«Мой Скайкру: Зов в крови»

Барабаны Трикру больше не били — они вибрировали, заставляя саму землю под ногами Мёрфи дрожать в такт безумному свадебному ритму. Ночной воздух аванпоста был пропитан густым, сладковатым дымом можжевельника, копотью огромных костров и запахом свежепролитой кабаньей крови. Сотни воинов расступились, образуя широкий коридор, ведущий к священному камню. Джон шел уверенно, набычившись и крепко сжимая прохладную ладонь Алайи. На его скулах чернели полосы сажи, а костяные наплечники шамана грозно поблескивали в багровых отсветах пламени. Он выглядел как дикий, опасный чужак, готовый выгрызть свое право на жизнь. Рядом с ним Алайя, лишенная маски из глины, казалась ослепительной лесной богиней. Её карие глаза смотрели прямо перед собой, в них не было страха — только гордость дочери вождя. У древнего, покрытого мхом алтаря их ждал Лекс. Вождь Трикру стоял неподвижно, сложив руки на рукояти тяжелого меча. Рядом с ним на коленях держал чашу Касл, чья правая рука по-прежнему висела плетью, но во взгляде больше не было слепой ярости — только угрюмое, молчаливое признание долга крови. Когда Мёрфи и Алайя остановились перед алтарем, Лекс сделал шаг вперед. Барабаны мгновенно смолкли. Наступила мертвая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском искр, улетающих в черное ночное небо. Вождь вытянул из-за пояса ритуальный нож с лезвием из черного обсидиана. — Кровь связывает племена. Кровь кормит землю, — громогласно произнес Лекс на Тридаслаге, и Нила из темноты шатра тихо дублировала слова для Мёрфи. — Скайкру принес дар. Скайкру пролил кровь врага. Теперь его кровь станет нашей. Лекс взял правую руку Мёрфи. Острое обсидиановое лезвие безжалостно полоснуло по ладони Джона. Мёрфи даже не поморщился — после побоев Беллами эта боль казалась пустяком. Он лишь крепче сжал челюсти. Вслед за этим Лекс сделал быстрый надрез на ладони Алайи. — Соедините руки, — скомандовал вождь. Джон повернулся к Алайе. Её карие глаза смотрели прямо в его душу. Они одновременно протянули раненые ладони и крепко соединили их в замок. Горячая, густая кровь Мёрфи смешалась с кровью лесной принцессы, стекая каплями на мшистый священный камень предков. В этот момент Лекс стремительно обмотал их запястья прочными, жесткими жилами того самого кабана, которого Мёрфи завалил в лесу, стягивая их руки намертво. Вождь Лекс принял из рук Касла тяжелую глиняную чашу, до краев наполненную темным, густо пахнущим хмельным отваром лесных кореньев. Огонь костра отразился в глубоких шрамах на лице вождя, когда он поднял кубок над их связанными запястьями. — Кровь смешана, камень омыт, — громко провозгласил Лекс. — Пейте, воины Земли. Пусть этот сок укрепит ваш дух и выжжет остатки прошлого. Джон первым перехватил чашу здоровой рукой. Отвар пах дымом, терпкой полынью и чем-то обжигающе острым. Превозмогая пульсирующую боль в ладони, он припал к краю кубка, сделав три глубоких глотка. Жидкость огненной волной прокатилась по горлу, мгновенно ударив в голову и заставив онемевшие от усталости мышцы расслабиться. Мёрфи передал чашу Алайе. Девушка, не отводя от него пристального карего взгляда, допила остаток до дна и решительно отбросила пустой кубок на священный камень. По лагерю прокатился первый одобрительный гул воинов. Лекс сделал шаг ближе, его ладонь легла на узел из кабаньих жил, стягивающий их руки. — Теперь произнеси слова, Скайкру, — тихо, но весомо приказал вождь на английском. — Клан должен слышать твой обет. Джон набрал в грудь побольше воздуха. Он почувствовал, как пальцы Алайи в его руке слегка сжались, подталкивая его, давая уверенность. Мёрфи набычился, обвел взглядом замершую толпу Трикру и гортанно, вкладывая всю силу в голос, выплюнул зазубренную в шатре клятву на Тридаслаге: — Ай лаш вон Трикру. Ай лаш вон Алайя. Юми вэда, эм пла шеи ко вон! (Я чту закон Трикру. Я чту Алайю. Я защищаю, её жизнь — мой закон!) Тысячи лесных воинов оглушительно взвыли, приветствуя обет. Барабаны снова взорвались яростным, торжествующим ритмом. Но ритуал еще не был завершен. Вождь Лекс отступил на шаг назад, освобождая