Meant to Stay

Приняв душ, Бакуго зашел в свою аскетичную комнату, где свежесть воздуха, проникавшего через открытое окно, смешивалась с ароматом чистоты. В этой обстановке, где каждая деталь была продумана до мелочей, блондин пытался избавиться от навязчивых и тревожных мыслей, которые, как змеи, обвивали его разум. Часы неумолимо приближались к 10 вечера. «Черт возьми, из-за этих придурков я сбился с графика. Совсем не вовремя», — пробормотал он, медленно прохаживаясь по периметру своей комнаты, наполненной эхо его собственных мыслей. Остановившись у окна, Бакуго вгляделся вдаль, словно пытаясь разглядеть что-то за горизонтом, что-то, что могло бы дать ответы на его вопросы. Его взгляд был полон тревоги и недоумения, словно он пытался догнать ускользающую тень. Глубоко вдохнув холодный ночной воздух, он посмотрел на свои руки — покрытые шрамами, которые были свидетельством той ужасной войны. Эти шрамы, как древние письмена, рассказывали о великой кровопролитной битве, после которой травмы остались у каждого: у невинных подростков, у про-героев и у обычных гражданских.  Он снова подумал о Изуку. Снова. После войны у него все больше появлялось сожаление о содеянном им в их беззаботное детство, он буквально рушил его. Такое простить невозможно. Все его избивания, унижения, фраза: «Слышь, Деку, может, спрыгнешь с крыши, и тогда, может, в следующей жизни тебе повезёт, и ты станешь героем». Это ужасно. Чертовски ужасно. Этот малолетний болван с взрывным характером не понимал вес слов, он не понимал к каким последствиям это может привести. Но все таки в тот день он решил забраться на крышу и проконтролировать, вдруг это идиот действительно это сделает? Лишние проблем для самого Бакуго Кацуки не нужны, которые будет бить по его социальному статусу. Увидев как хрупкий и истощенный зеленоволосый «Деку» со слезами на глазах забирает свою тетрадь из воды. Как только тот стал уходить, хоть и медленно со сдержанными всхлипами, блондин сваливает оттуда.  Каждый раз когда Кацуки вспоминал эти моменты, то тяжелый камень ложился на его душу, снова и снова. «Ты в порядке, Каччан?»— произносил маленький мальчик с большими встревоженными глазами, протягивая руку другу. Этот беспричудный придурок думает что лучше меня? Смотрит на меня с высока? С чего он решил, что такой человек, как Бакуго нуждается в помощи? Сильным никогда не нужна помощь, Они могут сделать все сами. Думал он. А кто такой кацуки,если не сильный?  Его друзья стоявшие на мосту говорили:  «Это же Бакуго! Конечно ему не больно, все с ним нормально» «Сейчас встанет и пойдем дальше, верно Бакуго?» Все только и говорили, какой взрывной ребенок сильный! Ему никогда не нужна будет помощь, он будет номер один, сильнее чем всемогущий! Он провел длинными, изящными пальцами по лицу, пытаясь стереть усталость и вернуть ясность ума. Веки налились тяжестью, и он понял, что пора отдохнуть. Сон был необходим, как глоток свежего воздуха после долгого дня. когда он лег на кровать, то он моментально погрузился в сон, после такого сложно эмоционального дня. Изуку проснулся в 5 утра — удивительно рано для него, но после кошмара сон был чутким. Повернув голову, он увидел кружку с успокаивающим чаем, заботливо приготовленную его мамой. Этот теплый аромат и знакомый вкус напомнили ему о доме и о том, что он не одинок. «Завтра снова в академию», — пронеслось у него в голове. Он не знал, хочет ли этого. Его сердце было словно камень, и он чувствовал, что больше не может ни на что надеяться. Слишком много боли и страданий он уже пережил. Нет, он не сдавался,(хотелось бы так верить), но найти смысл своего существования становилось всё сложнее. Он был погружен в глубокую меланхолию, как в тёмное море, из которого не было выхода. Однажды он всё же решился обратиться к специалисту, и тот диагностировал