Эннеада. Союз Неба и Пустыни: песок, облаченный в солнце

Вот переписанная глава в том же подробном, чувственном стиле. --- Тихие всплески парного молока разбивали ночную тишину, застывшую под сводами храма сына Неба. В купальне царил густой, влажный полумрак; клубы тяжелого пара поднимались от белой поверхности, скрывая от любопытных глаз — и от возможных непрошеных гостей — крупный силуэт, двигающийся в унисон с мягко качающимися на волнах лепестками лотосов. Гор полусидел-полулежал на широкой каменной ступени бассейна, погруженный в горячее молоко едва ли не по самую грудь. Огромные сизые крылья его были бессильно распластаны по краям — мокрый песок, повинуясь воле бога пустыни, намертво спеленал их, не позволяя и шелохнуться. Та же участь постигла и мускулистые руки: песчаные оковы тугими жгутами обхватывали смуглые запястья, приковывая к каменному бортику. Гор дернулся было, напрягая мышцы, пытаясь разрушить путы, — и тут же болезненно шикнул. Предупреждающий укус в бедро, острый и чувствительный, явственно намекнул: делать этого не стоит. Соколу ничего не оставалось, кроме как подмахивать бедрами в такт приятному, сводящему с ума скольжению теплого вакуума по давно закаменевшей плоти. Сет уже почти час отрывался за представление с теми самыми «игрушками», которые Гор имел наглость преподнести ему в качестве свадебного дара. Счет сравнялся — и теперь бог пустыни с мстительным, почти жестоким наслаждением брал свое. Еще пара резких, глубоких рывков — и бог неба с тихим, гортанным рыком выплеснул столь долго мучившее его возбуждение. Вода вспенилась, лепестки лотосов разлетелись в стороны, и в тот же миг над поверхностью с шумным, рваным вдохом взметнулась аловолосая макушка. Сокол не успел и глазом моргнуть, как Сет стремительным, текучим рывком оседлал его напряженные бедра. Бледные ладони обхватили смуглую шею, и бог пустыни впился в искусанные, припухшие губы мужа глубоким, жадным поцелуем. Он делился с Гором вязкой слюной, смешанной с его собственным горячим семенем, еще не успевшим раствориться в молочной воде. Темноволосый бог в отместку слегка прикусил нижнюю губу Сета — и тот разорвал поцелуй, растягивая губы в самой что ни на есть пошлой, торжествующей улыбке. Бледные пальцы сжали основание все еще твердой плоти, направляя, и Сет одним плавным, глубоким движением насадился до самого конца. Перед глазами заплясали цветные круги. Бог песков уткнулся носом в ключицу супруга, жмурясь от легкого дискомфорта — слишком резко, слишком глубоко, — и на мгновение замер, привыкая к заполненности. Пусть они и занимались любовью всего пару часов назад, внутри него было все так же узко, почти болезненно тесно, как в их самый первый раз. Освободившиеся от песчаных пут сильные руки тут же обняли раскачивающийся вверх-вниз бледный стан. Движения Гора были полны неприсущей ему прежде нежности — почти благоговейной, трепетной. Чуть мозолистые от меча пальцы сжимали округлые бедра Сета, оставляя на бледной коже отпечатки крупных ладоней, пока смуглые губы скользили по доверчиво подставленной тонкой шее, выцеловывая пульсирующую жилку. — Гор… — аловолосый закусил губу, сдерживая рвущийся наружу протяжный стон, и вновь насадился до конца, принимая мужа во всей его твердой, пульсирующей полноте. — Еще… — Какой вы ненасытный, дядя, — выдохнул сокол, едва сдерживаясь, чтобы не опрокинуть мужа спиной на каменный край и не сорваться на бешеный, безжалостный темп. Каждая мышца его тела звенела от напряжения; он балансировал на самой грани, но позволял Сету вести. — Так жадно принимаете меня всего… — Замолчи… — Разве мои слова не доставляют вам удовольствия? — Гор склонился ниже, губами скользя по украшенной золотой серьгой мочке. Горячее дыхание опалило нежную кожу за ухом. — Разве не вы умоляли меня не останавливаться, когда я раз за