место. Касл, тяжело дыша и прижимая покалеченное правое плечо к телу, медленно вышел в центр круга. Его левая рука уверенно сжимала короткий охотничий нож из обсидиана. Огромный воин подошел к Мёрфи вплотную. Джон не шелохнулся, хотя инстинкт самосознания требовал схватиться за тесак. Он продолжал смотреть на Касла исподлобья, сохраняя дикий, контуженный взгляд. Касл левой рукой аккуратно разрезал шнуровку на кожаной куртке шамана на груди Мёрфи, обнажая бледную кожу прямо над сердцем. Посмотрев чужаку в глаза, вожак патруля точным, быстрым движением приставил острие ножа к его груди и нанес глубокую, крестообразную ритуальную царапину. Кровь мгновенно выступила на коже, смешиваясь с сажей. — Ты спас воина, Скайкру. Теперь ты сам воин, — глухо произнес Касл на английском, убирая нож. Он резко прижал свой окровавленный левый кулак к костяному наплечнику Мёрфи. — Твоя кровь на этой земле. Твой враг — мой враг. Лекс взмахнул мечом, и жилы кабана, связывающие их запястья, были перерублены одним молниеносным ударом. — Ритуал окончен! — провозгласил вождь. — Уходите в лес. Духи предков ждут вас. Алайя крепко перехватила освобожденную, сочащуюся кровью ладонь Мёрфи. Она увлекла его за собой, прочь от полыхающих костров, мимо расступающихся воинов, прямо в черную, дышащую прохладой ночную чащу. Начиналась их первая официальная ночь союза — без оружия, без доспехов, один на один с диким лесом, который теперь принадлежал им обоим. Рассветное солнце едва пробивалось сквозь густые кроны деревьев, когда Джон и Алайя вышли из своего тайного убежища под корнями дуба. Брачная ночь оставила на душе Мёрфи непривычное, умиротворяющее тепло, а мази Нилы окончательно притупили боль в груди. Он чувствовал себя по-настоящему живым — впервые с тех пор, как его нога ступила на эту дикую планету. По пути назад, к укрепленному поселению Трикру, лесной туман начал рассеиваться. Стоило им переступить тяжелые деревянные ворота аванпоста, как Мёрфи сразу заметил перемену. Шумный, пьяный после ночного пира лагерь словно переменился в лице. Суровые, закованные в железо и кожу лазутчики, которые еще вчера смотрели на Небесного человека как на диковинное мясо, теперь замирали. Проходя мимо них, бывалые охотники и молодые воины Трикру один за другим молча прижимали кулак к груди и низко, с глубоким почтением склоняли головы. Но кланялись они не Джону. Их взгляды были устремлены на Алайю. Она шла рядом с Мёрфи — с чистым от сажи лицом, с гордо приподнятым подбородком, окутанная своей тяжелой медвежьей шкурой. В её осанке появилась новая, неоспоримая властная сила. Джон набычился, поправил на плечах костяные пластины доспеха и, слегка дернув контуженной головой для поддержания своей роли «грозного дурака», незаметно наклонился к её уху. — В чем дело? — тихо, одними губами спросил он на английском, косясь на очередного шрамированного бойца, который едва не уткнулся носом в землю при их приближении. — Еще вчера они ждали, пока Касл перережет мне сухожилия. А сегодня смотрят на нас так, словно мы сошли со страниц их священных сказок. Что изменилось, принцесса? Алайя даже не повернула к нему головы, сохраняя величественное и спокойное выражение лица, но её красивые губы тронула едва заметная, победоносная улыбка. — Раньше я была просто невестой, Мёрфи, — так же тихо, но отчетливо ответила она на языке предков. — Дочерью, которая пряталась в лесу и носила грязь на лице. Но ритуал крови на алтаре моего отца всё изменил. Теперь я — шаман Трикру. Официально. Она на секунду замедлила шаг у входа в свой зеленый шатер и посмотрела Джону прямо в глаза — глубоко, с затаенной гордостью и нежностью. — А как ты, наверное, помнишь, шаман и его семья неприкосновенны. Кровь союза на камне сделала тебя частью этой семьи. Отныне никто в этом клане — ни Касл, ни рядовые воины, ни даже сам вождь Лекс — не имеет права поднять на тебя руку или оспорить твоё слово без воли духов. Мы выиграли эту партию, мой Скайкру. Ты больше не беглый пес. Ты под защитой закона земли. Из шатра с довольным кряхтением высунулась старуха Нила, держа в руках кувшин с