у него ПТСР. Удивительно? Нет. Очевиднее некуда. Изуку не мог не думать о тех, кого он потерял, о тех, кого не смог спасти. Тенко, которого он так и не смог уберечь. Его руки, исчезнувшие из-за причуды Шигараки. Образ этого несчастного человека, внука Наны Шимуры, жертвы обстоятельств, преследовал его. Он видел его в темноте своей комнаты, на улице среди незнакомых людей. Мидория чувствовал огромную вину. Вину за то, что не смог спасти того мальчика, который глубоко засел в душе Томуры. Все-за-одного. Если бы не он, тысячи людей были бы живы и счастливы. Он был воплощением самого зла. Он родился таким, и в нём не было ни капли сожаления. В отличие от Даби, которого обстоятельства заставили стать таким, Все-за-одного наслаждался своей жестокостью. Он съел свою мать, а затем убил и родного брата, и не испытывал ни капли раскаяния. Он медленно поднялся с кровати, словно пытаясь не потревожить сон. Потирая глаза, чтобы прогнать остатки сна, он бесшумно направился в ванную, стараясь не разбудить маму. Открыв дверь, он замер на мгновение, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Когда его взгляд упал на отражение в зеркале, он почувствовал, как сердце сжалось. Это был уже не тот человек, которого он знал. Его лицо, некогда живое и улыбающееся, теперь казалось чужой маской. Темные круги под глазами, как глубокие ямы, выдавали все его бессонные ночи и внутренние терзания. Шрам, пересекающий правую часть щеки, словно старая рана, напоминал о боли, которую он пережил. Из-за него исчезли его веснушки, те самые "поцелуи солнца", которые когда-то придавали его лицу особую теплоту. Теперь эта часть лица была гладкой, но не менее заметной, словно пустое место, где когда-то цвели солнечные крапинки. Правая сторона головы была побрита, оставляя неровный след от травмы. Это выглядело странно и неестественно, как будто кто-то решил поиграть с его внешностью, но забыл закончить. Он не мог смотреть на себя без чувства неловкости и стыда. Это было лицо человека, который пережил нечто ужасное, и теперь оно навсегда останется таким. Если, конечно, не перекрыть его светлыми, веселыми моментами. Зайдя в душ, он ощутил, как ледяные струи воды, словно острые иглы, пронзили его кожу, мгновенно пробуждая и отрезвляя. Вода, подобно живительному эликсиру, вырвала его из омута сна, наполнив энергией и решимостью, чтобы не позволить усталости одолеть его и не рухнуть без сил на пороге комнаты. Быстро высушив волосы, он начал собираться на пробежку. Накинул синюю ветровку, натянул спортивные штаны до колен и обул свои любимые кроссовки — всё его спортивное снаряжение было готово. Это было его ежедневной рутиной, ритуалом, без которого не начинался ни один день. Каждое утро он выходил на пробежку, чтобы почувствовать, как свежий воздух наполняет лёгкие, а мышцы заряжаются энергией. Конечно, после больницы ему не так легко давался длительный бег в его привычном темпе. Но он восстанавливался очень быстро. Потеря спортивной формы была для него неприемлема. «Если мои тлеющие угольки вот-вот погаснут, — думал он, — то как я могу потерять своё супернакачанное тело? Это был бы уже полный провал. В таком случае во мне не будет ничего выдающегося». Он не мог допустить такого развития событий. Ведь спорт был не просто привычкой, это была часть его жизни. И он был готов сделать всё возможное, чтобы сохранить свою спортивную форму и не потерять силу и выносливость. Выйдя из дома, он почувствовал прохладный утренний воздух, который приятно холодил кожу. Парк, где он обычно бегал, был почти пустым, лишь несколько собак сопровождали своих хозяев на прогулке. Он ускорил шаг, наслаждаясь тишиной и одиночеством. Бег всегда был для него чем-то большим, чем просто физическая активность. Это был способ медитации, возможность разобраться в своих мыслях и