Между строк

Лондон медленно утопал в прохладном осеннем вечере. Косая аллея никогда не была по-настоящему тихой. Даже под конец дня здесь продолжали стучать каблуки, звенеть колокольчики дверей, проноситься совы с письмами, а волшебники все еще спешили по своим делам. Но между яркими витринами магазинов, шумными кафе и лавками с магическими товарами стояло место, где время словно текло иначе. Небольшой книжный магазин с темно-синей вывеской: «Тихие страницы» Многие приходили сюда впервые случайно. А потом возвращались. Снова и снова. Внутри всегда было тепло. Не из-за чар — хотя они, конечно, были. А потому, что Гермиона вложила в это место саму себя. Высокие книжные полки тянулись до потолка. Маленькие золотистые фонари мягко освещали помещение. Возле окон стояли кресла с пледами, а возле них — низкие столики, на которых всегда появлялся чай для посетителей. Здесь пахло старой бумагой, деревом, корицей и дождем. Люди приходили за книгами. Но оставались не из-за них. Им нравилось сидеть у окна, листая страницы. Нравилось чувствовать тишину вокруг. Нравилось ощущение, будто весь мир за дверью ненадолго переставал существовать. Иногда Гермионе казалось, что она продает не книги. А покой. После войны от нее ожидали совсем другого. Гермиона Грейнджер. Девушка, спасшая Британию. Самая молодая обладательница премии Мерлина. Газеты писали: "Будущий министр магии." "Женщина, которая изменит страну." "Новая эпоха магической Британии." Она помнила, как люди смотрели на нее. Ждали. Будто она обязана была продолжать бороться. Менять. Спасать. Доказывать. Но война оставила внутри слишком много усталости. Гермиона больше не хотела сражаться. Не хотела заседаний. Не хотела политики. Она просто устала. Ей хотелось тишины. Хотелось просыпаться без тревоги. Хотелось места, где никто ничего от нее не требует. Поэтому она открыла магазин. И впервые за долгие годы почувствовала себя счастливой. — До завтра, мисс Грейнджер! — улыбнулась пожилая ведьма, прижимая к груди книгу. — До завтра, миссис Флинт. Дверь закрылась. Колокольчик тихо звякнул. Гермиона посмотрела вокруг. Пустой магазин. Ее магазин. И улыбнулась. Домой она возвращалась уже затемно. Небольшая квартира была именно такой, как ей хотелось. Светлой. Тихой. Уютной. Она сняла пальто, собрала волосы в небрежный пучок и подошла к кухне. Легкий ужин. Ничего сложного. Запеченные овощи, салат и чай. Она уже нарезала помидоры, когда дверь внезапно распахнулась. — Гермиона! Рон. Она даже не вздрогнула. Он давно перестал стучать. — Привет. Он бросил спортивную сумку прямо возле двери. Куртку — на диван. Ботинки остались посреди комнаты. Гермиона молча посмотрела на них. Потом на него. Потом снова на ботинки. — Что? — Ничего. — Опять этот взгляд. Он открыл холодильник. — А есть что-нибудь нормальное? Гермиона медленно закрыла глаза. — В каком смысле "нормальное"? — Ну... еда. Она повернулась. — Рон, это еда. Он заглянул в кастрюлю. Помолчал. — Гермиона... — Нет. — Но ты даже не знаешь, что я хотел сказать. — Знаю. — Откуда? — Сейчас ты скажешь: "Мама бы сюда добавила мясо, картошку, соус, еще мясо и хлеб". Он возмущенно поднял брови: — Потому что это был бы нормальный ужин! — Это не ужин, Рон. Это нападение на желудок. — Люди должны наедаться. — Люди должны не умереть после еды. — Я не понимаю, как ты вообще живешь на траве. — Это овощи. — Это грусть. Она тяжело выдохнула. Рон уже достал сковороду. — Что ты делаешь? — Яичницу. — Сейчас десять вечера. — И? — Ты собираешься жарить бекон? — Да. — У меня вся квартира потом будет пахнуть. — Ну и что? — Рон! Он уже улыбался. Потому что для него это было смешно. Потому что он не видел проблемы. А Гермиона вдруг смотрела на него и думала странную вещь: За два года отношений он так и не спросил: "А как тебе нравится жить?" Он никогда не предлагал съехаться. Никогда не говорил о будущем. Никогда не спрашивал, чего хочет