А ты пахнешь, как спокойствие...

      Петя смотрит на него широко раскрытыми глазами и с тихой опаской спрашивает: – Влад… Ты точно уверен? Ты хорошо подумал? Ты понимаешь, на что подписываешься?       ​А параллельно с этим вопросом привыкший к худшим сценариям мозг Гуменника начинает разъедать горькая, щемящая тоска. На периферии сознания мелькает мысль: даже если всё это – лишь разовое помутнение и Влад остаётся просто из жалости или дружеского долга, он, Петя, ни в чём не станет его винить. Он не будет обижен. Гуменник слишком трезво и слишком жестоко по отношению к самому себе оценивает ситуацию. Влад крутой, яркий, харизматичный. Он достоин самого лучшего. Дикиджи без проблем найдёт себе кого-то в сто раз интереснее, красивее, миниатюрнее и талантливее, чем этот поломанный таблетками угловатый омега-переросток. ​Влад, словно почувствовав этот внутренний пессимистичный монолог, резко сокращает расстояние до минимума. Его лицо становится непривычно серьёзным, а в глазах горит абсолютная честность. ​– Петь, ты дурак? – Хрипло, но мягко выдыхает Дикиджи, накрывая его ладонь своей. – Ты мне давно нравишься. Очень давно, понял? Я… Я просто реально тупил. Я же был уверен, что ты бета. Знаешь, сколько я втихаря ночами гуглил всякие истории про отношения альфы и беты? Читал, как это вообще бывает, можно ли бету феромонами случайно придавить, боялся тебе как-либо навредить или испугать своей этой альфьей фигнёй… А ты тут сидишь и придумываешь хрень какую-то.       ​Влад делает глубокий вдох, и его запах окутывает комнату ещё плотнее, заявляя права на пространство. ​– Я тебя в таком тяжёлом состоянии не оставлю, даже не надейся. – Упрямо отрезает он. – И знаешь что? Даже если ты сейчас упрёшься и выставишь меня из спальни, я никуда из твоей квартиры не уйду. Я сяду в коридоре за запертой дверью на коврик и буду сидеть там все эти дни. Чтобы если вдруг тебе что-то понадобится, если станет хуже – просто быть рядом и иметь возможность выполнить любую твою просьбу. Так что смирись, Петруччо. Я остаюсь.       ​Гуменник замирает, пропуская эти слова сквозь себя. От этой безумной преданности по всему телу пробегает тёплая, сладкая, невероятно приятная дрожь. В ту же секунду поясницу вновь простреливает лёгкой, но уже вполне осязаемой тянущей болью – предтечный гормональный маховик раскручивается всё сильнее. ​Петя окончательно тушуется от такого прямого, обезоруживающего признания. Щёки обжигает густым румянцем, и он, отчаянно пытаясь спрятать смущение и перевести тему, неловко бормочет: – Понял я, понял. Влад… Ты это… Вероника Анатольевна же просила позвонить, как доедем. Она там с ума, наверное, уже сходит.       ​Дикиджи округляет глаза и резко садится на постели, хлопая себя по карманам в поисках мобильника. – Блин, точно! Совсем из башки вылетело! – Он находит телефон и виновато косится на Петю. – Петь, ничего, если я на кухню выйду на пару минут, чтобы её набрать? Не хочу тебя отвлекать и заставлять слушать моё неумелое вранье.       ​Петя, хоть омежья натура внутри и протестует против каждой секунды разлуки, заставляет себя кивнуть. – Да, конечно, всё в порядке, иди. Только… – Он на секунду поджимает губы. – Возвращайся побыстрее, ладно?       ​Влад расплывается в широченной, тёплой улыбке – той самой, от которой у Пети всегда замирает сердце. – Я пулей. – Обещает он, поднимаясь с кровати. – Заодно посмотрю, что у тебя в холодильнике есть. Хочу приготовить тебе что-нибудь нормальное и сытное, чтобы ты силы восстановил, пока ситуация не стала ну… Совсем критической и у тебя мозг окончательно не вырубило.       ​Петя неохотно выпускает из пальцев край его кофты, тихо благодарит за заботу и провожает взглядом его широкую спину. Как только дверь кухни тихо прикрывается, Гуменник тяжело вздыхает и сам тянется к своему телефону. ​Внутри разливается спасительное тепло, но расслабляться рано. Пете необходимо сделать ещё один очень важный шаг – прямо сейчас позвонить семье и предупредить родителей, чтобы они не искали его в ближайшие дни и не пытались приехать, дав ему возможность пережить этот внезапный кризис в безопасности. Звуки, доносящиеся с кухни: приглушённое бурчание Влада в трубку, стук сковородок и шорох пакетов, удивительным образом заземляют. Эта привычная, домашняя суета немного притупляет удушающее чувство неловкости, которое Пете всегда приходилось испытывать перед родителями, когда дело касалось его биологии. ​Он глубоко вдыхает, находит в списке контактов маму и решительно нажимает на вызов. Несмотря на то, что оба его родителя – беты, которые в принципе далеки от омежьих тонкостей, именно с мамой Пете всегда было чуточку проще и спокойнее делиться какими-то личными, интимными вещами. Она никогда не осуждала его за выбор в пользу фигурного катания и таблеток, хоть и тихо переживала. ​Гудки тянутся томительно долго. Петя начинает нервно грызть кожицу у ногтя на большом пальце, сжимая коленями одеяло. ​– Петенька, солнышко, что-то случилось? – Сразу же раздаётся в трубке взволнованный мамин голос.       Она прекрасно знает его расписание и понимает, что просто так посреди дня её вечно занятой сын звонить не станет. ​Петя сжимает свободную ладонь в кулак, борясь с подступающим к горлу смущенным комком, и заставляет себя говорить прямо: – Мам, тут такое дело… Мне ужасно неловко об этом говорить, но… Вы с папой могли бы в ближайшие дни побыть у бабушки?       ​В трубке повисает тяжёлое молчание. Мама на том конце провода явно напрягается ещё сильнее, уловив его странную, рваную интонацию. – Петь, ты опять плохо себя чувствуешь? – Её голос срывается. – Тебе плохо? Может, нам с отцом лучше прямо сейчас приехать? ​– Нет, мам, не надо! Пожалуйста... – Поспешно перебивает её Петя, сдавленно, горячо шепча в динамик. – У меня… У меня случился медикаментозный сбой. Понимаешь? И… И Ване с Колей это точно видеть не нужно. Им лучше не быть свидетелями.       ​Мама замолкает. Как взрослая женщина, она мгновенно складывает два плюс два. – Господи… – Тихо, сдавленно произносит она спустя несколько секунд. – Петя... Пожалуйста, скажи мне, что с тобой всё будет в порядке. И пообещай, что потом, когда всё закончится, ты расскажешь, как вообще так произошло.       ​Петя шумно, тяжело сглатывает вязкую слюну. – Мам, всё хорошо. Со мной… Я не один. Я с Владом. Я… Я потом всё-всё тебе расскажу, обещаю.       ​Женщина на том конце провода шумно, с невероятным облегчением выдыхает. – Боже... Ну, если ты с Владом, тогда хорошо. Тогда я спокойна. Пожалуйста, мальчик мой, помни, что ты всегда, в любую минуту, можешь позвонить нам. Мы с папой сразу же сорвёмся и приедем, если тебе что-то понадобится, хорошо?       ​Петя робко улыбается, прекрасно зная, что мать этой улыбки не увидит, но надеясь, что она почувствует её через километры. – Хорошо, мам. Спасибо… Я… Я пойду, ладно? Я не очень хорошо себя чувствую. ​– Да-да, конечно, мой хороший. Я очень тебя люблю. – Мягко, с бесконечным теплом напутствует его мама. – Я надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Целую. ​      Звонок отключается. Телефон бессильно выпадает из ослабевших пальцев, и Петя с протяжным вздохом облегчения валится обратно на подушки, глубже зарываясь носом в ворох вещей. Влад, судя по звукам, тоже закончил свой эмоциональный отчёт перед Дайнеко. А спустя несколько минут из кухни по квартире начинает аппетитно расползаться дразнящий, густой запах жареного мяса и каких-то специй. ​Петя прикрывает глаза, замирая и чутко прислушиваясь к собственному телу, словно сканируя сложную систему. Симптомы медленно, но верно заявляют о себе. В пояснице и где-то глубоко внизу живота время от времени проскальзывает странное, новое для него, пульсирующее и ноющее ощущение. Температура тела совершенно точно поползла вверх – кожа горит, а одеяла кажутся душными, но этот жар пока ещё не стал критическим. Его всё так же слегка, мутно подташнивает от запахов еды, но Петя твёрдо решает, что заставит себя съесть всё. Во-первых, организму критически нужны силы перед тем, что его ждёт. Во-вторых… Ну, Влад ведь действительно старался. Для него. Проанализировав все внутренние ощущения, Петя удовлетворённо отмечает: у них с Владом ещё есть немного времени. Час, может, два относительного, хрупкого затишья до того момента, как его организм окончательно сдастся под бешеным натиском проснувшихся гормонов.       