чувствах. Сегодня он бежал особенно быстро, словно пытаясь убежать от чего-то. Но он знал, что это не так. Он просто хотел доказать себе, что всё ещё в форме, что он сильнее, чем когда-либо. Пробежав несколько километров, он остановился у небольшого озера, чтобы перевести дух. Вода в озере была кристально чистой, и он смотрел на своё отражение, пытаясь увидеть в нём изменения. Он был уверен, что они есть, но не хотел признаваться себе в этом. Он бежал всё быстрее, чувствуя, как его сердце бьётся в груди, как кровь пульсирует в венах. Он знал, что это был вызов не только для его тела, но и для его духа. Он должен был доказать себе и всем вокруг, что он всё ещё тот, кем был раньше. Когда он наконец вернулся домой, его тело было покрыто потом, но он чувствовал себя лучше, чем когда-либо. Он принял душ, переоделся и начал готовиться к новому дню. Спускаясь вниз он почувствовал яркий запах домашней еды, заполнивший весь родной дом, который готовила его мама. Остановившись на последней ступени он вдохнул прекрасный аромат и наслаждался моментом, который проносился теплотой внутри него. — Доброе утро, мам! — крикнул он, переступая через последнюю ступеньку. — Доброе, сынок! — ответила она, выглядывая из-за плиты. — Завтрак почти готов. Садись за стол. Через пару минут Инко положила на стол перед его носом прекрасный завтрак, сделанный с теплотой.  На белоснежной керамической тарелке дымился гохан — идеально приготовленный белый рис, рассыпчатый и в то же время чуть липкий. Его поверхность мягко блестела, словно припорошенная крошечными капельками утренней росы, готовой вот-вот засиять в лучах восходящего солнца. Рядом примостилась небольшая пиала с мисо‑супом. На поверхности плавали нежные, почти воздушные ломтики тофу и изумрудные нити водорослей вакаме, словно маленькие сокровища, найденные на дне моря. Аромат даси и мисо, глубокий и насыщенный, наполнял комнату, пробуждая в каждом, кто его вдыхал, волнительный аппетит и предвкушение чего-то по-настоящему особенного. Мама аккуратно расставила блюда, поправила палочки и ложку, затем мягко улыбнулась: — Всё готово, дорогой. Приятного аппетита! Изуку замер на мгновение, вдыхая ароматы,которые разливались по комнате. Перед ним — заботливо собранный мамой завтрак, каждый элемент которого словно манил попробовать.Он взял палочки, слегка сжал их в ладони,настраиваясь на вкусовое путешествие. Сначала он взял немного риса. Тот оказался именно таким, какой он любил: мягким, но плотным, с лёгкой клейкостью. Рис таял во рту, оставляя тёплый, обволакивающий аромат. Мидория невольно улыбнулся: мама всегда знала, как его готовить. Затем он попробовал ложку мисо-супа. Горячий, с нежными кусочками тофу и тонкими водорослями, он слегка обжёг губы. Вкус раскрывался постепенно: сначала лёгкая солоноватость мисо, затем глубокий умами даси. Мидория сделал ещё пару глотков и почувствовал, как тепло разливается по телу. — Мам, это просто восхитительно, — сказал он продолжая наслаждаться едой. — Спасибо. Инко одарила его самой милой и доброй улыбкой. День начался отлично. Они продолжили завтракать в тишине, наслаждаясь обществом друг друга. И хотя день только начинался, он уже чувствовал, что будет хорошим. У Бакуго же день начался как обычно, без изменений. Проснувшись в пол седьмого он направился в ванну, что бы освежить свое отекшее, после вчерашнего позднего приема пищи (он всегда старался не есть после 6) лицо. У этого взрывного блондина на удивление был строгий график, которого он соблюдал строго поминутно. Подьем в шесть – не позже не раньше.