она. Словно просто... приходил в ее жизнь тогда, когда ему было удобно. — Ты чего? — спросил Рон. Гермиона моргнула. И привычно улыбнулась. — Ничего. И сама не заметила, как снова соврала. Рон уже стоял у плиты и переворачивал бекон, будто находился у себя дома, а не на кухне Гермионы. В квартире запах жареного становился все сильнее, и Гермиона заранее представляла, как потом будет открывать окна. Она сидела за столом, обхватив ладонями кружку с чаем. — Гарри и Джинни пригласили нас завтра на ужин. Во сколько ты придешь после тренировок? Рон даже не повернулся. — Ооу... у нас завтра посиделки с командой. Гермиона нахмурилась. — Ты не говорил. — Говорил. — Нет, не говорил. Он обернулся, закатив глаза. — Да вроде говорил. — Рон, Гарри пригласил нас еще неделю назад. Ты сам стоял рядом, когда он рассказывал. Он пожал плечами. — Ну значит забыл. Гермиона медленно поставила чашку. — Ты встречаешься со своей командой почти каждый день. — Это работа. — А Гарри наш друг. — И? — И мы можем хотя бы раз пойти вместе? Он молчал. Она смотрела на него несколько секунд. — Мне уже неудобно тебя постоянно оправдывать. — Оправдывать? — Да. Гарри постоянно спрашивает, почему ты опять не пришел. Джинни тоже замечает. Рон выдохнул. — Ну Миона... Она уже знала этот тон. Тот самый. Будто сейчас ей будут объяснять, почему ее просьба на самом деле не имеет значения. — Завтра к нам присоединяются ребята из сборной Болгарии. Он усмехнулся: — Будут все. — И? — Ну... игроки, агенты... Он повернулся к ней с улыбкой: — И почти все с девушками или семьями. Гермиона замерла. Потом улыбнулась. И впервые за вечер ее улыбка была искренней. — О. Она поднялась со стула. — Значит, я тоже иду. Рон застыл. Сковорода едва не выпала из его рук. — Что? — Ну что? — спокойно сказала она. — Я думаю, Гарри поймет, если я скажу, что пойду с тобой знакомиться с командой. Тишина. Рон отвернулся к плите. Слишком быстро. — Не думаю, что это хорошая идея. Гермиона перестала улыбаться. — Почему? — Ну... Он выключил огонь. — Там будут частные журналисты. Она ничего не сказала. — И агенты. Молчание. — Если узнают, что ты моя девушка... Еще тише. — Завтра это будет во всех газетах. Гермиона смотрела на него. Просто смотрела. А он продолжал говорить: — А там и фанаты будут разочарованы. Я же сейчас держусь за образ завидного холостяка. Он усмехнулся: — Агент сказал, что это отлично для рейтинга. Потом посмотрел на нее. Совершенно спокойно. Будто сказал что-то обычное. — Ты же понимаешь, да? Тишина. Несколько секунд. Потом Гермиона медленно отвела взгляд. И вдруг поняла одну странную вещь. За два года отношений она ни разу не слышала: "Я хочу, чтобы все знали, что ты моя." Ни разу. Она опустила глаза на чай. Он давно остыл. — Тогда зачем мы вообще встречаемся? Гермиона сказала это спокойно. Слишком спокойно. Не повысила голос. Не заплакала. Не устроила сцену. И почему-то именно это заставило Рона напрячься сильнее, чем любой крик. Она смотрела прямо на него. — Мы можем расстаться. И ты будешь холостяком, как хочешь. Несколько секунд он молчал. Будто не сразу понял смысл сказанного. — Гермиона... Но она уже отвернулась. Развернулась и пошла в спальню. Тихо. Без хлопка дверью. Без истерики. Просто ушла. А Рон остался стоять возле плиты со сковородой в руке. В квартире было непривычно тихо. Даже масло больше не шипело. Он медленно поставил сковороду на столешницу и потер шею. — Мерлин... Он не любил такие разговоры. Не любил, когда все становилось сложным. В его голове все выглядело совершенно иначе. Он не хотел расставаться. Конечно нет. Гермиона была Гермионой. Умная. Спокойная. Надежная. Она всегда помнила про важные даты. Всегда поддерживала его после плохих матчей. Всегда приходила. Всегда ждала. Она была... правильной. Идеальной. И если однажды он действительно решит жениться — то, конечно, на ней. Даже сомнений не было. Но не сейчас. Сейчас у