Эти два часа действительно становятся для них короткой передышкой. Петя, пересиливая легкую тошноту, съедает почти все, что приготовил Влад, и даже успевает быстро ополоснуться в прохладном душе. Температура тела стремительно ползет вверх, и Пете становится откровенно некомфортно от липкого ощущения жара, расползающегося по венам. ​И вот теперь они лежат в самом центре гнезда. Напротив них на подушках стоит ноутбук, на экране лениво крутится какой-то фильм, но ни один, ни второй толком не вникают в сюжет. Они лишь тихо, изредка переговариваются ни о чем, согревая пространство вокруг себя. ​Влад постоянно отвлекается. Экран его почти не интересует. То и дело его горячая ладонь скользит по одеялу, находит расслабленную руку Пети и принимается творить что-то невероятное: Дикиджи то мягко, до мурашек оглаживает чувствительную кожу на запястье, то принимается неспешно пересчитывать длинные Петины пальцы, переплетая их со своими.       ​Петя чувствует, как с каждой минутой контролировать реальность становится все сложнее. Звуки фильма постепенно превращаются в какую-то далекую, вязкую и жутко напрягающую какофонию, бьющую по натянутым нервам. Разум начинает потихоньку плыть, словно под наркозом, а в мышцах и суставах появляется характерная ломота. Гуменник стыдливо сжимает бедра, отчетливо ощущая, как между ними начинает появляться первая пугающая влага. Время вышло. ​Петя кидает короткий, смущенный взгляд на лежащего рядом парня и замечает, что Влад, хоть и смотрит упрямо в ноутбук, уже совершенно открыто, глубоко и увлеченно принюхивается, шумно втягивая носом воздух. Его природа взяла след. ​      Гуменник аккуратно касается плеча Влада кончиками пальцев, отвлекая его. Даже от этого мимолетного прикосновения через одежду по Петиному телу пробегает такая мощная волна дрожи и жара, что у него на секунду перехватывает дыхание. ​Влад медленно поворачивает к нему голову. Его глаза выглядят слегка ошалевшими, зрачки расширены. Он немного нервно приподнимает бровь, безмолвно спрашивая, что случилось. ​Петя молчит несколько секунд, борясь с накатывающим беспамятством и подбирая слова, а затем робко спрашивает: – Влад… Мой запах… Какой он? На что похож?       ​Дикиджи тяжело сглатывает скопившуюся во рту слюну. Он нервно облизывает пересохшие губы – его собственное дыхание уже стало рваным и частым, выдавая внутреннее возбуждение. Когда он начинает говорить, его голос звучит непривычно низко и хрипло, вибрируя где-то в грудной клетке. ​– Я в описаниях не силен… Ну, по мне и видно. Но… Он… Он необычный. В хорошем смысле, пиздец каком хорошем. Он вообще не приторный, как у остальных омег. Он свежий такой… И прохладный, что ли? Знаешь, как будто ложишься в свежестиранную постель сразу после того, как проветрил комнату зимой. И… И еще от тебя как будто немного молоком пахнет. И больницей, таблетками какими-то. Не знаю, как объяснить, но мне эта смесь почему-то нравится. Безумно нравится, Петь.       ​Петя во все глаза смотрит на Влада, видя, как тот снова судорожно сглатывает, ведет носом, еще активнее и жаднее вдыхая его феромоны, и чувствует, как пальцы Дикиджи на его запястье сжимаются чуть крепче, продолжая нежно оглаживать кожу. ​От этих интимных слов и от того, как Влад на него смотрит, у Пети от пронзительного удовольствия сжимается все внутри, а пальцы на ногах невольно поджимаются. Мозг окончательно отключается, отдавая бразды правления инстинктам. Не в силах больше сопротивляться этой тяге, Петя подается вперед и прижимается горячей грудью к надежному, родному плечу Дикиджи. Влад от этого доверчивого движения тихо взрыкивает. Он на секунду крепко прикрывает глаза и изо всех сил пытается удержать ускользающий контроль. Ему требуется колоссальное усилие, чтобы остаться в сознании, когда Петя буквально просится в руки. ​– Если тебе что-то не понравится… – Голос Влада звучит непривычно, ломаясь от напряжения. – Если ты захочешь, чтобы я остановился, пожалуйста, сразу говори. Слышишь? Я не сделаю ничего против твоей воли. Клянусь тебе.       ​Петя лишь молча кивает, смотря на него словно заворожённый. Этот полный абсолютного доверия взгляд становится для Дикиджи окончательным призывом к действию. ​Влад быстро, но невероятно аккуратно нависает над Гуменником сверху, перенося вес на локти, и утыкается носом ему в беззащитно открытую шею. Он дышит шумно, загнанно, буквально впитывая кожей чужой феромон. – Бля, Петь… Как же ты пахнешь. – Выдыхает он в горячую кожу и по телу омеги разносится мощная вибрация его голоса. – С ума сойти можно. Серьёзно.       ​Петя резко запрокидывает голову, вздрагивая всем телом от этого обжигающего прикосновения. Рассудок, державшийся на честном слове, быстро и бесповоротно уплывает, оставляя вместо мыслей звенящую пустоту. Он вскидывает руки, намертво прижимая ладони к спине Влада, и ощутимо царапает его лопатки сквозь плотную ткань кофты. Инстинкты требуют убрать любые преграды. Гуменник уверенно раздвигает колени, без слов умоляя Дикиджи стать ещё ближе, заполнить собой весь мир. ​Влад понимает его сигналы мгновенно. Он слегка перемещается в пространстве гнезда, плотно прижимаясь к Пете всем телом, даря то самое спасительное, тяжёлое давление, от которого зуд внизу живота ненадолго притупляется. Дикиджи находит губы Гуменника, невероятно нежно, коротко целует их и тихо шепчет: – Всё будет хорошо, я тебе обещаю.       ​У Пети в горле зарождается ответный согласный рык. Терпеть эту осторожность больше нет сил. Запустив пальцы в густые кудри Влада, он требовательно сокращает оставшееся расстояние и уже сам, с силой и напором, впивается в его губы глубоким, отчаянным поцелуем. ​Они целуются упоенно, до головокружения, но если Влад всё ещё пытается сдерживаться, то Петя откровенно, по-дикому кусается, заламывая пальцы в чужих волосах, и жмётся ближе. Его внутренняя омега сейчас жаждет только одного: пометить этого альфу, присвоить его, заставить пахнуть только собой. ​Гуменник сдавленно рычит в поцелуй, мягко, но настойчиво отстраняет от себя Дикиджи и быстрым, судорожным движением стягивает через голову собственную футболку, отбрасывая её куда-то на край матраса. ​Влад смотрит на обнажившиеся бледные плечи и острые ключицы с неприкрытым диким восторгом. Петя не даёт ему залипнуть – он цепко хватает пальцами ткань кофты Влада на груди и сквозь низкий, вибрирующий рык приказывает: – Снимай.       ​Влад восхищённо посмеивается, заворожённый этой непривычной, властной стороной всегда сдержанного Гуменника. – Вот это ты характерный, конечно… – Тихо роняет он и одним широким движением сбрасывает с себя мешающуюся одежду.       ​Петя тут же вновь тянет его на себя. Оказавшись лицом к лицу кожа к коже, он принимается покрывать горячую грудь, шею и плечи Влада быстрыми, кусачими поцелуями. Гуменник оставляет яркие, алеющие отметины, жадно заявляя свои права. Внутренняя омежья сущность победно, сыто урчит где-то внутри, скандируя набатом в ушах "Мой. Мой. Мой. Он принадлежит мне". Влад шумно, рвано дышит, позволяя делать с собой всё что угодно. Он мягко перебирает шелковистые пряди на затылке Пети, успокаивая его дикий напор, хрипло посмеивается и шепчет в полузабытьи: – Петь… Я от тебя и так никуда не денусь, слышишь? Не нужно пытаться меня сожрать…       ​Но Петя в ответ лишь коротко, предупреждающе взрыкивает и ощутимо, до сладкой боли прикусывает Влада за ключицу, тут же зализывая горячим языком краснеющий след. ​– Понял-понял, молчу, не сопротивляюсь. – Горячо шепчет Влад.       