Пророчество Итлины

Пространственный коридор открылся бесшумно, соткавшись из морозного воздуха и антрацитовых нитей прямо на уединенной поляне в лесах Венгерберга. Карантир шагнул из мерцающего марева первым, опираясь на свой посох с пугающей, хрупкой осторожностью. Вслед за ним, чеканя медленный шаг, вышел Эредин. На Короле Дикой Охоты были его полные латы, но под тяжелым доспехом паразит бодрствовал, и каждое движение бедер или плеч отзывалось внутри привычной, режущей мукой. Они были свитой. Безмолвными, послушными псами, знающими цену малейшего неповиновения. Последней из портала вышла Цирилла. На ней было простое, летящее платье, но руки до локтей и подол юбки плавно переходили в живой, глянцево-черный ковер из тентаклей, которые лениво перебирали примятую траву. У порога деревянного дома их уже ждали. Геральт стоял, скрестив руки на груди, а его желтые глаза мутанта теперь светились мягким, серебристым отблеском — дар Ласточки прижился в нем идеально. Рядом с ним застыла Йеннифэр. Черные кудри чародейки трепетали на ветру, а в ее фиалковых глазах, обычно полных гордости и холодного расчета, сейчас читалось абсолютное, жадное восхищение. Йеннифэр не сводила взгляда со своей приемной дочери. Она видела грозных эльфов Aen Elle, предводителей Дикой Охоты, перед которыми веками трепетали целые миры, и то, как небрежно, одним едва заметным движением пальцев Цирилла управляла ими. — Эредин, стой здесь. Карантир, держи коридор порталов, — лениво, почти капризно бросила Цири, даже не обернувшись к своей свите. Король Охоты мгновенно замер, превратившись в каменное изваяние, а навигатор покорно вскинул руку, платя за удержание портала судорожным стоном из-под маски. Отростки внутри их тел чутко зафиксировали эту команду, наказывая за малейшее промедление короткой вспышкой боли. Они подчинялись безупречно. Йеннифэр сделала шаг вперед, и на ее бледных щеках проступил яркий румянец. Ее чародейское эго ликовало. Все великие короли Континента, все ложи и маги, пытавшиеся подчинить ее девочку, теперь казались жалкими букашками. Ее Цири, ее маленькая Ласточка, стояла здесь как абсолютная владычица вселенной, помыкая бессмертными эльфами как безродными слугами. — Цири... — прошептала Йеннифэр, в глубине тела которой уже зарождалась новая, серебристая жизнь, подаренная симбиозом. — Ты действительно взяла их всех за горло. Это... великолепно. — Эредин, — небрежно бросила Цирилла через плечо, даже не удостоив короля взглядом. — Избавь нас от тяжести своего железа. Сними латы. И встань на колени прямо здесь, в грязи у крыльца. Ты будешь моей садовой статуей, пока мы разговариваем. И не шевелись. За каждое движение, которое потревожит моих друзей внутри тебя, ты знаешь цену. Король Дикой Охоты на мгновение замер. На латах отразился тусклый блеск заходящего солнца Континента. Йеннифэр, стоявшая на пороге дома, приподняла бровь, и на ее губах заиграла хищная, торжествующая улыбка. Ей, пережившей пытки Вильгефорца и вечные интриги Ложи, это зрелище доставляло почти физическое удовольствие. Грозный предводитель Aen Elle, ночной кошмар чародеек и королей, сейчас послушно, дрожащими от внутреннего спазма пальцами, принимался расстегивать тяжелые наплечники и пряжки кованого нагрудника. Каждый элемент доспеха со стуком падал на сырую землю Венгерберга. Под латами Эредин остался в одном тонком камзоле. Было отчетливо видно, как под тканью на его спине и ребрах буграми перекатываются живые, антрацитово-черные жгуты, удерживающие форму его разорванного изнутри тела. Эльф медленно, с хрупкой осторожностью опустился коленями прямо в раскисшую от дождя глину. Отростки паразита внутри его бедер и позвоночника тут же натянулись, пустив ядовитый сок в нервные узлы — это было наказание за смену позы. Король судорожно сжал челюсти, сквозь которые на подбородок потекла густая темная кровь, и застыл, превратившись в безмолвное, изваяние позора. — Прекрасный слуга, — удовлетворенно хмыкнула Йеннифэр, оценив безупречную покорность эльфа, и жестом пригласила Цири в дом. — Идем в тепло, доченька. Чай как раз готов, а Геральт достал тот самый липовый мед. Дверь