Люди ненастоящего города

Город горел. Расползаясь по горизонту алым одеялом свет проникал сквозь хлиплый придорожный лес, принося с собой с того берега нечеловеческие крики, которые не мог заглушить даже натужный рев мотора. Обломанный ноготь среднего пальца впился в мясо ладони, посылая бесполезный сигнал ничего не понимающим нервам. Фонарик в руке Киона жалобно хрустнул, рассыпавшись ворохом бесполезного пластикового мусора. Такового же бесполезного, как и он сам. ─ Нам точно надо?.. ─ без какой-либо надежды проскулил Кирилл, побелевшими пальцами вцепившись в рулевое колесо. ─ Выруби фары. Остановишься, когда я скажу. Переждете с Тюрагаем. Этих тварей я самолично убью! ─ Я ж не вижу теперь ничего! ─ Кирилл прикипел к лобовому стеклу силясь разглядеть хоть что-то в осенней ночи. ─ Пери шуккон! Визьтэм тон кечтака! Голос Киона сорвался на крик, застывшим ужасом тети Даши, за пару секунд до того, когда она ещё была жива. Не забытый кошмар того дня проявлялся вновь, пробуждая в памяти тех, кого он обещался защищать. Но было ли хоть одно безопасное место в пределах Кенера, в пределах этого загона в котором кто-то снова захотел поразвлечься? Раздавшийся вдруг за спиной рёв раненного зверя огрел по макушке, заставляя Киона рефлекторно вжаться в пассажирское кресло, почти слиться с пятнами крови, что уже успели впитаться в обивку. Кирилл рядом испуганно закричал, в панике ударив по тормозам, отчего машина, отчаянно проскрипев шинами, нырнула юзом в придорожную канаву, подминая под собой хрустящие ветки кустов. ─ Тюра! Ты живой? ─ отлипнув от торпеды спросил Кион, вглядываясь в темнеющую пустоту заднего сидения. Друга не было. Хлипкий пластик дверной ручки рассыпался в прах, отнимая драгоценные секунды в попытках выбраться из машины.  Перед глазами уже лежала картина распластанного по дороге тела, которое они по своей дури переехали, не довезя каких-то двести метров до города. Крик сорвался на хрип в тщетных попытках Киона дозваться, разыскать своего друга в трясущемся крохотном ореоле света от фонарика Кирилла. Безуспешно. Безуспешно пальцы сжимали прорезиненную рукоять боевого ножа, что отсвечивал блеском стали осиротевших глаз. Безуспешно и бесполезно. Сзади, пришибив мужчин обухом по макушке и окропив спину гроздьями холодного пота, раздались беспорядочные выстрелы. Скукожившись, как будто уменьшение размера могло защитить от шальной пули, Кион бросился в сторону моста, единственной дороги в город с этого берега. Если Тюрагай был жив, он мог быть только там. Кирилл что-то орал позади, пытался ухватить его за развевающиеся полы куртки, чем лишь немного замедлил бег. За поворотом, раскрыв огненный зёв изуродованного древесного частокола, асфальт уперся в груду металлолома, полностью перегородившую посередине мост. Среди обрубков автомобилей в панике сновали чужие тени, подсвечивая свое местоположение точечным светом выпускаемых снарядов. Мелькнул ли среди них знакомый тощий силуэт Тюрагая, или эти звери пристрелили его ещё на подходе к мосту ─ результат оставался неизменным. Он должен был уничтожить всех, кто посягнул на его город. Разделяющие их метры стремительно сокращались, правая нога уже переступила через выщерблину, разделяющую дорожное полотно и бетонные перекрытия моста, когда Кирилл внезапно сшиб его с ног резким ударом под колено. Покатившись кубарем пару метров, Кион на четвереньках пытался бежать дальше, таща за собой цепкий балласт. Обернувшись, чтобы одним махом обрезать пальцы обеих рук бывшему надзирателю, Кион услышал за спиной грохот, неслыханный со времён аварии на Заводе. Их подкинуло взрывной волной, завертев юлой в охапку с обломками бетона, прокатило по выщербленному от времени и пуль асфальту и заботливо опустило в ближайшую, поросшую молодым ивняком канаву. В ушах звенели церковные колокола, напомнив о