Цветы забытые в классе химии старшей школы «Бьякуран»

      Порой перед человеком встает выбор. Принять себя и остаться тем, кем он является, или попытаться закрыть глаза и убежать от всего и всех. Сделаться кем-то иным, не тем, кого окружающие привыкли видеть. И нет ни единой причины полагать, что кто-то другой будет лучше.              Все сознательную жизнь Ёшимура старалась себя отрицать, делала всё возможное, чтобы не быть кем-то лучше. Ведь полагала, что любое проявление лучшего — признак слабости. Опустив взгляд, Ёшимура наблюдала затуманенным зрением, как алые капли размываются по мокрому асфальту. Она не могла никого винить в том, что лезвие впивалось в кожу руки, в том, что рану наверняка придется зашивать, в том, что вместе с лезвием — она отрезала себе путь к тому самому человеку.              Человеку, которым она не являлась.              В какой момент это началось? Когда я оступилась? — пронеслась бесполезная мысль. Она даже не успела оправиться от удара, как оказалась на ногах с выставленной вперед рукой, и теперь зажимала нож. — И что дальше?

      ***

      Женская старшая школа «Бьякуран» имела худшую репутацию среди всех школ города. В ней, если можно так сказать, учились девочки из бедных семей или девочки из приюта. Во многом большинству людей не было дела и до тех, и до других. А близкое расположение к Ёшиваре вовсе отталкивало у многих родителей отдавать туда детей. Для учителей же школа являлась чем-то вроде ссылки.              — Отбросы учат отбросов, — так Ёшимура отзывалась о «Бьякуран». До того самого дня, как на предпоследнем году обучения, к ним перевели новую учительницу химии. Предыдущая попала в больницу по «очень странным обстоятельствам».              Впрочем, Ёшимуре и до этого не было дела, пока девочки с передних парт не зашептались. Сев ровнее, она собиралась цыкнуть на них и попросить заткнуться, чтобы не мешали ей разглядывать потолок. Но столкнулась с взглядом юного ангела, непонятно зачем снизошедшего до этого ада. Она смотрела на девочек через очки невинным взглядом, худые руки сжимали учительский журнал, белое, легкое платье висело на её тонком теле.              Почему она так легко одета? — Ёшимура перевела взгляд к окну, где тоскливо пролетал оторвавшийся лепесток сакуры. – Ах да, весна же.              Сочтя это обстоятельство слишком скучным для внимания, Ёшимура почти легла на парту. Жизнь будет протекать в привычном ритме, если ни на чем не заострять внимания. И не слушать злые, насмешливые шутки девочек на перемене: «Как долго Като Аяка продержится?» Никто не верил в Като Аяку, никто не понимал, что такая, как она, здесь забыла? Тем более, что в школе властвовала банда Сукэбан.              — Она, конечно, смелая, волосы у неё в белый выкрашены!              — Может, она так пытается произвести на нас впечатление?              — Да, точно, — пробормотала Ёшимура, заставив девочек обернуться. Заметив её недовольство, они сразу заговорили тише, будто это бы помогло.              Поднявшись с места, Ёшимура покинула класс. Вот, что так привлекло её внимание, необычно бледная кожа и светлые волосы. Учителя в этой школе многое себе позволяли, но никто ещё не догадывался красить волосы. Более того, не все ученицы шли на этот шаг, даже Ёшимура о таком не помышляла, хоть строгих правил на этот счет не было. Строгие правила бывают только в нормальных школах. И Ёшимуре здесь не нравилось, хотя она едва ли могла представить, где её место. Поэтому она чаще всего пряталась на крыше и курила в надежде, что в это самое мгновение на школу свалится метеорит. Но чуда не случалось.              — Почему ты куришь? — послышался чей-то уютный голос, непереполненный злобой, как было привычно, а, скорее, недоумением.              — Чего? — Ёшимура поморщилась и обернулась. В её сторону направлялась новая учительница. Она даже не побоялась подойти ближе и попытаться выхватить сигарету, но Ёшимура резко поднялась и, зажав окурок между пальцами, вытянула руку вверх. — Какое тебе дело, уходи!              Но Като Аяка не остановилась, она тщетно продолжала попытки отобрать сигарету и, в конце концов, Ёшимуру это рассмешило. Она перехватила Като за запястье и отвела в сторону, а потом резко потянула на себя.              — В чем дело, Аяка-сенсей? — проговорила она по слогам, склонившись к Като ближе. — Тебя не должно волновать…              Ёшимура хотела её подразнить, дать понять, что она не с той связалась. Тогда как все возможные слова растворились в дыме, стоило увидеть реакцию Като. Она поджала губы и покраснела, а глаза заслезились.              — Н-назвать… П-по имени… На ты к сенсею… — заикаясь, едва слышно пролепетала она, вырвала свою руку и убежала с крыши так быстро, что у Ёшимуры сигарета из пальцев выпала.              — Да что с тобой! — Ёшимура так и не смогла разобраться, о ком говорила, о себе или о ней.              В этот день она никак не могла выбросить из головы взгляд Кано, переполненный грусти и тоски. Будто её только что лишили невинности, а потом отказались брать на себя ответственность.