утренним отваром. Увидев их живыми, невредимыми и окруженными суеверным почетом лагеря, она хрипло рассмеялась, обнажая беззубые десны. Её пророчество о смазливых детях и новой династии шаманов только что сделало свой первый, самый главный шаг. Вождь Лекс лично прибыл к зелёному шатру на рассвете. Он не стал отдавать приказов, как делал это раньше. Грозный правитель Трикру смиренно склонил голову перед Алайей и попросил шамана о благословении великого похода на Небесных людей. Без воли духов лесная армия не могла двинуться с места. Для ритуала Алайя выбрала самую глухую чащу, где вековые деревья переплетались корнями, закрывая небо. На священной поляне присутствовали только самые близкие: сам вождь Лекс, его ближние воины, включая хмурого, безмолвного Касла, и Джон Мёрфи. На Джоне по-прежнему красовался шаманский доспех, а лицо было сурово вымазано сажей. Он стоял как каменное изваяние по правую руку от своей жены, бдительно охраняя её покой. Ритуал был долгим, тягучим и завораживающим. Алайя жгла ритуальные коренья, пела древние песни предков на священном языке и окропляла землю ритуальной настойкой. Когда дым костра окутал поляну, знак был получен. Лекс удовлетворённо кивнул. По древнему закону, в момент завершения таинства все мужчины должны были покинуть священное место, оставив шамана наедине с духами леса для финальной молитвы. Лекс прижал кулак к груди, увлекая за собой своих приближенных. Джон уходил последним. Он на секунду задержал взгляд на Алайе. Без глиняной маски, в лучах пробивающегося сквозь ветви солнца, она казалась хрупкой. Девушка едва заметно улыбнулась ему одними глазами — той самой тёплой улыбкой, которую знала только их тайная землянка под дубом. Мёрфи развернулся и бесшумно последовал за воинами. Прошел час. Затем второй. Из леса Алайя так и не вышла. Джон первым почуял неладное. Нарушив запрет, он сорвался с места и бросился обратно на поляну. Очаг ещё дымился, но ритуальная чаша была опрокинута в грязь. На мокрой траве Мёрфи содрогаясь обнаружил следы грубых армейских ботинок с Ковчега и обрывок бинта со специфическим запахом дезинфекции медицинского шаттла. Её выкрали. Беллами и Кларк устроили безумную, отчаянную вылазку. Сидя в своем полуразрушенном лагере, они наивно полагали, что крадут обычную дикарку, ценную заложницу, дочь старого вождя, которой можно шантажировать лесных воинов. Они понятия не имели, что Алайя уже смыла траур, что она — законный шаман Трикру, а её брак с Мёрфи официально заключен. Они не понимали, что совершили самое страшное святотатство из всех возможных на Земле. Джон пока не знал, что Линкольн уже пытался вразумить лидеров Скайкру в лагере. Мёрфи не мог даже представить, к какому глобальному взрыву приведет эта глупость, когда весть дойдет до Командующей и всех остальных двенадцати кланов. Он не думал о политике. В его сознании пульсировала только одна мысль: они забрали его Алайю. Единственного человека, который в него поверил. Когда Мёрфи вернулся в лагерь с опрокинутой чашей в руках, Лекс пришел в такую ярость, что земля содрогнулась. Касл зарычал, выхватывая топор, готовый лично рвать Скайокру на куски за оскорбление шаманского рода. — Они трупы, — хрипло процедил Лекс, и его глаза налились кровью. — За похищение шамана племя будет мстить так, как не мстило еще никогда. Огнем и кровью. Мёрфи стоял посреди лагеря, и его пальцы до белизны сжали рукоять тяжелого тесака. Внутри него бушевало первобытное пламя. Беллами Блейк думал, что совершил тактический маневр. Но на самом деле он подписал смертный приговор всему своему народу. Теперь, когда зов крови требовал мести, карающую армию к стенам шаттла поведет сам Джон Мёрфи. Ему больше не нужно было притворяться дурачком. Лекс подошел к Мёрфи вплотную. Тяжелая ладонь вождя опустилась на костяной наплечник, заставляя парня отвлечься от следов на траве. Глаза Лекса горели холодным, пугающим огнем предков. — Ты думаешь, это просто месть за твою женщину, Небесный человек? — глухо спросил вождь. — Ты еще ничего не понимаешь о законе этой земли. Мёрфи нахмурился, сильнее сжав рукоять тяжелого