носильном крещении в малолетстве. Перед глазами всё стоял мягкий и пропахший ладаном образ бабушки, скончавшейся вскоре после его крещения. Кион провел перед своими глазами рукой, силясь смахнуть навязчивое наваждение, за которым темнели на серой от пыли куртке капли свежей крови. На силу выдрав свой нож из мягкого переплетения корней, он выполз на середину искореженной дороги, в паре метров от пропасти, прозванной когда-то "мостом". Бетонные перекрытия сложились карточным домиком вместе с бесследно исчезнувшим укреплением иноземцев. Торчащие по всюду кривые прутья арматуры настойчиво звали свою жертву окунуться в темную муть реки и остаться там навсегда на радость вумуртам, словно этого зверья им было мало. Кион сплюнул в пахнущую керосином бездну и, отогнув средний палец с обломанным ногтем, проводил выбитый с корнями передний зуб в последний путь. ─ Хрен вам, я не сдохну! ─ прокричал он в полный рост бегающим на том берегу людям, но в ушах отозвался лишь еле слышный хрип. Придерживая рукой пульсирующий болью левый бок, Кион быстрым, насколько хватало ресурсов организма, шагом направился по просёлочной дороге вдоль берега в сторону дамбы, перекрывающую реку ниже по течению в районе Завода. Залитые кровью глаза выискивали врагов под каждым кустом, но вместо них почему-то виднелись только обезображенные страхом лица земляков. Смахнув всё на очередные глюки нижегородской лаборатории, Кион молил всех известных ему богов защитить маму. Боевые действия в западной части города, где находился Завод и его дом, велись слабо, или же, судя по кромешной темноте района, отсутствовали вовсе, поэтому существовала слабая надежда, что добрые соседи не забыли про его маму и отвели хотя бы в ближайшее бомбоубежище на территории больничного городка. По крайней мере Кион хотел в это верить. Ближе к концу трёхкилометрового перехода до дамбы нож, пропитавшись потом ладони, холодным ужом выскользнул из давших слабину пальцев и, срикошетив об пятку, исчез в колючих зарослях бодяка. Обматерив всё на свете, включая недальновидного проектировщика ножа, Кион, скрипя костьми от боли, нырнул в дебри с головой в поисках единственного оружия. Свет тысячи солнц внезапно ударил в глаза, прижигая остатки мозгов к обратной стороне черепной коробки. Испугавшись, что уже настал день, а свою маму он так и не нашёл, Кион бросился бежать, но, запутавшись ватными ногами в траве, кубарем полетел обратно на землю. Солнце неожиданно потухло, внося ещё больше непонимания в картину мироздания. ─ Андрей? ─ неуверенным полушепотом заговорил знакомый силуэт. ─ Андрей! Это я, Кирилл! Уф! Нашёл наконец-то...  Банный лист прицепился... ─ ворчал Кион, пока его кисельное тело бесцеремонно вытаскивали за подмышки на дорогу, ─ Тебе же Тюра нужен был... Так нет его в живых. Возвращайся наружу, пока сам цел. Кирилл некоторое время молчал, бегло, крохотным лучом закрытого пальцами фонарика обследовал его тело, постоянно озираясь и прислушиваясь к шелесту реки. ─ Ножа моего не вижу... ─ пробубнил он себе под нос. ─ А! Вот он... После десятка минут возни, в течение которых Кион успел распрощаться со своей никчёмной жизнью, нож как ни в чем не бывало упал на его грудь. Схватив оружие за рукоятку, из последних сил он вскочил на ноги, ощетинившись словно лесной кот. Руки хотели больше крови, но в глазах стремительно потемнело, ломая красный горизонт пополам. Нож выпал из трясущихся пальцев. Схватив в тиски набитую раскалёнными углями голову, Кион пытался остановить постоянно убегающего вместе с автоматом вправо Кирилла. ─ Эй! Тише ты! Я свой! ─ тройняшки замахали руками, превратившись в одного большого паука. ─ Руку себе перевязать хотел! Вот! Даже аптечку захватить не успел... За тобой ринулся... ─ Зач-чеем?.. ─ пробубнил Кион, шаря в темноте по земле в поисках ножа. ─ Зарежу скотину... ─ Я тебя от ракеты спас! Ты ж пер как танк! На плаху и без тебя сегодня очередь! А сейчас ты по ходу в обмороке прохлаждался! ─ прошипел Кирилл праведным гневом, но потом сплюнул под ноги и присел рядом на карачки. ─ Я не уйду, пока не поговорю с Ильёй. Живым или мертвым. ─ Праведник нашелся, ─ сквозь зубы просипел Кион, сгребая с земли нож. ─ Не может быть братом у Тюры такая сволочь. Что ты, что майор твой, те ещё гниды... ─ В топку это Главное Управление! Я его не выбирал! ─ Кирилл в сердцах ударил в свою грудь перевязанным кулаком, после чего тут же охнул от боли. ─ Будь моя воля... ─ Знал бы, да соломку постелил? Но ты ничего не делал! Скольких крассмердов ты убил, а?.. Молчишь? Не место тебе на удмуртской земле! Острие ножа уткнулось в раскрытую отворотом куртки ямку справа от мясистой шеи. Кион ждал, в нетерпении предвкушая тепло разливаемой по венам чужой жизни. Чуть колыхаясь от не утихшей дрожи рук, его нож выплясывал слова приговора на остекленевшем теле Кирилла. Кион ждал. Ждал, когда противник начнет скулить, молить, как всегда, о пощаде или же как-то по-другому попытается сбежать. Но тот спокойно сидел и тёмным омутом зелёного болота невозмутимо смотрел прямо в его душу. Глазами Тюрагая. Кион нервно сглотнул и, перехватив нож другой рукой, встал пошатываясь. ─ Пошли. Не хочу потом от Тюры когда-нибудь перед рассветом отхватить... В сердце заныла пустота, разрываемая шепотом земляков скрипучей листвы. Был ли в этих прибрежных кустах хоть кто-то? Был ли там хоть кто-то, кто его узнал? "Мурт" ─ обиженно шипела река, ломая заросли невидимого в ночной тьме камыша. Он не смог вернуть друга домой живым, так мог ли он называться теперь своим? Такое же отребье Главного Управления. Сладкий голос майора повис на ушах, расплавленным битумом спутывая сознание в предвкушении новой дозы детарина. ─ Уд, ─ в ответ зло прошипел Кион, с десятого раза схватившись за цепь. ─ Оступишься, можешь сразу завещание строчить, пока в омуте тонуть будешь. Чугунные звенья цепи жалобно простонали, натянувшись струной от старого тополя до железобетонного столба на том берегу. Мясистый, пахнущий илом и дохлыми комарами берег, нехотя отдал заморские кроссовки в объятья не признавшей чужака реки. Кион пригнувшись, не отрывая стоп от проросшего скользкими водорослями горба дамбы, крался, высматривая блики прибрежных зарослей из колючей тьмы. Одинокая погрызанная мышами луна выползла из безликого неба и теперь плясала, насмехаясь над всеми, на уцелевшем острие газоотводной трубы заводской котельной. Под ее светом, очистившись от земной грязи, через дамбу перебирались трупы, перекатывались, гонимые нетерпеливыми волнами ледяной реки прочь из этого города. ─ Никого я не убивал... ─ донеслось сзади еле слышное бурчание. ─ Не смотри под ноги, ─ посоветовал Кион не оборачиваясь и бережно носком кроссовка отодвинул руку в клетчатой рубашке. Слова здесь были бессмысленны. Река, с любовью омывала своих детей. С каждым шагом стылыми иглами она укутывала одеялом промокшие насквозь ноги, возвращая сознание на рельсы реальности. Насилу проглотив колючий комок ненависти, не позволяющий нормально дышать ещё со времён хлорных белоснежных палат, Кион прокрался мимо призрачного кустарника, разросшегося вдоль берега. Под хлюпанье размякших кроссовок среди тонких ветвей сирени белели испуганные лица истончившихся земляков, что не могли найти в себе сил перешагнуть через тех, с кем ещё вчера пели песни под усыпанной медью рябиной. ─ Бегите отсюда! ─ крикнул Кион в темноту. В ответ лишь раздалась очередь одинокого автомата где-то совсем рядом. Пробежав мимо тенью, Кирилл без лишних слов, сорвав автомат с плеча, слился с выщербленной тенью бетонного забора, внимательно просматривая обрубок улицы, ведущей вдоль территории Завода. Но кусты не шелохнулись. Сжав зубы от боли