Война Небесная

Как снег прекрасная Офелия! О фея! Ты умерла, дитя! Поток тебя умчал! Затем что ветра вздох, с норвежских гор повеяв, Тебе про терпкую свободу нашептал; Затем что запасло то ветра дуновенье Какой-то странный гул в твой разум и мечты, И сердце слушало ночной Природы пенье Средь шорохов листвы и вздохов темноты Артюр Рембо. "Офелия". Уже много часов она наблюдала за животным. Зверь сидел напротив и с аппетитом ел. Его острые зубы перемалывали кости и мясо с завидным вкусом и причмокиванием. Так ест свинья, опустив морду в корыто. Так ел и он. Быстро, жадно, будто вот вот отнимут. Зверь издевался. Он облизал жирные пальцы и показал ей обглоданный и погрызенный мосол. Нити поплохело. Она морила себя голодом и ждала смерти уже двое суток. Мало. Так мало. Хочется домой. Голоса родных не утихают в голове. Отдаются стуком в виски. А зверь жрёт и не давится. Огромный он. В два раза крупнее Нити, как и положено чудовищу. Насилу выбритый подбородок уже стал колючим. Блестящие серые глаза смотрят приветливо. В них огонек ехидства, нет, озорства. Он... Он флиртует. Или у Нити поехала крыша от скорби и истрепаных нервов. Или он смотрит на нее, как на женщину солнечным летом мужчина, работающий в поле. Те ласкают взглядом черты которые им приятны, глупо улыбаются, думая, чего бы ляпнуть. И, наконец, испив холодной воды, целуют пальцы принесшие её, а девки краснеют и бегут куда подальше. В этих глазах синева небес, смешавшпяся с золотом, зеленью, прозрачными отблесками играющих в вёдрах бликов. А в глазах зверя, хоть и кажущихся мягкими, Нить видит отражение грязных сапог марша тех, кто эти поля разорил. Так золото стало черным, синева серым, зелень красным. Черное-серое-красное. Чудище. Враг. Выдавить бы эти глаза. Только вот... Она представила, как тянется к его лицу. А он ломает ей тонкие руки. И дело с концом. Не может она отнять всё у того у кого и сердца то нет. Нить не знает. То ли она ненавидит его. То ли ей его жалко. То ли он ей уже надоел. Надо поесть все таки. Чтоб ему пусто было.