Его дыхание обжигает Петино ухо, а пальцы крепко сжимаются на его затылке, приятно, до лёгкой искры в глазах натягивая волосы у корней. Каждый миллиметр кожи сейчас раздражает до безумия, а спортивные штаны, пропитавшиеся влагой, противно липнут к бёдрам. Петя нетерпеливо ёрзает по простыням, пытаясь избавиться от этого мешающегося ощущения. Когда Влад отстраняется, Гуменник задушенно, протестующе скулит и пытается упрямо притянуть его обратно за плечи, но Дикиджи мягко, но твёрдо перехватывает его запястья, фиксируя, и аккуратно стягивает с него оставшуюся одежду. ​Оказавшись полностью обнажённым под этим горящим взглядом, Петя рефлекторно пытается прикрыть бёдра, но остатки стыда мгновенно испаряются под натиском новой, накатывающей волны жгучей боли внизу живота. Жар затапливает сознание, и Гуменник, шумно выдыхая, сам разводит колени шире, полностью открываясь навстречу. ​      Влад спускается ниже. Его горячие ладони ложатся на подрагивающие колени Пети, и он начинает упоенно, медленно покрывать внутреннюю сторону бёдер мягкими, ласковыми поцелуями. Естественной смазки уже действительно много – организм, годами сдерживаемый жёсткими таблетками, теперь стремительно и жадно очищается, перестраивая биологические процессы. Влад слизывает терпкие капли, ведя носом по нежной коже, и, не сдержавшись, ощутимо прикусывает податливую плоть. ​Петя от этого укуса крупно вздрагивает всем телом. Он выгибается в пояснице, сминая пальцами простыни, и пронзительно скулит на одной высокой ноте. В ту же секунду запах становится в разы гуще, концентрированнее – у Влада от этого всплеска буквально перехватывает дыхание, а в груди зарождается глухое рычание. ​Он поднимается выше, скользит поцелуями по поджавшемуся животу Гуменника, нежно очерчивает ладонями его бока и хрипло шепчет в горячую кожу какие-то глупые, путаные комплименты о том, какой он невероятный и красивый. Петя под ним задыхается, нетерпеливо стонет и до крови кусает собственные губы. Ему мало этих ласк. Измученное тело требует большего.       ​Ощутив это острое, граничащее с лихорадкой нетерпение, Влад вновь впивается в его губы, но теперь уже с куда большим напором, буквально вылизывая его рот и заставляя плавиться в своих руках. Гуменник протяжно, глубоко стонет прямо в этот поцелуй, инстинктивно притираясь бёдрами к его бедру. ​Влад нехотя отрывается от его губ, шумно дыша. Он вслепую хватает из вороха гнезда первую попавшуюся подушку и бережно подкладывает её под бёдра Пети, приподнимая и раскрывая его ещё сильнее. – Петь… Не молчи, пожалуйста, если будет больно. – Шепчет Влад ему в самые губы и аккуратно вводит первый палец внутрь.       ​Благодаря омежьей биологии, он проходит абсолютно свободно, обволакиваемый горячей, естественной смазкой. Влад делает несколько плавных поступательных движений, давая телу привыкнуть, и осторожно добавляет второй. ​Петя судорожно, рвано всхлипывает, крепко зажмуривается и сводит брови к переносице от непривычного распирающего ощущения внутри. Влад на секунду пугается, мгновенно замирая и вглядываясь в его лицо, но тут же считывает по расслабившимся плечам и новому, куда более томному стону нетерпеливое, чистое удовольствие. Он мягко начинает разводить пальцы на манер ножниц. Организм Гуменника, ведомый инстиктами, делает всё, чтобы его тело стало максимально податливым и готовым к приёму партнёра, но Влад всё равно продолжает аккуратничать, не желая причинить ни малейшего дискомфорта.       Когда в Гуменника свободно и без всякого сопротивления входят три пальца, Влад резко отстраняется. Тяжело, загнанно дыша, он садится на колени рядом и быстрым, нервным движением стягивает с себя джинсы. И тут в его потемневших глазах мелькает секундная вспышка трезвого ужаса. Разум на мгновение возвращается, сталкиваясь с суровой реальностью. ​– Петь… Блин, Петь, постой. – Растерянно выдыхает Влад, оглядывая комнату. – У нас это… Презервативов нет. Я же не думал… У тебя есть что-нибудь?       ​Гуменник, у которого внутри всё буквально горит от невыносимого, требующего немедленного утоления голода, от этой заминки едва не сходит с ума. Он смотрит на Влада снизу вверх сверкающими от злости и желания глазами. Из груди вырывается яростный, низкий омежий рык. ​– Да мне срать на твои чёртовы резинки, Дикиджи! – Сорвавшись на горячий, приказной шепот, цедит Петя, до хруста впиваясь пальцами в матрас. – Если я вообще смогу залететь после четырёх лет на этих колёсах – это будет божье чудо! Поэтому если ты сейчас же не возьмёшь меня, я клянусь – я убью тебя прямо в этом гнезде! ​      Влад на секунду даже теряется, ошарашенно моргнув от такой беспрецедентной резкости со стороны обычно вежливого и тихого Гуменника. Но первобытная часть его натуры от этой вспышки чужого характера приходит в абсолютный, дикий восторг. Дикиджи шально усмехается и вновь нависает над сгорающим от лихорадки телом. ​– Понял-понял, не ори. – Шепчет он, мягко ловя губами Петин стон и успокаивающе оглаживая его взмокшие у корней волосы.       ​Пристроившись между широко разведенных, подрагивающих бёдер Гуменника, Влад плотно перехватывает его за талию и входит внутрь одним мощным, уверенным толчком, заполняя его до самого предела. ​Петю будто прошибает мощнейшим разрядом тока. Он резко запрокидывает голову, выгибаясь в спине так, что лопатки отрываются от постели, и протяжно, громко стонет. Боль от проникающего давления мгновенно растворяется в концентрированном блаженстве. Омега внутри него торжествует. ​Петя намертво обхватывает Влада руками за шею, упрямо притягивая его к себе, и с размаху прикусывает альфу в широкое плечо, упоённо, сыто урча прямо в горячую кожу. ​Влад больше не сдерживается. Поняв, что Пете не больно, что его тело полностью приняло его, он сразу задаёт быстрый, жёсткий темп, толкаясь глубоко и ритмично. Гуменник под ним вздрагивает от каждого движения, до боли сжимает пальцы на его спине, скулит и продолжает кусаться, помечая каждый доступный сантиметр чужого тела.       ​У Влада кружится голова от этой невероятной податливости, которая так дико сочетается с собственническими омежьими замашками. Этот коктейль выжигает остатки его самообладания. Дикиджи снова и снова впивается в припухшие, покусанные губы Пети, ловя из его рта бессвязные стоны, и всё сильнее ускоряет темп, чувствуя, как внутри него самого скручивается тугая пружина. Петя как в бреду судорожно шепчет имя Влада, сбиваясь на хриплые, неразборчивые всхлипы. Он отчаянно жмётся к нему всем телом, впивая пальцы в чужие лопатки и выгибаясь навстречу, будто в безумной попытке проникнуть Владу прямо под кожу, раствориться в нём без остатка. ​Спустя всего несколько глубоких толчков Петю накрывает. Он резко, крупно вздрагивает всем телом, сдавленно всхлипывает в чужое плечо и судорожно сжимается, кончая прямо между их животами. Его трясет долго, мучительно сладко – дорвавшееся до законного удовольствия тело будто специально растягивает каждую секунду оргазма, доводя до мелькающих перед глазами белых вспышек и полной потери ориентации в пространстве.       ​Влад отчётливо чувствует, как внутренние мышцы Пети пульсирующей хваткой сжимаются на его члене. Горячая волна чужого экстаза бьет по натянутым нервам. Дикиджи глухо, утробно стонет и, собрав в кулак последние крупицы воли, рывком выскальзывает из податливого тела омеги. Инстинкты требуют немедленной сцепки, но Влад помнит Петины слова и не позволяет ей случится. Собственный оргазм вышибает из Дикиджи остатки разума. Вслепую он хищно подаётся лицом к шее Пети, туда, где исходит сумасшедшим жаром омежья железа. Зубы инстинктивно размыкаются, готовые поставить метку и связать их жизни навсегда. ​Но в самый последний, критический момент в голове Влада что-то отчаянно щелкает. Перепуганный разум парня, который безумно дорожит своим другом и боится сделать что-то непоправимое без его чёткого согласия, заставляет тело подчиниться. ​Влад рычит от дикого напряжения, дёргается и в последнюю долю секунды подставляет собственную руку, закрывая шею Пети. Он с силой, до хруста вгрызается зубами в тыльную сторону своей ладони, так и не тронув беззащитную кожу Гуменника.