. Коричневые, чуть длинные, мягко волнистые; выбиваются прядями из‑под шляпы/капора и укладываются в лёгкую неряшливую бахрому, придающую образу человечность и мягкость. Белая фарфоровая маска с застывшей широкой улыбкой и черными «пустыми» кругами там, где должны быть глаза - она скрывает мимику, оставляя эмоции в теле и движении. Сценическая смесь пьеро и арлекина - глубокие бордово‑черные тона, контрастные белые вставки. Плотный фрак/жилет, высокие манжеты, тонкая золотая трость как реквизит и возможное скрытое оружие; кисти, мелкая вышивка и металлические бляшки дают образу барокковую строгость. Тонкие кожаные перчатки, цепочка карманных часов, лакированные туфли, возможно лёгкий налёт театральной пудры и запах табака/талка - всё это дополняет образ печально‑благородного артиста. В его выступлениях была смесь балета и пантомимы, акробатики и жонглёрской пластики; хореография - то плавная, то резкая, с внезапными остановками, как у механической куклы. Он «говорит» телом — каждая пауза, изгиб, удар тростью несут смысл и эмоцию; порой жесты у него жестче, чем голос. Одновременно трагик и фокусник, он умеет очаровывать, пугать и вызывать сострадание одним поворотом корпуса. Так же у парня была маленькая ассистентка 6-ти лет. Миниатюрная копия сценического образа — розовая/бордово‑белая мини‑версия пьеро, маска с улыбкой и чёрными «глазницами», лёгкий налёт фарфора на коже. Тихая, удивительно послушная и проворная; в номерах кажется одновременно хрупкой и точной, как музыкальная шкатулка. Ловкость, бесшумная акробатика, умение поддержать партнёра и стать ключевым элементом опасных трюков; иногда её детская неопытность делает номер ещё более трогательным и рискованным. холодный, загадочный, идеальный артист. Для девочки он - защитник и крёстный. Его мягкость к ней просачивается в нюансах: чуть более долгая пауза, когда он поправляет ей маску; скрытая улыбка, когда она выполняет сложный элемент. между гротеском и нежностью их дуэт становится одновременно театром и прикрытием. В их номерах - смесь меланхолии и хрупкого восторга; зритель видит лишь чудо представления, а внутри прячется история спасения, ответственности и тёплой, но запретной близости. Парень начал свой танец. Он был дерганный, наполнен элегантностью, но такой, что казался одновременно отчаянным и прекрасным. Каждое его движение было выверено, отточено, но при этом пропитано внутренней болью. Он кружился, скользил по красному ковру, а маленькая девочка, его тень, идеально повторяла каждое его па, поддерживая его, если он чуть замедлялся. Из колонок послышалась музыка. Музыкальная ткань трека соткана из парадоксов: она звучит так, словно классический диснеевский саундтрек заперли в подвале и заставили звучать задом наперед. В основе композиции лежит хрупкий, хрустальный перезвон, напоминающий заводную карусель или старинную музыкальную шкатулку. Но эта обманчивая чистота мгновенно отравляется тяжелым, вязким басом и синтетическими глитчами. Звук постоянно колеблется между кинематографической помпезностью струнных и грязным, лоуфайным битом. Это аудио-иллюзия идеального сказочного замка, стены которого на глазах покрываются трещинами и плесенью. Началась запись: "Парень прекрасный в этой стране, брошен всеми в ночной тишине некому было его обучить отмолить пал он на дно потеряв все пути тени и бесы смогли подойти душу украли схватив и невинность рвали остатки явив бесчинность пока не предстал он принцем дисней Пьяным водил в двадцать лет Взгляд невинный хочется выплеснуть негатив Говорит я борюсь за справление нужд Этих слов я боялся с ребятчества Прошу постой, ты - единственный Кто видит мою душу Но к чёрту этих гнид не могу уйти с шоу я подписал договор И переспал с каждым дьяволом Можем прибыть, быстрее чем они Быстрее чем обычный человек Лос-Анджелис включай телевизор Давай мне кланься я идеален За кулисами ликёр и кокаин Страдания и боль того стоят На карманные купил я себе всё, Но невинность не купить, увы Мужчины выясняли откуда я Столь юн, чтоб бродить нацело голым Родители разбагатели и радуются, "Вечеринка у меня" - вот что напевал я Променял мои банты На лифчики и наркоту Из-за чего имя моё известно другим Для кого это всё, если столь я несчастн? Хочу убить этих демонов Можем прибыть, быстрее чем они Быстрее чем обычный человек Лос-Анджелис включай телевизор Давай мне кланься я идеален За кулисами ликёр и кокаин Страдания и боль того стоят На карманные купил я себе всё, Но невинность не купить, увы" В финале циркач превращается в зацикленный программный код. Его руки механически выбивают одну и ту же ломаную геометрическую фразу: фальшивый приветственный жест, мгновенный излом в локтях, закрывающий лицо, и безжизненное падение кистей вниз. Движения полностью синхронизированы с глитчевым сбоем в музыке. Её ноги переставляются с жесткостью шарниров, заставляя тело описывать один и тот же замкнутый полукруг, пока на лице застыла несмываемая кукольная улыбка. Это танец сломанного автомата, который завершается резким, жутким наклоном головы вбок на