      ***

      Жизнь в банде была ещё худшим испытанием, чем учеба в школе для отбросов. Ёшимуру мало интересовали всякого рода субкультуры, она вообще не была уверена, чем хотела бы заниматься. Но четко понимала лишь одно — ей не хотелось закончить жизнь, как отброс. Так уж вышло, что она с детства была хороша в драках, вот банда её и заметила. Правда, никто не ожидал, что ученица средней школы очень быстро достигнет вершины, сбросив с «пьедестала» предыдущую главу.              Хотела ли Ёшимура управлять бандой? Едва ли. Порой её тошнило от жесткой иерархии и правил. И хоть какое-то удовольствие ей доставляли драки. Правда, результатом большинства драк являлся переход очередной побежденной банды под её управление. Раны и синяки не успевали заживать, как Ёшимура оставляла на теле новые отметины.              — Смотри, какую я сумочку украла сегодня!              — Лучше бы еды украла! Или нож, куда полезнее.              Ёшимура почти не слушала их разговоры. Банда собиралась после школы под мостом, вблизи канала. Девушки смеялись, курили, подначивали друг друга, обсуждали новые поводы для драк или размышляли, какой магазин обворовать на этот раз. А лучше украсть еды. И ножи, конечно же, будто они не носили с собой кучу лезвий и цепей, которые прятали под юбками и в карманах удлиненных пиджаков. В крайнем случае, вместо цепей можно было использовать галстуки, они всё равно практически не были завязаны.              — А ты всё возишься со своими гортензиями! Эй, Ями-ями, поговори с нами!       — Кто взял эту безумную в банду?!              — Хватит призывать дожди, никто не любит сырой сезон!              — Оставьте её в покое! — рявкнула Ёшимура и девушки притихли. Однажды к ним в банду пришла мелкая девица в форме ученицы средней школы. Выглядела она слегка безумно, но не безумнее её желания вступить в банду. И над ней бы посмеялись, не завали она на лопатки трех старшеклассниц. Произведя впечатление, девочка представилась, как Ями-Ями, вступила в банду и устроила вдоль канала целый рассадник цветов. Она почти не говорила с остальными, лишь иногда обращалась к Ёшимуре, но с должным уважением. Из-за этого остальные девушки к ней приставали, будто она их ни во что не ставила и не проявляла никакой учтивости.              Цыкнув, Ёшимура побрела вдоль воды, устав слушать их разговоры. Уходы превратились в привычку. Впрочем, ничем особым Ёшимура и не занималась, чтобы слишком устать. Драки, болтовня, учеба, снова драки, снова бесполезная болтовня и попытки унять разбушевавшихся членов банды, если их становилось очень много. Так прошла весна, наступило лето. Чувствовалось оно едва ли, а из-за плохой успеваемости многие ученицы оставались на дополнительные курсы, чтобы подтянуть долги по учебе. И почему-то Ёшимура продолжала вспоминать взгляд Като, когда они встретились на крыше, хоть и виделись с тех пор нечасто.              Смешная – подумалось Ёшимуре, стоило нахлынуть воспоминаниям, и уголки губ невольно приподнялись в легкой улыбке. Заметив на себе взгляд, Ёшимура резко выпрямила плечи и пошла вперед быстрее. За годы проведенные в драках, она научилась чувствовать спиной, когда за ней следят. Благо это была Ями-ями, которая ничего не сказала. Ведь никто ещё не видел на лице вечно скучающего босса улыбки. Только отчуждение, не больше.              Подойдя ближе к цветнику, Ёшимура срезала веточку гортензии и направилась в сторону школы. А на следующее утро Като Аяка обнаружила на своём столе точно такой же цветок с запиской, где было написано лишь одно слово: «Прости». И, к собственному удивлению, Ёшимура на уроке химии увидела вазочку с гортензией, занявшую самое видное место на подоконнике. Като Аяки при этом выглядела задумчивой. Почему-то оставлять цветок на столе сенсея очень скоро вошло в привычку.              — Като-сенсей последнее время светится, с каждым днем всё ярче, — хихикнула одна из учениц.              — Говорят её видели в компании учителя физкультуры, — загадочно проговорила вторая.              Ёшимура закатила глаза, сдерживая желание спросить, когда они устанут сплетничать. Одноклассницы почти не обращали на неё внимание, но побаивались зная, что она из банды. Но они не догадывались, насколько высокий пост занимала Ёшимура. Об этом было известно девушкам из соседних классов, которые тоже состояли в банде. Они тоже не спешили об этом распространяться. Зато любили устраивать драки в туалетах школы с теми, кто, по их мнению, плохо смотрел на босса. Нельзя сказать, что Ёшимура это одобряла, скорее, она ничего не могла с этим сделать. Издевательства являлись обыденностью, ими промышляли не только девушки из банды. Но, с появлением банды, поток агрессии постепенно уменьшался, мало кто хотел наткнуться на гнев «этих ненормальных».              Урок физкультуры проходил скучно, но жестко. Ёшимура хоть и хотела отправить мяч в полет куда-нибудь между ног сенсея, но сдерживалась и отыгрывалась на ученицах, которые сплетничали все перемены напролет. Хотя сама она не была выдающейся в плане успеваемости и то потому, что ленилась. А прочие глупые девицы просто не желали учиться вовсе. Школу они всё равно закончат, немногие пойдут учиться дальше, большинство либо сразу начнут работать и это будет верхом достижения, а прочие… В Ёшиваре для них найдется что-то интересное. Во всяком случае, их будущее было менее туманным, чем у участниц банд.              — Ёшимура, ты можешь делать более легкую подачу? — возмутилась одна из девушек, а другие кивнули, будто сами боялись сказать ей что-то поперек.              — Если ты такая слабачка — вон с поля, — прошипела Ёшимура и вновь бросила мяч. Как следствие, с урока все ушли с синяками. Самое веселье началось в раздевалке. Взбешенные ученицы окружили Ёшимуру, когда как она никак не реагировала на агрессию. Только встала у стены, без особого интереса наблюдая за открывшейся картиной.              — Мы тебе не манекены для практики ударов кендо, — возмутилась главная зачинщица. — Кто ты вообще такая? Строишь из себя недотрогу, обходите её стороной, она состоит в банде! А сама даже имена своих одноклассниц запомнить не может!              Верно. За одиннадцать лет Ёшимура даже не пыталась запоминать имена. Но проблема была не в том, что она кем-то себя возомнила. Ей в принципе не хотелось запоминать кого бы то ни было. Люди для неё были одинаковыми, скучными и неинтересными.              — Зато вы моё хорошо запомнили, — прошептала Ёшимура, из-за чего девушки в приказном тоне попросили говорить громче, перестать бормотать себе под нос. И этот шум изрядно действовал на нервы. Сделав резкий выпад, Ёшимура развернулась, выкручивая её руку так, что девушка согнулась. Затем Ёшимура навалилась сверху, заставив её сесть на колени. Приблизившись к её уху, Ёшимура заговорила так же тихо и ровно: — Хочешь полезть в драку, выбирай противника себе под стать.              Отпустив её, Ёшимура удалилась прочь, пока остальные окружили разрыдавшуюся ученицу. Коридоры школы были пусты, последние уроки закончились и никто не спешил задерживаться. Ёшимуре же надо было забрать оставленные вещи в классе и, проходя мимо кабинета химии, замедлилась. Она не ожидала увидеть там Като, сидевшую на подоконнике. Тонкими пальцами она обхватывала вазу и, склонившись к ней, принюхивалась к гортензии. Глаза её были закрыты, короткие ресницы чуть подрагивали, а волосы слегка спутались в конце рабочего дня. Ветер норовил запутать их в занавесках. Её бледные губы дрожали, словно она силилась улыбнуться, но тревожные мысли мешали, искривляя мимику.              