разом наполнял вас собой? Разве не вы шептали мне в губы, чтобы я не смел сдерживаться, — все эти часы напролет? Ответа он не дождался. После очередного глубокого, размеренного толчка аловолосый не выдержал сладкого напряжения — тело его выгнулось дугой, и он излился на живот Гора густыми, горячими каплями. Силы разом покинули его; он откинулся назад и едва не рухнул в молочную воду — от оглушительного, ослепляющего оргазма Сет потерял сознание. Заботливые руки вовремя подхватили его, не позволив соскользнуть, и теперь уже законный супруг прижал обмякшее тело к своей груди, баюкая, как величайшую драгоценность. --- Сет пришел в себя от странного чувства невесомости и легкого дуновения ветра на коже. Гор, заботливо укутав супруга в мягкую хлопковую ткань, медленно нес его по коридорам храма в их отныне общие покои. Среди складок приятной материи мелькали сизые перья, светящиеся мягким, целебным сиянием. Убедившись в собственной безопасности, аловолосый с довольным, почти кошачьим вздохом уткнулся носом в сильную грудь, медленно вдыхая аромат масел и благовоний, исходивший от разгоряченной кожи мужа. — Дядя, вы очнулись? — На боге неба сейчас не было клафта, и Сет отчетливо различил в глубине синих глаз едва заметное веселье, плескавшееся там теплыми искрами. — Как вы себя чувствуете? — Поясница болит, — буркнул бог войны, пряча взгляд в изгибе смуглой ключицы. — И в меня кончил. Животное. — И сделаю это еще раз, мой возлюбленный дядя, — сухие, горячие губы нежно коснулись алого темени в целомудренном, почти невесомом поцелуе. — Мне нравится смотреть на вас, заполненном мной до самых краев… — Еще чего! — взвился Сет, слабо, почти бессильно стукнув супруга кулаком по плечу. — Если ты не забыл, я вообще-то могу понести… — А что в этом плохого? — Гор вошел в покои, направляясь прямиком к широкому ложу, и аккуратно, почти благоговейно опустил мужа на шелковые простыни. Одним движением он распахнул хлопковую ткань, вновь обнажая бледное тело — такое хрупкое и одновременно сильное, покрытое россыпью засосов и отпечатками его пальцев. — Я очень хочу, чтобы вы подарили мне дитя, похожее на вас. Разразиться возмущенной тирадой Сету не дали. Теплые, увлажненные цветочным маслом пальцы скользнули внутрь — все еще наполненного, растянутого, пульсирующего, — и чуть мозолистые подушечки сразу нашли тот самый чувствительный бугорок, продолжая ритмичную, сводящую с ума стимуляцию. А обкусанные им же самим губы Гора уже обхватили вновь пробудившуюся, требующую должного внимания разгоряченную плоть… --- — А вам идет быть таким. Разморенные после четырех раундов любви молодожены лежали под тонкими шелковыми простынями, наслаждаясь наконец наступившей вечерней прохладой. Солнце давно село; воздух в покоях был напоен ароматом масел, разгоряченных тел и чего-то неуловимо сладкого — запаха насыщения и покоя. Смуглая рука Гора любовно оглаживала заметно округлившийся живот мужа, наполненный едва ли не до самых краев горячим семенем правителя Египта. Ладонь лежала на бледной коже, источая мягкое, успокаивающее тепло. — Знал бы я, какой ты извращенец, — тысячу раз бы подумал, прежде чем соглашаться на брак, — проворчал Сет, но вопреки словам довольно устроился на груди племянника, вырисовывая кончиками пальцев на влажной от пота смуглой коже одному ему известные символы. — Такое чувство, что меня сейчас разорвет. — Нужно время, чтобы ваша Хат приняла все до последней капли, — Гор склонился и легко коснулся губами виска супруга. — Чтобы в ней начала формироваться новая жизнь. Потом я сам лично очищу вас. — Пошел к черту. Но бледные пальцы, все еще выводившие на его груди замысловатые узоры, не остановились ни на мгновение. И в тишине, повисшей между ними, не было ни капли настоящего раздражения — только сытое, глубокое, непривычное им обоим счастье.