исцарапанных бурьяном рук, Кион вытащил за шкирку первое попавшееся существо, по весу похожее на ребёнка, и швырнул в сторону дамбы. Издав одинокий писк, оно рулоном перепачканного платья полетело по разбитым бетонным плитам, что спускались под наклоном к воде. Кусты зашевелились. Но лишь на чуть-чуть, неохотно выпуская из своих клещей растрепанную женщину. Не взглянув на изверга, она опрометью бросилась за своим чадом, сбросив по пути мешавший ей рюкзак. Жалобно звенькнув, нехитрая домашняя утварь из раскрывшегося рюкзака покатилась, силясь догнать, вслед переходящим в спешке реку людям, чтобы затем утонуть в мутной, пропитанной кровью реке. ─ Есть кто? ─ спросил Кион, когда Кирилл наконец подал знак, что можно подойти. ─ Я никого не вижу, ─ процедил он сквозь зубы. ─ Я не знаю, что мы можем вдвоём сделать против военных. Сунемся ─ за первым поворотом же подохнем... Кирилл сквозь прицел автомата внимательно пересчитывал гигантские тополя, уходящие по извилке дороги вдаль, в алое зарево пожаров. За черными стволами деревьев в ста метрах от них темнели, вгоняя в отчаяние, озлобленные, пропахшие навозом скелеты которое бывшего гаражного корпоратива. Тени, если они и были, тут же исчезали за дверями свинарников под улюлюканье ничего не осознающих зверей. ─ Ты хотел с Тюрой поговорить, ─ Кион положил руку на вздрогнувшее плечо. ─ боюсь он не простит тебя если сейчас струсишь. Пойдем... Партизанить. Блик луны сверкнул во тьме на клыках безумного оскала слепого юродивого. С не угасающей улыбкой фанатичного мясника Кион ужом просочился в щель бетонного забора окунувшись сразу с головой в зловонный смрад перепревшего навоза. Пнув по пути несчастное, прогромыхавшее под аккомпанемент свиней ведро, Кирилл виновато затрусил сзади, вздрагивая и вскидывая автомат на каждый звериный визг. Уже на выходе из каменного лабиринта из темнеющего нутра сторожевого домика на них вылетел, размахивая сталью начищенного мясницкого топора, бородатый мужик, на голову выше Кирилла. ─ Аслам! Мар луэ!? ─ крикнул Кион, впопыхах пряча Кирилла за своей спиной. ─ Мон виё! Ви-иё! ─ взревел сторож, размахивая своим орудием и по привычке целясь ниже пояса. ─ Свой я!.. Не смей! ─ истерично кричал в ответ Кион, пытаясь одновременно увернутся от топора земляка и выхватить автомат чужеземца. Кирилл не ослаблял хватки и не отрывая взгляда следил за каждым выпадом своего врага, в самый последний момент уходя из-под очередного удара Киона. Внезапный грохот короткой автоматной очереди на мгновение оглушил всех троих, застопорив на долю секунды. Сжав зубы в слепой ярости Кион огрел оппонента кулаком по животу и с хрустом выворотил из его рук автомат. Так, с ножом в правой руке и держа огнестрел за приклад, словно дубину, в другой, он развернулся к охраннику чтобы в последний раз попытаться договориться. Но договариваться было не с кем. Янтарный свет широко раскрытых глаз на мгновение затмил безразличный блеск луны, чтобы тут же потухнуть под брюхом стокилограммового борова, что с обезумевшим визгом вырвался на долгожданную свободу. Стоная и нечленораздельно матерясь от боли, сторож катался теперь по земле, разом позабыв о пришлых и о своем желании их зарубить. Сжав зубами рукоятку ножа, Кион схватил Кирилла за рукав куртки и бросился бежать по еле заметной в алом отблеске кустарника тропке. Торенная собачья дорога недолго виляла меж узловатых корней ивняка, и, почти нырнув в илистую трясину, вскарабкалась по хрупкому глиняному берегу к древнему обелиску алкоголизма. На силу затащив Кирилла за собой в теснину меж двух половинок трёхметровой бутылки водки, Кион прильнул дрожащей вспотевшей щекой к углу шершавого бетона. ─ Я, ─ прохрипел мешок с костями возле ног. Без вопросов Кион ударил Кирилла в челюсть снизу вверх, насколько позволяло узкое нутро памятника, и замахнулся