И Ёшимура вновь словила се6я на мысли, что бессовестно наблюдала. Словно ничего не боялась. Будто чьи-то эмоции оказались ей небезразличны.              — Как думаешь, если раненую птицу запереть в клетке до того момента, пока заживут её крылья, сможет ли она вновь взлететь? Или… Быть может, решит остаться в клетке навсегда? Это ведь гораздо проще и комфортнее, не надо искать еду, можно переждать зиму в тепле… Но, в таком случае, будет ли она по-прежнему птицей? Что для неё лучше, быть свободной и умереть или пожертвовать своей сутью, чтобы выжить? — Като обернулась, поэтому Ёшимуре пришлось резко отпрянуть от двери и прижаться к стене. — Ёшимура-сан, что бы вы на это ответили?              Зажав рот, Ёшимура сильнее прижалась к стене. Сердце зашлось тревожным стуком, и она едва ли могла осознать природу этого чувства. Като терпеливо ждала ответа, она знала, что Ёшимура всё ещё там. Но Ёшимура только и могла, что убегать.              Если птице сломать крылья, она больше никогда не сможет взлететь так же высоко.

      ***      

      Однажды Като вновь появилась на крыше, но больше не пыталась отобрать у Ёшимуры сигарету. Она тихо села рядом с ней на козырек и осмотрелась, насколько хорошо их видно с крыши. Открывался вид на стадион, но там никого не было, поэтому она с облегчением выдохнула.              — Почему ты куришь? — спросила Като, спустя пару утомительных минут молчания.              — Я уж было решила, что мы будем о птичках говорить, — ухмыльнулась Ёшимура, стряхивая пепел на каменный пол.              — Так я не ошиблась, там была ты! — Като воодушевилась, напрочь забыв про сигареты. Но, вспомнив что-то, склонила голову, сжав пальцы на коленях. — И… не знаю, зачем ты приносишь мне цветы, но спасибо.              — Като — глициния, Аяка — красочный цветок, — Ёшимура прислонилась спиной к сетке. — Так, кажется, читаются твои иероглифы? Глицинии рядом не нашлось, поэтому гортензия. Мне просто показалось, что я сильно тебя задела и не придумала лучшего способа извиниться, — она поморщилась. — Не важно. Пытаясь завести со мной общение, ты ходишь по очень тонкому лезвию.              — Разве не ты первая начала? — Като пожала плечами. — Я заметила, что ты очень отстраненная. Нормальный взрослый сказал бы, что это влияние банды, только мне так не кажется…              — Послушай, — Ёшимура её перебила и повернулась, в упор глядя в глаза. — Цветочки не признак доброты. Отстраненность не признак плохого воспитания или плохой компании. Я просто делаю, что хочу, не пытайся найти смысл там, где его нет.              — Я и не пытаюсь, — Като качнула головой. — Просто все девочки ходят целыми и невредимыми, улыбаются, смеются. А ты постоянно в синяках или ссадинах. Будто тебе мало, что никотин отравляет твой организм, ты находишь новые способы себя погубить.              — Не надо меня недооценивать, — Ёшимура прищурилась.              — Хорошо, не буду, — Като, словно проигнорировав предупреждение, потянулась за аптечкой, которую взяла с собой, и уместила к себе на ноги. — Тогда позволь просто обработать твои раны на лице, выглядят плохо. Может начаться заражение.              Ёшимура решила не острить на тему того, что учитель химии что-то смыслит в обработке ран. Но, почему-то, ей не хотелось возражать. Она позволила мягким, тонким рукам обработать царапины, а потом заклеить их пластырем. Кажется, Като осталась довольна проделанной работой. Правда, заметив, что девушка в её присутствии расслабилась, покусилась ещё и на руки.       Это повторилось ещё не раз. Чем больше внимания Като ей уделяла, тем сильнее Ёшимура нарывалась на драки. Она искренне недоумевала, что это ангельское создание забыло в их школе. Почему решила, что Ёшимура нуждалась в помощи. И с чего вдруг решила проявлять, пусть и не слишком очевидно, участливость. И сколько бы Ёшимура не пыталась отвлечься, ей всего было мало. Раньше она прекрасно отстранялась от реальности, а теперь не могла её заглушить. Зато кулаки глушили лучше всяких слов.              После очередной драки, Ёшимура не пришла в школу.