дома с тихим стуком захлопнулась. На заброшенной лесной поляне воцарилась удушливая тишина. Карантир, бледный до синевы, хрипел у границы портала, тратя последние силы на удержание коридора, а Эредин стоял на коленях в грязи Континента. Он не смел пошевелить даже пальцем, мысленно отсчитывая секунды этой пытки и надеясь лишь на то, что после чаепития Ласточка будет довольна и подарит ему хотя бы несколько часов безболезненной свободы. За дубовым столом, залитым мягким светом масляной лампы, Йеннифэр бережно разливала ароматный чай по глиняным кружкам. Геральт молча сидел рядом, его серебристые глаза внимательно следили за каждым микродвижением их приемной дочери. Цирилла устроилась во главе стола, и живые черные нити на ее запястьях послушно свились в тугие, неподвижные браслеты. — Расскажи мне, как это работает, Цири, — Йеннифэр подалась вперед, и в ее фиалковых глазах вспыхнул искренний чародейский интерес, смешанный с материнской гордостью. — Твои гены... этот серебряный дар, что ты оставила в Геральте. Я чувствую, как мое собственное тело перестраивается. Бесплодие, магия Совета — всё это отступает. Цирилла мягко улыбнулась и сделала глоток чая, абсолютно по-человечески зажмурившись от удовольствия. — Мой друг не знает рамок вашей земной медицины или эльфской алхимии, Йен, — тихо отозвалась она, и в ее голосе проступили глубокие, зрелые интонации истинной владычицы. — Он просто берет лучшее и убирает ошибки. Ваше дитя родится человеком, но его кровь будет повелевать черной кляксой так же легко, как это делаю я. Aen Elle думали, что Старшая Кровь принадлежит им. Но они были лишь промежуточным звеном. Теперь это мое наследие. Они проговорили больше часа, обсуждая будущее Континента и новые миры, которые Дикая Охота послушно заселяла черными коконами. Все это время за окном, в сырой лесной темноте, Эредин продолжал стоять на коленях в раскисшей глине, застыв как каменное изваяние и боясь сделать даже лишний вздох под непрекращающимися уколами проросшего внутрь паразита. Когда чаепитие подошло к концу, Цирилла медленно поднялась из-за стола и вышла на деревянное крыльцо. Геральт и Йеннифэр последовали за ней, с любопытством глядя на распластанного в грязи Короля Дикой Охоты. Эредин поднял на нее затуманенный от многочасовой боли взгляд. Его камзол насквозь промок от мелкого дождя, а с подбородка на грудь тонкими струйками стекала темная эльфийская кровь. — Ты хорошо постоял, Эредин, — капризно протянула Цирилла, наклоняя голову набок. — Мне нравится твоя выдержка. Но теперь мне скучно просто смотреть на тебя. Поднимись. Подойди к Геральту, встань перед ним на одно колено и поцелуй его ведьмачий сапог. В знак того, что вся твоя Охота отныне — лишь слуги для его будущих детей. Сделай это изящно. Если мне понравится — ты получишь свои законные сутки свободы. Эредин с трудом оторвал колени от жидкой грязи. Каждое выпрямление суставов отозвалось внутри запредельной, разрывающей внутренности мукой, но он заставил свое изорванное тело подчиниться. Медленно, чеканя шаг через силу, он приблизился к застывшему на крыльце ведьмаку. Геральт смотрел на поверженного правителя без злорадства, лишь с той же горькой, бесконечной иронией человека, видевшего крах величайшей империи. Король Охоты опустился на одно колено прямо перед мутантом, низко склонил голову и прижал свои потрескавшиеся, окровавленные губы к грязной коже его сапога. Гордость Aen Elle была растоптана окончательно, растворена в непреодолимом желании заслужить хотя бы короткую передышку от вечного, интимного ада внутри себя. Геральт медленно переступил с ноги на ногу, осторожно высвобождая сапог, и посмотрел на склоненную пепельную макушку Цириллы, а затем — на распластанного перед ним эльфийского владыку. На лице ведьмака не отразилось ни капли триумфа. Он лишь тяжело вздохнул, убирая руки в карманы куртки, и перевел взгляд на Йеннифэр, чьи фиалковые глаза по-прежнему горели холодным, хищным блеском истинного удовлетворения. — Ну и зрелище, — тихо, почти беззвучно пробормотал Геральт, качая головой. — Кто бы мне сказал год назад, что Король Дикой Охоты будет чистить мне