The Blessed One. Благословенная.

Той весной.

До границы оставалось поле. Серое, мокрое, открытое со всех сторон, с едким болотистым запахом. Такое поле, на котором невозможно спрятать ни страх, ни предательство, ни беременную женщину, которая слишком поздно поняла: побег был не только побегом. Лилиан держала руку на животе. Ребёнок внутри нее шевельнулся резко, почти болезненно. Будто тоже услышал гул. Сначала он был похож на далёкий гром. Потом стал ниже, тяжелее, механичнее. Трава легла волнами. Ветер ударил в лицо. Вдали послышался звонкий, протяжный голос женщины в сером. Это был голос Мары. Она что-то крикнула, но слова сразу утонули в рёве винтов. Из-за линии леса показался вертолёт. Чёрный. Без знаков. Слишком низко. Лилиан обернулась к Элиасу. Он стоял рядом. Не впереди, не позади — рядом, как стоял последние несколько часов, пока они шли к северной линии. Ее супруг. Защитник. Чудовище, которое было готово ответить за свои преступления по всей строгости закона (если бы он в него верил) ради будущего. Человек, которому она снова начала верить, хотя после всего уже должна была понимать: “верить” ему всегда было опасным занятием. Он смотрел на вертолёт. Слишком спокойно. Холодно. Так не смотрят на неожиданность. Так смотрят на сцену, которая началась раньше, чем ты успел отменить собственный план. Из громкоговорителя раздался голос: — Командор Вейн. Подтвердите контроль над операцией. Операцией. Слово вошло в неё холодно, без боли, как тонкое лезвие. Не побег. Не спасение. Не их общий путь к границе. Операция. Лилиан хотела спросить: что ты сделал? Но не успела она вымолвить и звука, как внимание привлекло движение: на дальнем краю поля люди в тёмной форме вывели женщину. Связанную. С кровью на лице. В голубом платке, сбитым набок. Арден. Элиза закричала так, будто её голос разорвал небо быстрее винтов. — Мама! Хрупкое детское тело содрогнулось от собственного крика, который стих сразу же. Мара быстрым и точным движением схватила девочку в запачканном розовом платье и закрыла рот рукой, пытаясь удержать, успокоить, остановить крик сквозь собственный страх и ужас — враг был так близок, что смертельная опасность ощущалась яснее летнего солнца. Арден повернула голову. На мгновение всё исчезло: вертолёт, поле, оружие, Галаад, люди Вейна, люди Совета. Осталась только мать, которая увидела дочь и поняла, что больше не успеет ничего сказать, кроме самого главного. Она крикнула: — Беги! Выстрел прозвучал сухо. Почти буднично. Арден качнулась. Лилиан не сразу поняла, что кричит тоже. Элиас не двинулся. Это она обязательно запомнит. Не ветер. Не грязь на подоле. Не кровь на траве. Не даже крик Элизы. А то, что в первый миг после выстрела Командор Вейн стоял неподвижно. Из громкоговорителя вновь раздался металлический голос: — Командор Вейн. Подтвердите контроль. Элиас медленно поднял руку. В этот момент в нём не осталось мужчины, который однажды клал ладонь ей на живот и шёпотом здоровался с ребёнком. Перед ними стоял Вейн. Архитектор. Командор. Человек, который умел превращать катастрофу в приказ. Его голос был ровным: — Продолжать операцию. Архивы вывести. Женщин — к северной линии. Супругу — ко мне. Супругу — ко мне. Лилиан почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Элиас подошёл. Его глаза были страшные. Не пустые. Нет. В них была боль. И это оказалось хуже. Если бы он был пустым, она могла бы просто возненавидеть его. Он протянул руку. Лилиан отступила на полшага. — Не прикасайтесь ко мне. Он замер. И сказал так тихо, что услышала только она: — Живите. Сейчас — ненавидьте меня и живите. До этого дня Лилиан думала, что знает разницу между Элиасом и Вейном. В тот день поле объяснило ей: разницы не было. Были только две стороны одного человека. И обе умели любить. И обе умели разрушать.