      ***

      — Я обеспокоена, — Като сидела в учительской и вздыхала. — Ёшимура Сора уже несколько дней не посещает школу.              — И что с того? — учитель японского языка, Харада-сенсей, закатил глаза, переворачивая страницу газеты. — Лучше не лезть к этим девкам, они все пропащие. Особенно банда.              — Верно, — вставила своё слово учитель математики, Такаги-сенсей. — Наша задача выпустить их из школы, чтобы хоть какое-то образование было. Всё равно никто из них не выкарабкается из этого дна, поэтому многие девочки идут в банду, хоть какая-то перспектива. Уж получше, чем умереть от голода и без работы, так хоть тюрьма светит. Может быть.              — Всё равно им не найти нормальную работу, либо там и загнутся, — кивнул учитель физподготовки, Фукуда-сенсей.              Като скривилась. Она не одобряла такого отношения к девочкам, хоть и понимала, что, в некотором роде, учителя правы. И всё же она решила отыскать адрес Ёшимуры и незамедлительно отправилась к ней. Жильем оказался старый дом, огражденный низким забором. Като пришлось долго стоять и пытаться дозваться до кого-нибудь, прежде чем к ней вышла какая-то не очень опрятная женщина средних лет.              — Ты кто такая и что здесь забыла? — возмутилась женщина.              — Я ищу Ёшимуру Сору, — Като сглотнула, подавляя желание зажать нос, неприятный запах щекотал ноздри.              — Что эта сучка опять натворила? — сморщенное лицо женщины ещё сильнее сморщилось. — Если эта малолетняя дрянь ограбила тебя, то лучше беги отсюда, у меня нет денег! Я за неё расплачиваться не буду!              — Что там эта потаскуха опять натворила? — послышался мужской голос со стороны входной двери.              — Ничего дорогой, не обращай внимание, — голос женщины на мгновение смягчился, но стоило ей вернуть внимание Като, лицо скривилось в отвращении.              — Она ничего у меня не крала, — Като как могла держала голос ровно. — Её нет в школе…              — Неужели наконец-то нашла, где сдохнуть? — женщина полностью её проигнорировала и о чем-то крепко задумалась. — Хотя нет, наверняка опять в Ёшиваре.              — Ё-ёшиваре? — Като не выдержала и сжала руку в кулак.              — Уж не знаю, служит ли она там кому-то подстилкой, но живет у одной шлюхи… Дай бумагу, — неосторожно выхватив грязными руками протянутую записную книжку, женщина начеркала адрес. — Найдешь эту неблагодарную тварь передай, чтобы забрала своё шмотьё. Раз она здесь не живет, мне надо освободить комнату!              Ещё раз оценивающе посмотрев на Като, женщина вернулась в дом, сильно хлопнув дверью. Като вздохнула. Район был довольно бедным, она успела рассмотреть несколько домов. И в них жили некоторые девочки из её школы. Не лучшее место, для ребенка. Кругом грязь и мусор, люди какие-то странные, среди них Като была белой вороной.              Добравшись до Ёшивары, Като практически сразу нашла нужный дом, он заметно выделялся. У входа танцевала полураздетая девушка, которая быстро заметила Като, что не вписывалась в общую обстановку этого места. Сперва она удивилась, а потом легкой походкой подобралась к Като поближе.              — Милая, ты что тут забыла? Подумай хорошенько, торговать собой не единственный способ заработать, — она поправила своё кимоно и потянула Като в дом, оглядываясь по сторонам. — Если у тебя нет денег на еду, я могу дать их или накормить.              — Вы не так поняли, — Като, которая слегка растерялась от неожиданности и слишком резкого контраста, не сразу среагировала. — Я учитель Ёшимуры, она уже несколько дней не появляется в школе. Меня зовут Като Аяка.              — Сакура, меня зовут просто Сакура, — девушка облегченно улыбнулась, но заговорила с какой-то горечью. — А этот адрес вы узнали побывав в том ужасном доме, полагаю? — по выражению лица Като Сакура поняла, что так и есть. — Мне жаль.              Она повела Като вглубь здания, спустилась в подвал, а потом ещё долго шла вдоль коридора, пока они наконец-то не добрались до отдельной комнаты. Открыв створки, Сакура тут же влетела внутрь, громко ругаясь.              — Сора! Ну-ка просыпайся, наглая девчонка! — она принялась тормошить её за плечо. — Я говорила тебе предупредить в школе, что ты заболела.              — Отвали, — Ёшимура откинула её руку и, попытавшись сесть, нахмурилась. — Падшая женщина, просила же не доставать меня!              Пока между ними завязался спор, Като заметила, что вещи в комнате были аккуратно сложены. Присутствовал стол для занятий, возможно. Во всяком случае на нем лежали учебники. Она попыталась представить, какой была бы комната Ёшимуры в том доме и пришла в ужас. Даже невольно отряхнула записную книжку, хотя уже не раз это сделала. Пожалуй, её успокаивало, что, вопреки славе этого квартала, у Ёшимуры есть всё необходимое для комфортного существования.              — Кажется, о тебе тут заботятся, — неожиданно вырвались непрошенные слова, заставившие вспомнить про присутствие Като.              — Естественно, — Сакура задрала нос. — Оборванцы из того захудалого района часто сюда бегают воровать, поэтому я их подкармливаю. Но Сора особый случай, — Сакура поднялась с кровати. — Оставлю вас, разговаривайте.              — Аяка-сенсей, что ты тут забыла? — Ёшимура села ровнее, глядя на неё с интересом.              — Ну и вид у тебя, — Като прикрыла рот рукой и, подойдя ближе, села рядом. — Учителя что, никогда не беспокоились, если кто-то из девочек не приходил в школу?              — Они только рады нашему отсутствию, — Ёшимура отвела взгляд в сторону. Выглядела она хуже, чем себя чувствовала. Синяки почти не болели, да и Сакура всё обработала, забинтовала, как могла. Потом напоила какими-то травами и постоянно проверяла, всё ли в порядке. Ёшимура отказывалась идти в больницу, а Сакуре не хватало сил бороться с ней в упрямстве.              Като тяжело выдохнула и сдалась. Ёшимуре было бесполезно объяснять такие простые вещи, она достаточно разочарована, чтобы так легко довериться ещё и учителям. И просить её обращаться уважительно тоже было бессмысленно, но хотя бы на уроках она обращалась как положено. Не найдя ничего лучше, Като решила перевести тему:              — Ёшимура-сан, скажи, зачем тебе банда? Что заставило пойти на этот шаг?              — Да просто от скуки, — цыкнула Ёшимура. — Иногда причин просто нет. Поэтому не вижу причин наставлять меня и пытаться объяснить, как это плохо. Я нарушаю закон и учиняю беспорядки по собственной воле. Нас всё равно считают группой идиоток, которые возмущены тем, что женщина не может быть якудзой. Всем плевать на нас, поэтому те, на кого плевать, собираются в группы и творят, что вздумается. Поэтому и тебе, сенсей, не стоит пытаться.              — Я и не пытаюсь, — как-то неожиданно резко возразила Като, отчего Ёшимура повернулась к ней. — Мне лишь кажется, что ты запуталась.              — Ой ли? — Ёшимура нахмурила брови и резко отчеканила: — Поговорим о том, какая я несчастная, а на самом деле добрая, просто нуждаюсь в помощи? Оставь эту чушь для кого-нибудь другого!              — Нет, послушай меня! — Като ухватила её за плечи, пытаясь привлечь внимание. — Я… я…              — Что ты там бормочешь! — Ёшимура схватила её за руки и потянула на себя, разворачиваясь. Естественно, Като не смогла удержать равновесие, как и договорить. Растерянно замолчала, оказавшись опрокинутой на футон, а Ёшимура нависла сверху, продолжая её удерживать. — На что способна такая слабачка, как ты? Только языком трепать. Считать всех вокруг детьми, нуждающимися в помощи взрослого. Хватит ко мне цепляться, иначе я не посмотрю, что ты учитель!              А хуже всего было то, что девушки из банды могли заметить, как учитель уделяет много внимания их боссу. Либо они решат воспользоваться случаем и сместить босса, раз она обмякла, либо попытаются устранить надоедливую учительницу, которая не представляла, куда влезла. Но даже это теряло всякий смысл, стоило увидеть то самое выражение лица Като. Она даже сопротивляться не пыталась. Кто позволил бы подобное к себе обращение? Вместо того, чтобы разозлиться — Като улыбнулась.              — Ёшимура — счастье, Сора — небо, — Като продолжала улыбаться, отчего руки Ёшимуры сжались сильнее. — Иногда небо хмурится, приходят злые тучи, предвещающие дожди, но бывают и светлые дни. Я верю, что твоё небо может быть светлым, надо лишь разогнать тучи, которые мешают тебе быть счастливой!              — Глупая, — перебила её Ёшимура. — Сперва птички, теперь небо… Несешь всякую чушь! Меня родила проститутка-наркоманка, дочь той женщины, которую ты видела. Её дочери было всего четырнадцать лет, когда она задохнулась в собственной блевотине с младенцем на руках, не добравшись до работы. Сакура достала меня из мусорки, услышав плачь. Она знала эту проститутку, поэтому прониклась то ли жалостью, то ли состраданием… Чем там проникаются женщины, у которых не может быть детей? Та женщина очень долго не соглашалась меня забирать, говоря, что у неё нет денег на ребенка, может, оно было бы к лучшему. Согласилась лишь когда Сакура предложила деньги. Она даже не спросила, как меня зовут. Сакура дала мне это имя. Она думала, что отдает ребенка в добрые руки, но потом эта девочка приходила к ней, чтобы не умереть с голода. Деньги, естественно, никто и не думал тратить на меня. В итоге я всё равно пришла к проститутке, к другой, но всё же. Если бы не она, у меня бы не было имени! — Эти слова Ёшимура выпалила на одном дыхании. Замолчала на мгновение, набрала в легкие побольше воздуха и, ослабив хватку, заговорила спокойнее. — Поэтому не говори мне про светлое небо. В Ёшиваре всегда идёт дождь.              — Знаю, — Като заскрипела зубами и, прикрыв глаза, попыталась унять дрожь в голосе. — Знаю, что тебе не стоило знать правду о своем рождении в таком раннем возрасте. Знаю, что ты не понимаешь заботы со стороны взрослых и учителей. Понимаю, что, скорее всего, из Сакуры не самая лучшая мать. Когда всё время слышишь только злые слова, когда нет надежды… Мне никогда не понять, что ты чувствуешь! Но ничего из этого не является причиной себя убивать!              — Знаешь ведь, что разговор никуда не приведет и всё равно продолжаешь, — Ёшимура отстранилась и села. — Ты сама ещё ребенок, рассуждаешь так же, как и я… Хотя нет, твои слова сквозят наивностью и верой в лучшее. Так не бывает, — Ёшимура отвернулась, давая понять, что не готова продолжать бессмысленные разговоры: — Просто уходи, завтра я вернусь в школу.              — Если не вернешься, я снова сюда заявлюсь, — проговорила Като прежде, чем уйти.