обувь губами в луже под Венгербергом... Ладно, Цири. Хватит с него. Он свою задачу выполнил. Цирилла коротко и весело рассмеялась, и этот девичий смех мгновенно отозвался внутри Эредина долгожданным спасительным теплом. Черные нити, выкручивавшие его внутренности наружу, разом обмякли и затихли. Раскаленные иглы исчезли, уступая место оглушительному, безмерному блаженству физической свободы. Эльф закрыл глаза, жадно вдыхая сырой воздух Континента без привычного судорожного спазма в разорванных легких. Обещанные сутки покоя были заработаны. — Встань, Эредин, — лениво скомандовала Цирилла, разворачиваясь к порталу. — Собери свое железо. Мы возвращаемся. Король Охоты медленно поднялся с колен. Теперь его движения были естественными и легкими, избавленными от ежесекундного терзания, но в его потемневшем взгляде, устремленном на ведьмака, больше не осталось и следа прежнего воина — лишь бездонная, рабская покорность. Он молча подобрал с земли тяжелые латы и пошел вслед за своей хозяйкой к мерцающему коридору междумирья. Карантир, все это время из последних сил удерживавший портал, едва стоял на ногах. Его мантию на груди насквозь пропитала свежая, темная кровь, а руки судорожно тряслись от напряжения. Когда свита и владычица шагнули обратно в полумрак лабораторий Тир на Лиа, Цирилла остановилась прямо перед шатающимся навигатором. Живые черные тентакли на ее руках лениво поползли вверх по его чародейскому посоху. — Карантир, — тихо произнесла она, и ее свистящий голос заставил Знающего судорожно выпрямиться, несмотря на разрывающую тело боль. — Наш флот заполнил все ближние миры. Но этого мало. Моему наследию нужны новые, чистые горизонты. Твоя следующая задача — пробить коридор сквозь Великую Пустоту. Туда, куда Aen Elle никогда не смели заглядывать из страха сгинуть в небытии. Мне нужны координаты миров, которые скрыты за пределами известных вам пространств. Готовь свои артефакты. Ты не ляжешь спать, пока первая партия коконов не уйдет в этот неизведанный сектор. Навигатор медленно, со стоном опустил голову, признавая новый, непосильный приказ, который обещал превратить его ближайшие дни в сплошной, непрекращающийся кошмар. * * * «Сутки тишины. Всего одни сутки. И за них я ползал в грязи перед дхойне, как побитый пес.Я — Эредин Бреакк Глас. Тот, чье имя заставляло бледнеть королей и чародеек. Тот, кто вел Красных Всадников сквозь пламя горящих миров. И теперь моё величайшее достижение — это поцелуй на грязном ведьмачьем сапоге, купленный ценой временного избавления от судорог. Мерзко. Как же это мерзко. Но самое страшное... мне не стыдно. Моя гордость мертва. Она переварена этой черной дрянью под камзолом. Я сижу в своих покоях, дышу полной грудью, чувствую, как легкие без боли принимают воздух, и внутри меня разливается чистое, животное счастье раба, которого сегодня не высекли плетью. Я готов сделать это снова. Если она прикажет — я снова упаду в грязь. Я сделаю всё, что угодно, лишь бы эти проклятые жгуты внутри не просыпались. Лишь бы они не начинали снова вгрызаться в мои разорванные потроха. А Карантир сейчас умирает у своей астролябии. Я слышу через стены лаборатории его глухой, захлебывающийся стон. Тварь внутри него выкручивает его жилы, заставляя чародея пробивать коридоры в Великую Пустоту, туда, где нет ничего, кроме вечного ничто. Она гонит наш флот всё дальше, как стаю чумных крыс. Мы заразим каждый обитаемый уголок вселенной. И ради чего? Ради того, чтобы бесплодная чародейка дхойне и ее седой мутант вырастили новых богов? Из чрева ее родится Разрушитель... Из чрева Ласточки родился этот кошмар, а мы, Aen Elle, стали для него просто питательным бульоном. Живым фаршем в дорогих доспехах. Часы идут. Песок в часах неумолимо сыплется, отсчитывая мою свободу. Завтра к вечеру зуд вернется. Черные нити снова натянутся, и я опять стану ломаной марионеткой. Мне нужно успеть дойти до порта, нужно успеть отдать приказы всадникам, пока я еще могу говорить без крови на губах. Нагльфар поплывет в Пустоту. Мы разнесем её наследие до самого конца вселенной, потому что у нас больше нет своего дома. Наш дом теперь принадлежит ЕЙ».