финальном звуковом обрыве. Когда песня стихла, и Гречин замер в центре арены, опустив голову и прижав к ней маленькую девочку, зал оживился. Фиксай не мог пошевелиться. Глаза были полны слез, но это были не слезы печали, а слезы узнавания, осознания. Он смотрел на Гречина, который теперь был закрытым и работал ради еды. Видел то, как ему приходилось танцевать ради выгоды, выражать свою душу через каждое движение, через каждую ноту своего голоса. - Да... - голос Фиксая дрожал. - Это он. Он ждет, чтобы я его узнал, Фикс. Он ждет, чтобы я снял с него эту маску. И эту маленькую... Фиксай не договорил. Он встал с места, и его решимость была непоколебима. - Я знаю, что делать дальше. Будь у лавках с едой! - Стой! - но было поздно. Фиксай убежал. Гречин давно скрылся за кулисами и Фиксай собрался подловить его из черного выхода шатра. Закулисье встретило Фиксая гнетущей тишиной и запахом старой пудры, перемешанной с машинным маслом. Здесь, вдали от сияющих люстр и золотых корон, Красный шатер казался изнанкой старого театра: мутные зеркала в тяжелых рамах, груды пыльных костюмов, напоминающих сброшенную кожу, и мерцающие, едва живые лампочки, отбрасывающие длинные, ломаные тени. Фиксай замер за тяжелой бархатной шторой, прислушиваясь к звукам. Он дождался, пока последний рабочий - безликий манекен в комбинезоне - скроется в темноте коридора. У зеркала остался только он. Гречин сидел на низком табурете, но даже так его фигура казалась колоссальной. Его рост - почти четыре метра - заставлял его неестественно сутулиться в тесном пространстве. Коричневатые волосы были спутаны, а белая маска с застывшей улыбкой тускло поблескивала в полумраке. Он выглядел измотанным, словно танец выпил из него все соки. Фиксай сделал шаг вперед, его полосатый хвост нервно дернулся. - Здравствуй... - тихо, с надеждой в голосе произнес он. Гречин резко вздрогнул. Его голова, увенчанная шутовским колпаком с бубенцами, которые не издали ни звука, медленно повернулась. Зелёные глаза за прорезями маски на мгновение вспыхнули. Он смотрел сверху вниз на двухметрового Фиксая, и в этом взгляде на секунду промелькнуло что-то человеческое, болезненное и бесконечно нежное. Он узнал его сразу - эту синюю энергию, этот робкий, но решительный взгляд. Однако Гречин не издал ни звука. Он медленно потянулся к столу и достал небольшую ламинированную карточку. На ней каллиграфическим почерком было выведено: «Вы потерялись?» - Ам... нет. Гречин... ты... помнишь меня? - Фиксай подошел ближе, почти вплотную к длинным ногам танцора. Он чувствовал исходящий от друга холод, не свойственный живому человеку. Гречин медленно, торжественно кивнул. Его фарфоровая маска не двигалась, но плечи чуть опустились, выдавая облегчение. - Пошли домой, - горячо зашептал Фиксай, протягивая руку к расшитому рукаву. - Я вас всех заберу. И Дабейта, и девочек... Мы сможем жить как раньше. Я найду способ разорвать этот договор. Гречин вдруг замер. Он медленно наклонился, его огромное тело сложилось почти пополам, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Фиксая. От него пахло горьким ликером и чем-то древним. - Я не могу разговаривать прилюдно, мой господин, - раздался тихий, едва различимый шепот из-под маски. Голос был сухим, как шелест старой бумаги. - Стены здесь имеют уши, а тени - глаза Существа... Но... пока никто не видит, я могу сказать, что зайду к вам. Если вы не против. Фиксай опешил. Сердце в его груди свистнуло паром. - Эм... конечно не против, но... как ты найдешь меня? Город огромный. Гречин издал короткий, едва слышный смешок, в котором не было веселья. - Я всегда знаю, где вы, мой господин. Ваша синяя энергия для меня - как маяк в этом туманном океане. А теперь... Он резко выпрямился, снова становясь бездушным артистом цирка. Маска Пьеро снова смотрела холодно и отстраненно. Он снова достал карточку, но на этот раз перевернул её. Там было написано: «Я провожу вас». - Я понимаю, что вы заблудились, - чуть громче, официально произнес Гречин, указывая длинным пальцем в сторону черного выхода. - Давайте я проведу вас к вашему сопровождающему, и вы пойдете домой. Он положил руку на плечо Фиксая. Хватка была стальной, непреклонной. Гречин повел его через лабиринты закулисья, мимо спящих механизмов и застывших масок. Фиксай чувствовал, что за этим показным безразличием скрывается огромная тревога. - Завтра вас ждет насыщенный второй цирковой день... - добавил Гречин уже у самого выхода, где в тумане маячил встревоженный силуэт Фиксплея у лавок с едой. - Не опаздывайте. Шоу должно продолжаться. Гречин подтолкнул Фиксая к свету фонарей и, не оглядываясь, исчез в зловещей темноте шатра, оставив парня стоять в тумане с привкусом меди на губах и странным предчувствием того, что завтрашний день изменит всё окончательно. - Фикс! Ну ты где был?! - Фиксплей подбежал к нему, его протез искрил от волнения. - Я уже думал, тебя кролики съели! - Всё нормально, Арт, - тихо ответил Фиксай, глядя на свои руки, которые всё еще немного дрожали. - Мы идем домой. К нам сегодня придут гости.