      ***

      Ёшимура легла обратно на футон, уставившись в потолок. Слова Като не вызвали у неё трепета. Жизнь в Ёшиваре помогла ей понять что к чему чуточку раньше, но она по-прежнему не понимала взрослых. Впрочем, не стремилась понять и тех, с кем была одного возраста. Она не понимала Сакуру, которая лезла ненавязчиво, по мере сил для женщины, которая матерью не являлась. А теперь откуда-то взялась Като Аяка, из всех людей выбравшая именно её.              И этот чертов взгляд! — Ёшимура цыкнула и отвернулась. — Смотрит, как собачонка, жалкая!              Ёшимуре так и не удалось забыться, в голову неустанно лезли мысли о Като. Она оказалась достаточно смелой, чтобы приходить в Ёшивару. Похоже, придется идти в школу, иначе вернется ведь.              Она вообще нормально покинет квартал? — эта мысль заставила Ёшимуру резко подняться и выбежать из комнаты, на улицу. Она сама не поняла, как быстро оказалась идущей вдоль дороги. Скользила взглядом по прохожим, выискивая Като. Беспокойство и тревога — это то, от чего Ёшимуре хотелось бы избавиться, но тщетно. Она постоянно злилась. Никак не могла понять себя, хотя очень хотелось. Она нуждалась в том, чтобы успокоиться, но выходило плохо. И хуже всего то, что Ёшимура оказалась права. Кто-то всё же решил докопаться до Като. Не помня себя, Ёшимура мгновенно подлетела к ним и хорошенько врезала мужчине, отчего тот потерял равновесие и осел.              — Ах ты мерзавка! — завопил он, держась за ушибленную челюсть. — Как смеешь на мужчину руку поднимать, тебя давно манерам учили? Сейчас я тебя быстро научу!              Кряхтя и фырча, он тщетно пытался подняться, пока Ёшимура загородила собой Като. Она не жалела о содеянном. Ни тогда, ни сейчас. Да, ей не хотелось нарываться на проблемы, но, кажется, Като сама по себе проблема. Вот и привлекает их, как может.              — Кто тут посмел угрожать моим девочкам? — неожиданно рядом с ними нарисовалась Сакура в компании ещё двух женщин, разодетых в юкаты.              — О, это вы госпожа! — мужчина резко растерял пыл и принял позу для поклона. — Простите, не признал.              — Сдается мне, очень даже признал, — Сакура одарила его холодным пронзительным взглядом. Этого ей показалось мало, поэтому она наступила на его руку и хорошенько надавила, отчего он завопил от боли. — В Ёшиваре правят женщины. Если ты это не усвоил, то мы тебе объясним.              Пока Сакура устраивала разборки, а потом отдавала приказ своим девушкам схватить его и увести, Като прижималась к Ёшимуре. Та же невольно обхватила её за поясницу, заметив, насколько Като всё же худая. Ничего так и не сказав, Ёшимура повела её прочь отсюда. Незачем Като всё это видеть, Ёшимура лишь выждала подходящий момент, чтобы они могли спокойно уйти. Лучше было проводить Като, чем искать очередные проблемы.              — Почему в Ёшиваре правят женщины? — тихо спросила Като.              — Потому что Сакура состоит в банде, — Ёшимура посмотрела на Като, которая сперва удивилась, а потом рассмеялась. Хотя этот смех больше походил на истерический. Почему-то Ёшимуре и самой захотелось смеяться.