А ты пахнешь, как спокойствие...

      Проспав без задних ног до самого утра, Петя впервые за эти три бесконечных дня чувствует себя живым человеком, а не комком бушующих гормонов. Разум прекрасно осознаёт: это ещё далеко не конец, состояние еще может усугубиться в разы. Но прямо сейчас он малодушно позволяет себе просто насладиться этим долгожданным затишьем. ​Петя идёт в душ, непривычно долго нежась под струями тёплой воды, затем готовит себе полноценный, нормальный завтрак и съедает его до последней крошки без привычно подступающей в последнее время тошноты. Он даже успевает спокойно отпарить тренировочную форму перед выходом. ​На каток Гуменник приезжает в непривычно приподнятом настроении. Несмотря на то, что он специально рассчитал время и пришёл пораньше, прямо в дверях раздевалки он нос к носу сталкивается с уже переодетым и готовым к выходу на лед Владом. ​Дикиджи, завидев друга, просто порывисто сгребает Петю в охапку, прижимая к себе. ​– Блин, Петь! – Тут же начинает тараторить он от избытка чувств. – Ты выглядишь вообще по-другому, в натуре лучше! Я так рад, капец. Я себе вчера весь вечер места не находил от волнения, думал, что обидел тебя или что тебе там совсем хреново. Сегодня даже на каток припёрся ни свет ни заря, потому что спать нормально не мог, всё о тебе думал! ​      Петя застывает в этих тисках. От внезапных, крепких объятий по всему позвоночнику сверху вниз пробегает мощный, искрящий разряд электрического тока, заставляя подкоситься колени. А от честных признаний Влада о том, как сильно он волновался, в груди расцветает такое глупое счастье, что Пете хочется улыбаться во весь рот. Но он упрямо, из последних сил держит на лице маску привычного спокойствия. ​– Влад, ну ты чего, ну не стоило так переживать. – Тихо говорит Гуменник, аккуратно упираясь ладонями в его грудь. – Всё нормально, я в полном порядке. Спасибо тебе. ​      Петя делает лёгкое движение назад, намереваясь мягко отстраниться (хотя всё его омежье существо внутри истошно орет "не смей, держись за него"), но Дикиджи вместо того, чтобы отпустить, вдруг только усиливает хватку. Его пальцы намертво впиваются в Петины лопатки. Влад резко застывает, шумно втягивая носом воздух где-то у Пети рядом с ухом. ​Гуменник пугается этой внезапной перемены. Напряжение Влада передаётся ему мгновенно. – Влад? – Испуганно спрашивает Петя, замерев в его руках. – Что случилось?       ​Дикиджи медленно, словно в трансе, отстраняется от него на расстояние вытянутых рук. Его карие глаза округляются, а на лице проступает ничем не прикрытое удивление. ​– Ты… Ты реально омега. – Потрясённо шепчет Влад, не сводя с него дикого взгляда. ​Петя непонимающе хмурится, чувствуя, как к горлу снова подступает знакомая паника. – Ну да. Я тебе вчера в этой самой раздевалке то же самое говорил. Ты мне что, не поверил и подумал, что я шучу так тупо?       ​Влад упрямо, быстро качает головой, сглатывая слюну, и делает к нему короткий шаг, принюхиваясь уже совершенно открыто. – Нет… Нет, Петь, я не об этом. Ты… Ты пахнешь.       ​Петя ошарашенно уставляется на него в ответ, забывая как дышать. Земля уходит из-под ног. ​Пахнет. ​Значит, гормоны продолжают бушевать и пробивать блокаторы с пугающей скоростью, просто за ночь, проведённую в окружении вещей Влада, физические симптомы: потливость, паника, зуд – временно притупились, обманув его разум. Но биология взяла своё. Химическая броня окончательно разлетелась в щепки, и теперь его истинный, скрываемый годами омежий запах манифестировал в пространство. Влад торопливо отходит на шаг назад, поднимая ладони в защитном жесте. На его щеках проступает густой румянец и он принимается сбивчиво, искренне извиняться: – Блин, Петь, прости! Я это… Я не хотел так нагло тебя обнюхивать, честное слово. Я просто очень удивился, вообще не ожидал и… В общем, прости, я не со зла.       ​Петя изо всех сил пытается взять себя в руки. Сердце колотится где-то в горле, но он заставляет свой голос звучать ровно. – Всё… Всё нормально. Меня это не оскорбило, забей.       ​Гуменник судорожно сглатывает вязкую от нервного напряжения слюну и, не выдержав, тихо спрашивает: – Влад… А запах… Он очень сильный?       ​Влад на секунду замирает, снова едва заметно принюхивается, и Петя с замиранием сердца видит, как в карих глазах Дикиджи на долю секунды расширяются зрачки. ​– Ну… Приличный такой. – Честно отвечает Влад, переводя дыхание. – Но у меня в принципе чувствительность к феромонам очень высокая, я их остро воспринимаю. Так что я даже не знаю, как оно для остальных будет.       ​Петя слабо кивает и, воспользовавшись моментом, аккуратно протискивается мимо друга, проходя вглубь раздевалки к своему шкафчику. Спиной он отчётливо чувствует пристальный, тяжёлый взгляд Дикиджи. Удивительно, но этот контроль его сейчас совершенно не напрягает и не бесит, наоборот – дарит иллюзию защиты. ​Но Петины мозги уже вовсю запускают холодный анализ. Он методично складывает в голове все элементы пазла за последние три дня: внезапное гнездование, непреодолимая тяга к Владу, эмоциональные качели со слезами, дикая потливость и иррациональная тревожность. Вывод напрашивается сам собой, и от него по коже бегут противные мурашки. Он действительно находится в классическом предтечном состоянии. ​Внутри Пете становится по-настоящему страшно. С отчаянием он понимает масштаб катастрофы: ему прямо сегодня придётся всё рассказать Веронике Анатольевне. Придётся позорно просить перерыв, сниматься с ближайших тренировок, сидеть дома и каким-то образом пытаться пережить эту чёртову первую полноценную течку и не сдохнуть.       ​Навязчивая тревога снова начинает стремительно разгоняться в груди, перерастая в откровенный страх перед неизвестностью. Петя испуганно замирает перед раскрытым шкафчиком, но паническая атака обрывается, так и не успев начаться – на его плечо мягко и весомо ложится горячая ладонь Влада. ​Дикиджи мнётся за его спиной какое-то время, переступая с ноги на ногу, но когда Петя медленно поворачивает к нему голову, альфа всё-таки подаёт голос. На его лице написано такое трогательное, суровое решение, что Петя невольно засматривается. ​– Петь, я это… – Влад серьёзно смотрит ему прямо в глаза. – Если на тебя кто-то как-то косо посмотрит или, не дай бог, скажет что-то не то из-за… Ну, из-за запаха… Ты мне сразу говори. Ладно?       ​Петя вымученно, слабо усмехается, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. – И что ты сделаешь? Устроишь забив за ледовым дворцом? С кем, с Угожаевым? Или с парниками?       ​Влад мгновенно тушуется от его подколки и, спрятав взгляд под густыми ресницами, недовольно бурчит: – Ну чё ты сразу… Я ж не животное какое-то, чтобы кулаками махать. Просто… Ну, словами им чётко дам понять, что не надо к тебе цепляться и совать свой нос куда не просят. Я в обиду тебя не дам, короче.       ​В эту секунду у Пети где-то в районе солнечного сплетения разливается такое обжигающее и успокаивающее тепло, какого он не чувствовал никогда в жизни. Весь его страх перед будущим, перед Дайнеко и перед собственной биологией вдруг отступает на второй план. Настоящая, полноценная омежья гордость трепетно поднимает голову: Влад готов его защищать. ​Петя благодарно, очень мягко улыбается Владу – впервые за эти дни без капли фальши. Он протягивает руку, накрывает своими пальцами ладонь Дикиджи, всё ещё лежащую на его плече, слегка сжимает её и тихо говорит: ​– Спасибо. Если что – обязательно скажу.       