тесака. Злость душила его, но он заставил себя говорить прямо, отбрасывая былую маску дурачка. Лесные воины Трикру еще не знали имен тех, кто правил в железном лагере. Для них это была безликая горсть упавших с неба чужаков. — Её забрали вожди Небесных людей, Лекс, — хрипло заговорил Джон, и его слова падали как тяжелые камни. — Их ведут двое. Беллами — воин, который затянул петлю на моей шее и вышвырнул умирать в грязь. И Кларк — дочь их старейшины, которая думает, что лечит и спасает свой народ. Они слепы. Они думают, что похитили обычную лесную девку из чащи, чтобы шантажировать твой аванпост и требовать мира. Они не знают, кого тронули. Касл, стоявший чуть позади, глухо зарычал, сжимая топор левой рукой. На площади воины Трикру притихли, ловя каждое слово чужака. Лекс медленно перевел взгляд на дымящийся ритуальный костер, а затем снова посмотрел на Мёрфи. Лицо вождя стало каменным. — Значит, они ищут заложника, — весомо произнес Лекс, и в его голосе звякнула суровая мудрость правителя. — Глупцы. Алайя — дочь старого вождя нашего леса, да. Но её отец хранил священные знания. Кровь союза на камне сделала её верховным шаманом не только для нашей деревни. Она — шаман всего этого побережья. Все кланы от этих холмов до соленой воды преклоняют перед ней колени. Мёрфи замер, чувствуя, как по спине пробежал холод. Он думал, что борется за статус в одном аванпосте, но масштаб оказался куда страшнее. — Если весть о святотатстве дойдет до Командующей — до нашей Хеды, — Лекс поднял свой меч, указывая им на темный горизонт, — она поднимет зов крови. Армия двенадцати кланов придет с побережья. Тысячи воинов сожрут твой железный лагерь за одну ночь. Никто не останется в живых. Твои бывшие соплеменники думали, что защищают себя, но они привели смерть в свой дом. Джон судорожно сглотнул. Представление о том, что вся первобытная мощь Земли сейчас обрушится на подростков с Ковчега, не напугало его. Внутри закипела темная ярость изгнанника. Они тронули единственного человека, который вернул ему жизнь. — Мы не будем ждать зов Командующей, Лекс, — Мёрфи дико, яростно ухмыльнулся, и его глаза, обведенные сажей, опасно блеснули. — Если армия побережья придет сюда, они выжгут всё вместе с моей Алайей. Касл, бери своих лазутчиков. Мы выдвигаемся прямо сейчас. Мы вытащим шамана до того, как этот лес превратится в большую могилу. Касл громогласно взвыл, салютуя ему топором, и передовой отряд Трикру без лишних слов двинулся в ночную чащу. Внутри железного шаттла «Небесных людей» царил полумрак, разбавляемый лишь резким, холодным светом аварийных ламп. Двое парней из приближенных Беллами грубо толкнули пленницу на металлический стул и намертво привязали её руки проводами к ножкам. — Давай, Кларк, посмотри на наш козырь, — тяжело дыша, произнес Беллами, делая шаг назад и поправляя автомат. — Посмотрим, как дикари запоют, когда поймут, что их принцесса у нас. Один из воинов Скайкру резко сорвал с головы пленницы грязный мешок. И в ту же секунду мужчины в шаттле замерли. По помещению пронесся тихий, ошарашенный вздох. Когда они выслеживали её на священной поляне в тумане, закутанную в тяжелую медвежью шкуру, они не видели её лица. Они ожидали увидеть кого угодно — свирепую, измазанную грязью воительницу или уродливую лесную старуху. Но перед ними сидела молодая девушка редкой, ослепительной красоты. Её длинные темные волосы были заплетены в сложные боевые косы Трикру, а карие глаза смотрели на похитителей с таким ледяным, королевским презрением, что у Беллами невольно перехватило дыхание. Она даже не вздрогнула от резкого света. В этот момент в шаттл, расталкивая подростков, ворвался Линкольн. Его плечо было перевязано, а на лице читалась глубокая тревога. Он протиснулся вперед, собираясь сказать Кларк, что похищение лесных жителей — это ошибка. Но стоило его взгляду упасть на лицо пленницы, как землянин оцепенел. Он увидел чистую кожу. Никакой ритуальной белой глины траура больше не было. Но хуже всего было другое. Прямо по центру её лба, между тонкими бровями, темной сажей и кровью был выведен свежий, четкий знак союза — знак