— если раньше, то ему не будет хватать сил на все его силовые активности, а так же на практику на занятия. Он будет еще более раздражительным( казалось бы, куда еще больше), а реакция заторможенна. Если позже, то это будет слишком много и он будет чувствовать себя туманно, концентрация будет снижена, его мышцы буду затекать, и будет ощущение «невыспанности» В пол седьмого он разминается и выходит на получасовую пробежку по его привычному маршруту вдоль набережной, парков и чуть пробегая в лесу. Сразу после пробежки он возвращается, принимает душ и идет завтракать. Завтрак должен быть сытным с большим количеством белка, клетчатки и сложных углеводов. Он соблюдал КБЖУ. На протяжении дня он буквально избегает кровати, словно это запретная территория, ведь даже мысль прилечь может нарушить его строгий порядок. Любое отступление от расписания кажется ему потерей драгоценного времени и снижением концентрации. Спать он ложится ровно в восемь часов вечера, как по часам. Если кто-то осмелится сбить его тщательно выверенный режим, будь то звонок или неожиданное предложение, он может превратиться в недовольного и раздражённого человека. В такие моменты его терпение на исходе, а настроение на нуле. Но последние события выбило его из колеи. Сначала больница, а после уже восстановление травм и стресс. В этот раз вообще из за того что потратил ценные часы времени что бы провести время с ребятами, это совсем на него не похоже.  Наступило утро, и Кацуки, не теряя времени, приступил к своим утренним ритуалам. После быстрой, но тщательной подготовки, он натянул на себя футболку, а поверх — черную ветровку, которую даже не стал застегивать, и спортивные штаны. Блондин не любил демонстрировать свою фигуру слишком открыто, ведь в закрытой одежде он сильнее потел, что усиливало его причуду что бы в случае чего вмазать кому то с полной мощи. Обычно когда он направлялся на пробежку, Изуку только просыпался. Иногда их пути пересекались в коридоре, и тогда брюнет мог бы предложить ему присоединиться, но он всегда отказывался. Ведь для этого нужно было ждать, а драгоценные минуты нельзя было терять. Да и кто он такой, чтобы бегать вместе с ним? Если уж бегать с кем-то, то это должен быть кто-то другой. Мидория же выходил на пробежку без пятнадцати семь. Он бегал дольше Кацуки, примерно час. Для него это была медитация, погружение в спокойствие, которое нарушали лишь звуки улицы — звонкое пение птиц, рёв автомобилей и шелест листьев на деревьях. Для Кацуки же пробежка была просто дисциплиной, началом нового дня, способом проснуться и поддерживать спортивную форму. Он предпочитал более силовые тренировки. Таким образом, каждый из них находил свой способ наслаждаться утренней пробежкой, и их пути расходились, словно две разные реки, текущие в разные стороны.   Сегодня утро прошло без пересечения взглядов двух парней.  После пробежки по свежему утреннему воздуху, наполняющему лёгкие бодрящим ароматом первых лучей солнца, он быстро приготовил себе завтрак, строго соблюдая пропорции ингредиентов. На столе появилась аппетитная яичница с беконом, хрустящий тост и ароматный кофе. Однако утро началось как-то особенно пусто и безрадостно, словно чего-то не хватало. Непонятно почему, но аппетита не было. Тем не менее, он заставил себя съесть завтрак — крепкий кофе и горячая еда были как никогда кстати после утренней пробежки. Сделав последний глоток кофе, он поднялся из-за стола и принялся собираться в академию. Впереди ждал новый день, и он был готов к нему, несмотря на странное утреннее настроение. Он взял руки руки телефон и включил его, что бы проверить на наличие новых сообщений. Да, конечно есть парочку, но они были не от него. Почему это вообще его волнует? Зачем ему было ждать от него сообщений? Что он вообще был должен написать? Глупые мысли. За пределами комнаты слышались оживлённые разговоры, хлопки дверями, чьи-то весёлые возгласы и ещё множество других звуков. Казалось, весь мир ожил и наполнился энергией. Все уже собирались в академию. Пора. Выйдя из общежития он направился в UA.  