Всю тренировку Влад буквально не отходит от Пети ни на шаг. Он упрямо крутится на его половине льда, заходя на прыжки в опасной близости, из-за чего Олег Станиславович несколько раз раздражённо прикрикивает на своего ученика, требуя не мешать другому фигуристу. Дикиджи эти замечания благополучно пропускает мимо ушей, продолжая упрямо бдеть рядом. Вероника Анатольевна лишь понимающе машет на это рукой и тихо говорит Татаурову: – Да оставь ты его, Олег. Они Биба и Боба, они по жизни друг к другу приклеенные, бесполезно разгонять.       ​Пете от этой навязчивой опеки безумно, до щекотки в груди приятно. Присутствие Влада действует на него как мощнейшее успокоительное: осточертевшая тревожность утихает, давая разуму кристальную ясность. Благодаря этому тренировка впервые за три дня проходит как по маслу. Петя выкладывается на все сто процентов, идеально контролирует тело и не допускает ни одной серьёзной ошибки, даже прыжки выходят чистыми и высокими. ​Во время заливки льда, когда объявляют перерыв, Влад окончательно включает режим заботливого альфы. Он вызывается помочь Пете накинуть кофту, пулей летит к автомату, чтобы купить другу кофе и протеиновый батончик, и вечно находится на расстоянии вытянутой руки, время от времени как бы невзначай касаясь Пети то плечом, то мимолётно, успокаивающе – кончиками пальцев. ​      Дайнеко с самого утра следит за Гуменником с подозрительным, тяжёлым прищуром. Петя перехватывает её взгляд и прекрасно понимает: его омежий запах, который с каждым часом становится всё более отчётливым и сладким, не мог остаться для неё незамеченным. Разговор после тренировки неизбежен и от этого внутри немного поджимает.       ​Когда они с Владом устраиваются на пластиковых сиденьях трибун, лениво допивая свой кофе, к ним направляется парочка фигуристов-юниоров из соседней группы. Один из них, самый рослый и наглый, останавливается напротив и с явной издевкой выдаёт: – Влад, у тебя брачный период, что ли, начался?       ​Влад непонимающе хмурит брови, его расслабленная поза мгновенно меняется на боевую, а в карих глазах вспыхивает опасный огонёк. – В смысле? – С нажимом переспрашивает Дикиджи.       ​Юниоры сдавленно, прыская в кулак, переглядываются, и второй поясняет: – Да ты просто выглядишь как придурок, обхаживая Гуменника. Вы же вроде бест френдс были, а ты сейчас на него как зверюга смотришь, будто сожрать готов.       ​От такой беспардонной прямоты Влад на секунду теряется. Он смущённо и испуганно бегает глазами, щёки заливает румянцем. Он уже открывает рот, чтобы выдать какую-нибудь резкость, как вдруг ошарашенно замирает и переводит взгляд на Петю. ​Потому что Гуменник не выдерживает. Внутри него вскипает яростная волна собственничества и злости, что он, абсолютно не контролируя себя, издаёт угрожающий, вибрирующий тихий омежий рык. Мелкие пацаны от этого звука инстинктивно бледнеют. ​– Вы ещё не доросли до того, чтобы старших задирать. – Ледяным, не терпящим возражений тоном, от которого веет настоящей угрозой, чеканит Петя. – Сдриснули оба отсюда. Быстро.       ​Не ожидая такой яростной реакции от обычно молчаливого и мягкого Пети, юниоры испуганно переглядываются, сдавленно и испуганно бормочут "Извини, Петь..." и на полусогнутых ногах быстрым шагом сваливают в самый дальний конец трибун. Воцаряется тишина. Влад молчит пару мгновений, а потом тихо, с лёгким смешком произносит: – Вообще-то это я сегодня утром обещал за тебя заступаться, а не наоборот.       ​Однако на лице Дикиджи отражается такое неприкрытое, детское восхищение и восторг, что Пете сразу становится понятно: вся эта ситуация Влада нисколько не задела и не обидела. Напротив, он явно пребывал в экстазе от того, как омега показал зубы. ​Петя смущённо втягивает голову в плечи, пряча лицо в воротник куртки, и упрямо отводит взгляд в пол. Ему становится до безумия неловко. Он только что защитил альфу, будучи омегой. Использовал природные сигналы – рык, феромоны, территориальный инстинкт. А это значит... ​Это значит, что его омежья сущность чётко, бесповоротно и осознанно выбрала себе в пару именно Влада Дикиджи. И вся эта странная, сумасшедшая реакция на его запах в течение трёх дней не была простым гормональным сбоем. Это была биологическая связь, от которой теперь уже точно невозможно сбежать.       Каждый шаг на льду до самого конца тренировки даётся Пете с колоссальным трудом. Внутреннее напряжение достигает такого пика, что его больше не способно заглушить даже успокаивающее присутствие Влада. Разум Гуменника работает на повышенных оборотах, раз за разом прокручивая одну и ту же пугающую мысль: он выбрал Дикиджи. Неосознанно, на уровне чистой биологии, его омежья природа признала в лучшем друге своего альфу. ​И что теперь с этим делать?! ​Ну не может же он, взрослый, рассудительный человек, студент-технарь и серебряный призёр чемпионата России, просто подойти к Владу и вывалить "Влад, короче, такое дело. Мы дружим уже целый год и мне бы безумно не хотелось разрушать эту прекрасную дружбу, но моя внутренняя омега взбунтовалась и решила отдать тебе сердце, душу и жопу. Давай встречаться?" ​Ну бред же! Дикий, сюрреалистичный бред. Влад после такого заявления точно решит, что у Пети на почве нагрузок окончательно поплавилась крыша.       ​Как только тренировка оказывается официально закончена, Петю накрывает новой сокрушительной волной усталости. Мышцы моментально наливаются уже ставшей привычной слабостью, а в пояснице появляется мерзкая тянущая боль. Едва переставляя ноги, Гуменник доезжает до бортика и, натягивая чехлы на лезвия, тихо обращается к крутящемуся рядом Дикиджи: ​– Влад, ты иди переодевайся. И… Подожди меня минут десять, ладно? Мне нужно срочно поговорить с Вероникой Анатольевной.       ​Влад понимающе кивает, но его брови тут же тревожно сдвигаются к переносице. Он окидывает Петю пристальным, оценивающим взглядом, задерживаясь на его бледном лице и слишком тяжёлом дыхании. ​– Это из-за того, что ты плохо себя чувствуешь? – Обеспокоенно спрашивает он, подаваясь ближе. – Тебе что, опять хуже стало? С утра же всё нормально было...       ​Петя обречённо, рвано выдыхает, утыкаясь взглядом в свои коньки. Скрывать очевидное дальше не имеет смысла. – Всё… Всё немного сложнее, Влад. Поэтому мне нужно будет в ближайшее время взять перерыв от тренировок. Чтобы, ну… Посетить врача. И, возможно, пройти какую-то терапию или лечение.       ​При слове "лечение" Влад напрягается всем телом. В его глазах вспыхивает такая неприкрытая, острая паника, будто это у него самого прямо сейчас забирают лёд. Он делает шаг вперёд, почти вплотную, и, заглядывая Пете прямо в глаза, умоляюще шепчет: ​– Петь, ты мне только пиши, пожалуйста. Каждый день пиши, понял? Я же реально с ума сойду здесь, если не буду знать, что с тобой происходит. Если надо будет – ты только скажи, я сразу к тебе приеду. Привезу всё, что захочешь, еды какой-нибудь, лекарств… Развлеку тебя своими тупыми шутками, чтобы ты не скучал в четырёх стенах.       ​В груди у Пети от этой искренней заботы что-то болезненно и сладко сжимается. Вся его напускная строгость тает без следа. Он мягко улыбается Владу и тихо отвечает: ​– Хорошо, договорились. И… Шутки у тебя вовсе не тупые. Они мне нравятся.       ​"Так же, как и ты сам" чуть было не срывается с его губ, но Петя в самый последний момент успевает вовремя прикусить язык. Сердце испуганно пропускает удар от собственной смелости. ​Чтобы не выдать себя окончательно, Гуменник резко разворачивается и, не оглядываясь, спешно направляется переобуваться. Ему предстоит выдержать самый тяжёлый разговор в своей жизни, и Вероника Анатольевна, судя по её утреннему взгляду, уже ждёт его во всеоружии.       Зайдя в тренерскую, Петя сразу же натыкается на напряжённый взгляд Вероники Анатольевны. Она сидит за своим столом, скрестив руки на груди, и, как только за ним закрывается дверь, откидывается на спинку стула, заходя с козырей: – Когда ты собирался мне сказать, что прекратил принимать подавители?       ​Петя обречённо, мученически стонет, закрывая лицо ладонями, и буквально плюхается в глубокое кожаное кресло напротив Дайнеко. – Да не прекращал я их пить, Вероника Анатольевна! Честное слово.       ​Лицо женщины тут же меняется с сурового и требовательного на глубоко обеспокоенное. Она подаётся вперёд, пристально вглядываясь в его осунувшееся лицо: – В смысле? У тебя что, сбой?       ​Петя молча кивает, пряча глаза и чувствуя себя ужасно виноватым. Дайнеко тут же подрывается со своего кресла, обходит стол и подходит к нему вплотную. – Ты ходил к врачу? Что Нина говорит? ​– Ходил. – Петя снова кивает, уставившись в пол. – Гормоны пробились сквозь медикаментозное подавление. Организм адаптировался. А что-то посильнее мне выписать не могут, иначе сердце или репродуктивная система откажут. И… И вот. Приехали.       ​Вероника Анатольевна не даёт ему договорить. Она мягко, с чисто материнской нежностью обнимает его, прижимая его голову к своей груди, и начинает успокаивающе гладить по растрёпанным волосам. – Петенька, глупый ты мой, ничего страшного не случилось, слышишь? Сейчас возьмёшь полноценный перерыв и ото льда, и от своих таблеток чёртовых. Побудешь дома, перетерпишь. Всё медленно и верно придёт в норму, организм очистится. Ты только не переживай и не накручивай себя, ладно?       ​Гуменник, у которого от этой внезапной ласки и понимания снова предательски щиплет в носу, сильнее прижимается щекой к её куртке и рвано выдыхает. – Простите меня. Я правда не хотел подводить. Просто так получилось… Я не контролирую это.       ​Дайнеко от его слов легонько, чисто символически шлёпает его ладонью по макушке и строго, с напускной сердитостью выговаривает: – Кого ты подводишь, чучело ты моё? Ну кого?! Что ты такое говоришь вообще, Пётр? До контрольных прокатов и стартов ещё дохрена времени, вагон и маленькая тележка! Ты сто раз успеешь восстановиться и форму набрать, у тебя тело тренированное. Будет в разы хуже, если ты продолжишь себя грызть. Тебе вообще сейчас лишний раз нервничать нельзя, гормоны и так скачут. Так что выдохни и марш на отдых! Чтобы я тебя на катке не видела, пока полностью в норму не придёшь и справку от врача не принесёшь. Понял меня?       ​Она мягко отстраняет Петю от себя, заглядывая в его повлажневшие глаза. Гуменник, чувствуя, как с души свалился огромный валун, благодарно улыбается: – Вероника Анатольевна, спасибо большое… Вы правда самый лучший тренер.       ​Дайнеко тепло усмехается и с гордым лицом машет на него рукой. – Иди уже отсюда, подхалим несчастный. И только попробуй мне на звонки и сообщения во время больничного не отвечать – я тебя из-под земли достану, домой приеду и лично задницу надеру! ​      Петя, негромко посмеиваясь, начинает подниматься с кресла, хватаясь за подлокотники, но в эту же секунду мир вокруг резко, страшно совершает кувырок. ​В глазах темнеет плотной пеленой, в ушах начинает оглушительно звенеть, а ноги ниже колен моментально немеют, превращаясь в абсолютно ватный балласт. Петя с глухим стуком падает обратно в кресло, не удержав равновесие. ​– Петь?! – Дайнеко реагирует мгновенно, испуганно вскрикивая.       