него начиналась карьера. Сейчас его имя было на первых полосах газет. Сейчас девушки просили автографы. Сейчас агенты говорили: "Популярность растет." "Рейтинг растет." "Ты лицо команды." Ему нравилось это. Очень нравилось. И Гермиона должна была понимать. Разве нет? Он тяжело выдохнул и посмотрел в сторону спальни. Ему не хотелось ее отпускать. Совсем. Но еще сильнее ему не хотелось что-то менять. Потому что в его мире все было удобно. А Гермиона вдруг начала ломать этот порядок. В спальне было тихо. Слишком тихо. К дому Гарри и Джинни Гермиона аппарировала уже вечером. В руках она держала коробку с пирогом из любимой кондитерской Джинни. Одна. Как всегда. И, кажется, уже никто этому не удивлялся. Джинни открыла дверь почти сразу. Увидев Гермиону, она улыбнулась, но тут же вытянула шею, заглядывая ей за спину. Потом вздохнула. — Где этот придурок? — Джинни. Гермиона устало сняла пальто. — Не называй его так. — Он мой брат, конечно, — сказала Джинни, забирая у нее коробку, — но как твоего парня я его ненавижу. Гермиона подняла бровь. — Джинни... — Нет, я серьезно. Она повернулась к ней: — И если ты когда-нибудь решишь его бросить — я буду на твоей стороне. Гермиона закатила глаза. — Спасибо за поддержку. — Всегда пожалуйста. Несколько секунд они молча шли по коридору. — Где Гарри? — спросила Гермиона. — Я думала, что пришла позже всех. — Задерживается на работе. Сказал, минут тридцать. — А кто уже пришел? — Невилл и Полумна. Джинни хитро улыбнулась. — И Теодор Нотт. Гермиона резко повернулась: — Нотт? — Да. — С чего это вдруг? Джинни пожала плечами: — Они с Гарри стали коллегами. Он вообще нормальный. Потом наклонилась ближе: — И, кажется, запал на Полумну. Последние слова она произнесла шепотом. Гермиона едва не рассмеялась. — Ты придумываешь. — Я никогда не ошибаюсь в таком. — Ты ошибалась насчет меня и Рона. — Нет, — пробормотала Джинни, — я просто надеялась. Они вошли в гостиную. Невилл сидел возле камина с чашкой чая. Полумна устроилась на полу, поджав ноги под себя, и рассматривала какую-то книгу вверх ногами. А Теодор Нотт развалился на диване так, будто находился у себя дома. Он поднял голову. — Грейнджер. — Нотт. — Все еще пугаешь людей интеллектом? — Все еще раздражаешь людей своим существованием? — О, Мерлин, — довольно сказал Тео, — я скучал по этому. Гермиона неожиданно усмехнулась. — Привет, Гермиона! — радостно сказал Невилл. Она обняла его и Полумну. — А где Рон? — спросил Невилл. И словно воздух в комнате стал немного тяжелее. Гермиона улыбнулась. Слишком быстро. — У него встреча с командой. Тишина. И все заметили эту улыбку. Ту самую. Которую она надевала, когда пыталась сделать вид, что все хорошо. В этот момент хлопнула входная дверь. — Я дома! Гарри вошел в гостиную, расстегивая аврорскую мантию. — Гермиона! Он быстро обнял ее. Потом оглянулся. И нахмурился. — Рона нет? Гермиона опустила взгляд. — Он хотел прийти... — Ну конечно хотел. Гарри закатил глаза. Гермиона подняла голову: — Гарри. — Что? — Не начинай. Он посмотрел на нее несколько секунд. А потом тихо сказал: — Гермиона... я не начинаю. Пауза. — Я просто устал смотреть, как это делаешь ты. В гостиной повисла тишина. Та самая неприятная тишина, которая появляется после слов, сказанных слишком честно. Гермиона отвела взгляд. — Гарри... — Что Гарри? — мягче спросил он, уже без раздражения. — Гермиона, я ничего не придумываю. Он сел рядом с ней на диван. — Я просто не понимаю. Она напряглась. Потому что знала — сейчас будет разговор, которого ей не хотелось. — Не понимаешь чего? — Того, почему ты постоянно его оправдываешь. — Я его не оправдываю. Тео тихо кашлянул в кулак. Гермиона посмотрела на него. — Даже не начинай. — А я ничего не сказал. — Но собирался. — Собирался, — честно признался Тео. Полумна неожиданно задумчиво произнесла: — Иногда люди привыкают носить слишком тяжелые вещи и перестают замечать их вес. Все