День проходил все так же, ничего нового. Единственное, что отличалось, это отсутствие задрота, который все время бубнил, не давая забыть о своем присутствии.  По возвращению Кацуки решил заглянуть в магазин, захватив с собой Киришиму и Денки. В пути они оживленно обсуждали разные темы, пока Киришима и Денки спорили о чем-то, но, услышав несколько колких замечаний Бакуго, нашли общую тему для разговора. Проходя мимо одного из углов, он заметил знакомую зеленую макушку, которая сразу привлекла его внимание. «Деку?» — пронеслось у него в голове. Казалось, только он заметил его среди толпы. Как он мог разглядеть его так ясно? Идя вдоль магазинов с друзьями, он не отрывал взгляда от Мидории, следя за каждым его движением. Мидория вошел в небольшой магазинчик табака и курева. Благодаря стеклянным стенам, все было видно как на ладони. Он оглядывался по полкам и что-то говорил продавцу. Тот протянул ему две пачки сигарет и, как понял Кацуки, табачную смесь. «Он что, с ума сошел? Что он творит? Где тот застенчивый и невинный парень, которого я знал раньше? Сейчас я ему устрою.» Выйдя из магазина, блондин вдруг заметил молодого человека, который следил за Изуку. Выйдя, брюнет улыбнулся и протянул две упаковки сигарет и табачную смесь. Фу-ух. Какой стресс он сейчас пережил. Это опасно для его сердца. Что он вообще делает? Как он мог позволить себе это? Но почему ему продали сигареты? Ему же только шестнадцать, выглядит он на все двенадцать, а продавец смотрел на него с такой улыбкой, как будто они давно знакомы… Одарив молодого парня улыбкой, Изуку зашел в круглосуточный магазин и потерялся из виду. —Эй, бро!— помахал перед его лицом красноволосый— ты вообще слушаешь? Ты куда загляделся? Посмотрев на то место куда глядел блондин он ничего не увидел. —Слушаю. Тебе показалось. —Ладно—с недоумением ответил тот— уже дошли. Зайдя в магазин, они взяли большую тележку и с энтузиазмом принялись изучать каждый уголок просторного торгового зала. Их глаза скользили по полкам. Они внимательно оглядывали каждую полку прилавков, чтобы ничего не забыть и не упустить ни одну нужную вещь. Иногда Кацуки оттаскивал Каминари от стеллажей с ненужным барахлом, Эйджиро помогал некоторым людям достать до продуктов на высоких полках. Когда они закончили с набором товаров они направились к кассе. Выйдя из магазина, Бакуго рефлекторно оглянулся на то место, где видел Изуку, но его уже, к сожалению, там не было. Они набрали три пакета. Киришима взял один, а Кацуки — два, которые он отвоевал от рук красноволосого, как самый настоящий-заботливый-добрый друг. Каминари, как обычно, шел с пустыми руками, оживленно жестикулируя и что-то рассказывая. Они дошли до общежития, положили пакеты на кухонный стол, то некоторые ребята, которые ждали их, стали раскладывать все по местам. Сразу как руки освободились Бакуго достал свой телефон из кармана штанов открыл чат с Изуку и написал: —«Как чувствуешь себя?»  Смотря на это сообщение, он был неуверен, отправлять его или нет.  Вдруг в его плечо прилетает Сэро: —Ой, сорян бакубро! —Черт, можно поаккуратнее?—Выпалил тот, возвращая взгляд на телефон.  «Отправлено» —«Черт, тупой Сэро, че наделал»—Было в голове у Бакуго, но что в этом сообщении такого, чтобы сомневаться в его отправке? Моментально это сообщение было прочитано. «Печатает» —Все отлично, Каччан! Спасибо что спросил. Прочитав зачем то это сообщение несколько раз он решил написать: —Я тебя видел сегодня. Быстро настрочив его он сразу вышел из чата и выключил телефон. Ему было как то неловко. Хотя от чего самому взрывоубийственному-богу-динамиту чувствовать неловкость? Начав готовить ужин с ребятами ( что то слишком много времени со всеми проводит Бакуго Кацуки) он игнорировал вибрации от сообщений в кармане. Спустя час совместной готовки они уселись за стол. В воздухе витал