замужней женщины, разделившей очаг с воином. Линкольн буквально взвыл от ужаса, хватаясь за голову. Этот дикий, полный отчаяния звук заставил всех в шаттле вздрогнуть и схватиться за оружие. — Вы что натворили, идиоты?! — в ярости закричал Линкольн, оборачиваясь к побледневшей Кларк и насупившемуся Беллами. Его голос срывался на хрип. — Вы думали, что украли простую девку для шантажа?! Траур окончен! Она смыла глину и заключила союз крови! Это Алайя — верховный шаман всего этого побережья! Беллами нахмурился, делая шаг вперед и пытаясь сохранить уверенность. — Мне плевать, кто она у них! Мёрфи привел дикарей к нашей стене, из-за него погибли наши люди. Теперь его друзья вернут нам припасы и оружие, если хотят видеть её живой. — Ты не понимаешь, Блейк! — Линкольн подскочил к нему, едва не хватая за грудки, его глаза дико блестели от подступающего кошмара. — Шаман неприкосновенен! А верховный шаман побережья — священен для всех двенадцати кланов! Вы не просто взяли заложника. Вы совершили святотатство, которое земля не прощает. Мёрфи теперь её муж по закону крови, он надел доспехи её отца. И прямо сейчас он ведет сюда не просто наш аванпост. Он ведет сюда смерть для каждого из вас. Кларк Гриффин медленно перевела испуганный взгляд на Алайю. Лесная принцесса, привязанная к стулу, внезапно тихо, вкрадчиво рассмеялась. На её красивых губах змеилась жесткая, торжествующая улыбка. — Ваш землянин прав, Небесные люди, — заговорила она на чистом, идеальном английском, отчего Беллами и Кларк окончательно лишились дара речи. — Вы играли в войну на пороге чужого дома. Но сегодня вы разбудили то, что сожрет вас до рассвета. Мой муж уже идет за мной. И его тесак будет очень голодным. — Я просила у богов знак, чтобы начать войну, — Алайя медленно обвела взглядом Кларк и Беллами, и её чистый, красивый голос прозвучал в тесном пространстве шаттла как погребальный звон. — Я его получила. Она дернула связанными руками, и провода с противным писком натянулись на металлической спинке стула. На её ослепительно красивом лице, озаренном холодным аварийным светом, не было ни капли страха. Только ледяное, безжалостное торжество. — Наш вождь Лекс не хотел большой крови, — вкрадчиво, на безупречном английском продолжила лесная принцесса, глядя прямо в побелевшее лицо Беллами. — Он хотел просто вышвырнуть вас обратно на небо или подождать, пока этот лес сам не сожрет вас до единого. Но боги рассудили иначе. Вы пришли на мою священную поляну. Вы осквернили ритуал побережья. И теперь... теперь на войну явятся все двенадцать кланов Хеды. Линкольн при этих словах отступил на шаг назад и тяжело привалился спиной к железной переборке, закрыв лицо руками. Его плечи мелко дрожали. — Боги... — глухо выговорил он, и этот шепот заставил Кларк покрыться холодным потом. — Двенадцать кланов. От лесов до ледяных равнин... — Да, Небесные люди, — Алайя хищно оскалилась, и свежий знак союза на её лбу зловеще блеснул в полумраке. — Командующая поднимет всех. Сотни воинов превратятся в тысячи. Вы думали, что воюете с одной деревней дикарей? Вы по глупости своей объявили войну всей планете. И когда армия Хеды придет сюда, ваш лагерь утонет в крови за долю секунды. Беллами лихорадочно перехватил автомат, чувствуя, как ладони мгновенно стали мокрыми от пота. Вся его былая спесь, вся гордость воина Скайкру рассыпались в прах. Он понял, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни. — Но они не успеют, — Алайя внезапно замолчала, прислушиваясь к ночным шорохам за тонкими железными стенами шаттла. Её глаза опасно прищурились. — Мой Скайкру... мой муж Джон Мёрфи не станет ждать армию Командующей. Он не позволит никому забрать его добычу и его шамана. Он уже здесь, в ваших лесах. И его тесак принесет вам смерть гораздо раньше, чем догорят костры Хеды. В ту же секунду снаружи шаттла, со стороны полуразрушенной южной стены, раздался короткий, захлебывающийся предсмертный хрип часового, мгновенно оборвавшийся глухим стуком падающего тела. По лагерю Небесных людей прокатилась волна леденящего ужаса. Джон Мёрфи и Касл начали бесшумную зачистку.