Она резко хватает его за плечи, удерживая, чтобы он не сполз на пол, и заглядывает в его резко побледневшее, почти прозрачное лицо. ​В следующий миг Петя чувствует, как низ живота простреливает такой острой и жгучей болью, будто туда с размаху вогнали раскалённый штырь. Спазм скручивает внутренности в тугой узел. Гуменник сдавленно стонет, намертво зажмуриваясь и судорожно сгибаясь пополам, впиваясь пальцами в собственный живот. ​Вероника Анатольевна с тихим ужасом отстраняется, оценивая его состояние и понимая, что сама она рослого парня весом под девяносто килограммов до машины физически не дотащит. – Сиди, сиди, мой хороший, не вставай! – Заполошно шепчет она, её голос срывается от паники. – Я сейчас Владика позову, он на месте ещё, он сильный, он тебя до больницы или до дома довезёт… Сиди!       ​Она пулей вылетает из кабинета, с грохотом распахивая дверь.       Перепуганное лицо Влада появляется перед ним спустя пару минут, которые для Пети длятся целую вечность. Перед глазами у Гуменника всё плывёт, контуры кабинета двоятся и он физически не может сфокусировать на друге взгляд. Петя судорожно ловит ртом воздух, но сковавший тело спазм не даёт сделать полноценный, глубокий вдох. На лбу проступает крупный холодный пот. ​Однако как только Влад оказывается вплотную, его концентрированный, встревоженный запах мощной волной заполняет тренерскую. Пете мгновенно становится капельку легче – жгучая боль внизу живота чуть-чуть притупляется, словно под воздействием анестезии. ​Дикиджи, не теряя ни секунды, аккуратно, но крепко подхватывает его на руки, бережно прижимая к своей груди. ​– Сейчас-сейчас, Петруччо, потерпи немного. – Судорожно шепчет Влад и в его голосе сквозит искренний страх за друга. – Я тебя отвезу, всё будет хорошо. Слышишь? Я рядом, я с тобой. ​      Он быстро выходит из тренерской. Вероника Анатольевна, суетясь рядом, осторожно прикрывает ладонью затылок Пети, чтобы Влад случайно не задел дверной косяк, и бежит за ними по коридору. ​– Владик, как доедете – сразу мне набери! Обязательно! – Кричит Дайнеко им вдогонку, когда они уже толкают стеклянные двери на улицу.       ​Дикиджи, на секунду повернув голову, понятливо кивает. Он бережно усаживает Петю на переднее пассажирское сиденье своей машины, быстро пристегивает его ремнем безопасности, захлопывает дверь и сам пулей запрыгивает за руль. ​– Куда едем? – Влад заводит мотор, который мощно рычит в тишине парковки, и бросает на Петю панический взгляд. – В больницу или домой?       ​Петя с трудом переводит на него мутный взгляд и едва слышно сипит: – Домой. Пожалуйста…       ​Влад резко трогается с места, выкручивая руль, но всё равно взволнованно переспрашивает, поглядывая на зеркала: – Петь, ты уверен? Тебя перекосило всего. Может, всё-таки к врачу? Мало ли что…       ​Гуменник вяло, отрицательно качает головой и прикрывает глаза, откидываясь на подголовник. – Мне уже… Полегче. Твой запах помогает. Поэтому лучше домой.       ​Они доезжают до Петиного дома в рекордно короткие сроки. Влад, наплевав на все правила, буквально вдавливает педаль газа в пол, пролетая на мигающий красный на всех светофорах и глухо матерясь сквозь зубы на редких пешеходов. Всю дорогу он интуитивно, повинуясь инстинктам, густо окутывает салон своими феромонами. Он изо всех сил старается подавить собственную панику, транслируя омеге абсолютное спокойствие, защиту и надёжность. ​И это работает. Влад с огромным облегчением замечает, как дыхание Пети постепенно выравнивается, становится более глубоким и размеренным, а пальцы перестают судорожно впиваться в обшивку сиденья. ​Возле подъезда Петя наотрез отказывается снова перемещаться у Влада на руках – остатки гордости и страх попасться на глаза соседям берут своё. Дикиджи не спорит: он просто крепко перехватывает его за талию, позволяя Пете опереться на своё надёжное плечо, и помогает ему добраться до квартиры. Внутри он быстро, едва ли не зубами снимает с друга кроссовки и бережно доводит его до спальни.       ​Но когда Влад заводит Петю в комнату, он на мгновение буквально каменеет на пороге. ​На кровати раскинулось то самое хаотичное, вымученное гнездо. И прямо по центру, на подушке, аккуратно натянута его, Влада, футболка. До Дикиджи только сейчас окончательно, сокрушительной волной доходит весь смысл происходящего. Петя реально сделал гнездо. С использованием его вещей. ​Влад встряхивает головой, отгоняя ступор, и аккуратно укладывает Петю на постель. Гуменник, оказавшись в родной обстановке, тут же инстинктивно сворачивается плотным клубком, пряча лицо и прижимая руки к ноющему животу. ​– Я сейчас… Я на кухню схожу. Воды тебе принесу. – Тихо говорит Влад, собираясь отстраниться.       ​Но не успевает он сделать и шага, как Петя резко вытягивает руку и дрожащими пальцами намертво вцепляется в рукав его кофты. – Пожалуйста… Останься. – Тихо, умоляюще просит он, снизу вверх глядя на Дикиджи затуманенными глазами. ​      Влад послушно замирает на месте. Он растерянно оглядывается и уже присаживается на корточки, собираясь сесть прямо на пол у кровати, чтобы быть рядом, но Петя упрямо тянет его за рукав наверх, к себе. – Нет. Сюда. На кровать.       ​Влад неловко мнется, густо краснея. Омежья психология для него – дремучий лес, но базовые вещи он знает. – Петь… Это ведь твоё... Твоя территория. Мне туда нельзя, я же всё испорчу…       ​Петя вместо ответа лишь снова настойчиво и требовательно дёргает его за ткань. В его состоянии спорить и что-то объяснять – выше его сил. Ему просто жизненно необходим этот источник тепла прямо сейчас. И Влад сдаётся. Он аккуратно, стараясь ничем не повредить хрупкую конструкцию, забирается на постель и укладывается рядом с Петей, лицом к лицу, погружаясь в мягкий ворох одеял, подушек и своих собственных вещей. На таком расстоянии их запахи мгновенно перемешиваются, создавая вокруг кровати плотный, абсолютно изолированный от остального мира кокон. Петя инстинктивно, ведомый чистыми природными сигналами, придвигается ещё ближе, практически вжимаясь в чужое тело. Влад аккуратно кладёт руку ему на плечо и мягко обнимает, окончательно прижимая к своей груди и утыкаясь носом в густые Петины волосы. ​Гуменник облегчённо, шумно выдыхает. Спазм внизу живота начинает медленно отпускать, а выжигающая боль понемногу затихает, сменяясь приятной, тягучей истомой. ​– Капец ты меня напугал, Петруччо… – Тихо, едва уловимо шепчет Влад ему в волосы. Его грудная клетка при этом тяжело вздымается. – Я когда тебя увидел, думал, сам там рядом помру от страха.       ​Петя чувствует мгновенный укол вины перед другом. Он чуть сильнее сжимает пальцами ткань кофты на спине Влада и глухо говорит в ответ: – Прости… Я правда не знал, что меня так сильно и резко накроет. Думал, дотерплю до дома. ​      Влад начинает медленно, успокаивающе гладить его по спине, разгоняя остатки холодной дрожи. – Я, может, чего-то не понимаю в этой омежьей теме, конечно... – Неловко начинает Дикиджи, подбирая слова. – Но разве то, что с тобой сейчас происходит – это вообще нормально? Ну, чтобы так скручивало посреди бела дня?       ​Петя моментально напрягается в его руках. Первая глубинная реакция – соврать, перевести тему или вовсе промолчать, спрятавшись за привычной маской "у меня всё под контролем". Но затем он замирает, слушая мерный, надёжный стук сердца Дикиджи под своей щекой. Это же Влад. Самый близкий его человек, не считая родителей и Вероники Анатольевны. Человек, который примчался за ним по первому зову и сейчас греет его в его же собственном постыдном гнезде. Он имеет право знать. Он точно поймёт. И точно не осудит. ​Петя делает глубокий вздох, мысленно капитулируя, и тихо отвечает: – Это из-за подавителей, Влад. Я сижу на сильных блокаторах безвылазно уже четыре года. С восемнадцати лет, так как в силу своей физиологии у меня было позднее созревание. По-хорошему, как врачи говорят, надо делать перерыв на естественный цикл хотя бы раз в полгода. Но… Ты же сам меня знаешь. У меня учёба, у меня программы. У меня даже в межсезонье нет свободного времени от тренировок, сборов и прочей фигурнокатательной ерунды. Я просто не мог себе позволить выпасть из графика.       ​Влад от этих слов слегка отстраняется. Его ладонь на Петиной спине замирает. Он заглядывает обеспокоенно и как-то растерянно Пете в лицо, сдвинув брови: – То есть… Ты с самого момента, как сущность проснулась, тупо сидишь на этих жёстких колёсах? Без пропусков? Петь, ты головой думал вообще? Это же чистое самоубийство для организма! ​      Петя обречённо прикрывает глаза, не в силах выносить этот прямой, полный ужаса взгляд карих глаз. – Я знаю. – Сдавленно роняет он. – Я всё знаю, Влад. Но… Спорт для меня всё. Я думал, я справлюсь.       ​Влад в ответ ничего не говорит. Он просто молчит, но Петя чувствует, как его запах моментально меняется – становится горьким, пропитанным искренним расстройством. Альфа внутри Дикиджи явно бунтует против того, как омега обходился со своим телом все эти годы. ​Понимая, что разговор заходит в слишком опасное, интимное русло, Петя находит в себе остатки воли. Он аккуратно упирается ладонями в грудь друга и отстраняется ещё на пару сантиметров. – Мне уже стало легче, правда. – Произносит Гуменник, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. – Спасибо тебе. Тебе… Тебе нужно уйти, Влад.       ​Дикиджи вздрагивает и в его глазах мелькает испуг. Он поспешно приподнимается на локте. – Блин, я так и знал! Я же говорил, что это хреновая идея – мне сюда ложиться. Я всё испортил, да? Запах твой перебил, разозлил тебя? ​– Нет, стой, дело вообще не в этом. – Перебивает его Петя, чувствуя, как внутри от собственного решения всё стягивается в ледяной узел. Он сглатывает горькую слюну и договаривает на одном выдохе. – Влад, у меня… У меня вот-вот может начаться полноценная течка. Самая настоящая. И тебе лучше не оставаться здесь, когда это произойдёт. Это опасно.       ​Омежья натура внутри Пети от этих слов буквально заходится в истошном, протестующем скулеже. Всё его существо умоляет замолчать, запереть замки и никогда не выпускать этого альфу из комнаты. Пете приходится приложить просто сверхчеловеческие усилия, чтобы не пойти на поводу у инстинктов и не взять свои слова обратно. ​Влад замирает. Он медленно переводит на него свои огромные, внезапно потемневшие глаза. Петя с замиранием сердца видит, как прямо на глазах зрачки Дикиджи расширяются, почти полностью стирая каемку радужки. Его запах в секунду совершает бешеный скачок – становится невероятно тяжёлым, густым, плотным и откровенно дурманящим. У Пети от этого аромата сладко кружится голова, а собственное сердце начинает биться набатом где-то в горле. Вены заполняет жидкий огонь. ​Влад не двигается с места. Он не уходит. Напротив, игнорируя все Петины предупреждения, он медленно и плавно вновь придвигается вплотную. Одеяла между ними шуршат. Дикиджи опускается обратно на подушки, сокращая расстояние до жалких миллиметров, и, смотря Пете прямо в душу своим горящим взглядом, тихо произносит: ​– Но я хочу остаться, Петь. С тобой.