изумительный аромат свежеприготовленной еды, который мгновенно наполнил зал и заставил забыть обо всём на свете. Каждый вдох приносил с собой нотки любимых специй и свежих ингредиентов, создавая ощущение уюта и домашнего тепла. Он решил достать свой телефон и посмотреть на сообщения —«Ой, правда? Почему не подошел?» —«И где увидел меня?» —«Вы наверное кушаете сейчас, так что приятного аппетита! Надеюсь, не отвлекаю.» Его сообщения всегда были по особенному милые  надоедливые . Иногда в конце добавлял смайлики, скобочки и стикеры. Но, как будто в последнее время стал делать этого меньше. Бакуго заметит всё. Абсолютно все изменения в этом болване. Сколько лет они пережили вместе.  —«Я был с дерьмоволосым и пикачу, закупаться для ужина шли.» Как и все его сообщения были сухие и всегда на конце была точка. —«Спасибо.» Отправив последнее сообщение он сразу выключил телефон и продолжил есть. На протяжении всего дня Изуку тух в комнате на своей кровати. А когда ему еще можно будет так сделать? Выходной есть выходной. Конечно, неофициальный, ну чтоб поделать, хоть какой-то, а то сил уже совсем не хватает, особенно нервов. После войны его нервная система пошатнулась, он стал более раздражительным, хоть и старался этого не показывать, но думаю, один человек с сто процентной уверенностью заметил это.  Листая соц сети, новости он не находит ничего интересного. Он вообще не знает чем сегодня заняться. Может вообще еще раз поспать? Или, может, в зал пойти. Но вообще ничего не хочется. Настроение только валяться, а может быть и исчезнуть. Но это так, к слову. Но «Мамина терапия» вкусной едой, приятными словами, и объятий реально помогала. Ему хоть чуть-чуть стало легче.  Пролежав на кровати до четырех часов он решил пройтись по магазинам вместо мамы. Она и так готовит устает, а этот лентяй лежит и жопу просиживали в своей комнате.  Взяв список, он направился по супермаркетам.  Спустя время он обошёл три магазина и, наконец, купил всё из списка. Его корзина была наполнена яркими и аппетитными продуктами, которые так и манили поскорее оказаться на кухне. Когда он внёс все покупки в дом, то ласково предупредил Инко: «Я ненадолго уйду, хочу немного подышать свежим воздухом и собраться с мыслями». Солнечные лучи пробивались сквозь зелень деревьев, и тёплый ветерок приятно ласкал лицо. Он чувствовал, как каждый вдох наполняет его энергией и спокойствием. Есть один секрет который мама не знала. Уже догадались? Конечно же это курение.  После войны, хоть и не часто, в сильные всплески тревоги и стресса он закуривал одну сигарету.он и до этого пробовал, когда уходил из академии, но это было раза два. Тогда ему вообще не понравилось. А сейчас это было где то два раза в неделю. Он сильно старался не делать это каждый день. Куда еще сильнее губить свое здоровье? Но стресс был сильным. Он погружался в апатию, самокопание, накручивал себя и тому подобное. Сильно ли помогало это ему? Не думаю. Но он хотя бы успокаивался, понижал тревогу. Неприятная горечь будто разжигала рот, но потом он привык.  И вот, отойдя на приличное расстояние от дома, он достал последнюю сигарету из своей пачки. В голове тут же промелькнула мысль: «Нужно сейчас же сходить и купить запас». Одной пачки ему хватало на месяц с лишним. Он сел на лавочку в едва освещённом парке, который выглядел мрачным и даже слегка заброшенным. В воздухе витал запах прелой листвы и сырости. Тени от густых деревьев казались почти осязаемыми, словно они тянулись к нему, чтобы укрыть от дневного света. Сквозь их переплетения пробивались лишь редкие лучи солнца, придавая парку загадочный и таинственный вид. Он затягивался сигаретой, наслаждаясь никотином и пытаясь отвлечься от мыслей. Ветер шелестел листьями, создавая неповторимую мелодию, которая наполняла воздух грустью и в то же время — очарованием.