повернулись к ней. Невилл улыбнулся: — Я обожаю, когда ты так говоришь. — Что это значит? — нахмурилась Гермиона. Полумна моргнула. — Пока не знаю. Обычно смысл приходит позже. Тео усмехнулся: — Великолепно. Загадка вечера. Джинни принесла напитки и села рядом с Гарри. — Нет, серьезно, Гермиона. Я давно хотела спросить. Она осторожно посмотрела на подругу: — Ты счастлива? Гермиона растерялась. Совсем. Потому что вопрос оказался неожиданно сложным. Счастлива? Она любила свой магазин. Любила тихие вечера дома. Любила книги. Любила Рона... Да? Она открыла рот. И закрыла. Потому что в голове вдруг всплыло: брошенная возле двери форма. грязная посуда. "Сделай как мама." "Ты же понимаешь?" "Для рейтинга лучше быть холостяком." — Гермиона? Она моргнула. — Конечно счастлива. Слишком быстро. Тео, сидевший напротив, медленно поднял бровь. И впервые за весь вечер не пошутил. Просто внимательно посмотрел на нее. Очень внимательно. А потом лениво потянулся и произнес: — Ладно, я сейчас скажу вещь, за которую Поттер меня выгонит. — Уже интересно, — сказал Гарри. Тео поставил бокал на стол. — Грейнджер, если бы мужчина, который встречается с девушкой два года, скрывал ее от всех, я бы решил, что у него либо есть жена... Он сделал паузу. — ...либо мозгов нет. Невилл подавился соком. Джинни закашлялась. Гарри опустил голову. Полумна серьезно кивнула: — Звучит логично. А Гермиона вдруг застыла. Потому что впервые за два года кто-то произнес это вслух. После этого разговора никто больше не продолжил тему. Гарри понял по лицу Гермионы, что еще одно слово — и она просто закроется. Джинни тоже заметила. Она лишь молча сжала ее руку под столом. А потом Невилл вдруг начал рассказывать историю о том, как третьекурсники умудрились скрестить какое-то растение с декоративным кустом и теперь оно гонялось за учениками по теплицам. — Оно укусило меня, — серьезно сообщил Невилл. — Растение укусило тебя? — переспросил Тео. — Да. — За что? — Не знаю. — Может, ты ему не понравился. — Спасибо, Нотт. Полумна задумчиво подняла глаза: — Некоторые растения чувствуют энергетику. — Не начинай, — обреченно сказал Гарри. — Я серьезно. Тео вдруг очень внимательно посмотрел на Невилла. — Значит, есть растение, которое выбирает жертву... Он повернулся к Гарри: — Поттер, мне нужно несколько штук в отдел. — Зачем? — Буду выпускать на допросах. Невилл засмеялся. Даже Гермиона улыбнулась. Потом Гарри достал старые колдографии из Хогвартса. И все окончательно отвлеклись. — МЕРЛИН! — вскрикнула Джинни. — Посмотрите на волосы Рона! — Посмотрите лучше на лицо Поттера, — хмыкнул Тео. — А что с моим лицом?! — Ты выглядишь так, будто уже тогда страдал. — Я страдал! Я жил с Роном! Все засмеялись. Даже Гермиона. Она смеялась вместе со всеми. Улыбалась. Подшучивала над Гарри. Даже спорила с Тео. Со стороны казалось, что все хорошо. Только внутри было странно пусто. Слова Тео почему-то продолжали крутиться в голове. "Если мужчина два года скрывает девушку..." "Я просто устал смотреть, как это делаешь ты." "Ты счастлива?" Она смотрела, как Гарри обнимает Джинни, проходя мимо. Как Джинни машинально поправляет ему воротник. Как Невилл кладет руку на спинку кресла Полумны, даже не замечая этого. Как Тео протягивает Полумне чашку чая прежде, чем она успевает попросить. Мелочи. Совсем мелочи. Но вдруг Гермиона поймала себя на мысли, что не может вспомнить, когда Рон в последний раз смотрел на нее так, будто действительно замечал. Не как на часть своей жизни. А как на нее. В этот момент в кармане завибрировал телефон. Она быстро достала его. Рон. На секунду внутри что-то потеплело. Она открыла сообщение. "Не жди меня. Посиделки затянутся." Через пару секунд пришло второе. "Кстати, завтра постирай мою форму, я у тебя оставил." Она смотрела на экран. Долго. Очень долго. А потом медленно заблокировала телефон. И впервые за вечер почему-то больше не улыбнулась.