было для финального тумака по затылку прикладом, но, услышав близкий раскат одинокого автомата, выронил огнестрел. Машинально вытирая об штанину обслюнявленную рукоятку ножа, он до рези в глазах вглядывался в провалы выбитых окон ликероводочного завода напротив. ─ Понял я, ─ буркнул тот, вправляя пальцами челюсть. ─ Цыц! В этот момент из-за выступа стены бледной тенью, пригибаясь к асфальту, мелкими перебежками в их сторону пятился чужак. Лишь изредка оглядываясь, он, сгорбившись над автоматом, с каждым метром целенаправленно приближался к памятнику. При каждом обороте он, поправив лямки рюкзака, прижимал к губам кулак левой руки и мотал головой, будто сговариваясь сам с собой. С каждым новым стоном гальки под ногами, до них все чётче доносились причитания солдата. Когда расстояние между ними сократилось до десяти метров Кион, бесшумно спрыгнув с постамента бросился на перерез. Времени обсуждать план не было, как и не было выхода из этого кошмара, кроме как выбора получить пулю в лоб или в затылок, да и того он был лишён. Поэтому, с размаху на развороте ударив по державшей автомат руке, Кион вывернул её за спину и, вдавив обух ножа под застежку шлема, потащил не сопротивлявшегося мужчину в сторону придорожных кустов. С треском проломив первый ряд природного забора, солдат кубарем пролетел пару метров по отвесному склону берега и повис безвольной куклой на ветвях вербы. Аккуратно съехав вниз по мокрой траве, Кион на ощупь перерезал оружейный ремень, и приставил дуло автомата туда, где по его представлениям должна была находиться голова. Стрелять он не умел, но по отсутствию какого-либо сопротивления начинал уже сомневаться, остался ли в живых его оппонент. ─ Старшина Петров, ─ в темноте закатившейся за горизонт луны раздался голос на грани срыва. ─ Воинская часть. Два. Пять. Восемь. Пять. Ноль. Удмуртская республика. Балезино-Три. ─ Какого хрена?!... ─ опешил Кион, на полуслове глотая весь мат, что знал. Палэсмурты, терроризировавшие Октябрьское. Нелюди, устроившие июльскую резню и убывшие его тётю. Сжав зубы в слепой ярости, Кион без раздумий вонзил нож в грудь распятого на ветвях солдата. Этих слов было достаточно для приговора. Даже если конкретно он не был виновен в том кошмаре, он был здесь и сейчас, поработителем его родной земли. И вместе с тем голову не покидала мысль: почему? Почему и за что? ─ Твари, ─ прорычал Кион, отвернувшись от тела. Он уже начал карабкаться вверх, используя автомат как распорку меж ветвей, когда с коротким "аслам" был ослеплён светом фонарика подоспевшего Кирилла. Спасая свои глаза от колючего света, Кион невольно посмотрел вниз. На неподвижного солдата. На окровавленные пальцы левой руки, что из последних сил держали возле сердца залитую кровью серьгу в виде утиной лапки. На полные слез и невысказанной боли глаза, что прямо и смиренно смотрели в его душу ангела-избавителя. Он прощался с жизнью. Он готов был умереть с самого начала. ─ Зачем? ─ Кион не отводил взгляд от куска металла, что в бесчисленном множестве развозил как-то для местных красавиц. ─ Почему? ─ Спаси Ирину, ─ крупные слезы полились из широко раскрытых глаз. ─ Детарин. Им нужен детарин. Взорвать. В вещмешке. Уничтожить... И всё пройдёт... И Ирина вернётся... Моя Ира... Тело солдата охватила мелкая дрожь, а губы всё продолжали в беспамятстве твердить чьё-то имя, пока Кион в темноте срезал лямки мешка. Оставив безнадёжные попытки найти провалившийся в переплетение корней автомат, он выполз на дорогу не без помощи Кирилла. Полным безрассудством было сигать в пропасть, такое же безрассудство было стоять сейчас, почти в полный рост на легко простреливаемой прямой дороге. Кирилл постоянно ерзал, а в голове вместо плана героической смерти с отправкой врагов на тот свет как в культовых боевиках его детства вдруг зазвенела пустота, шепотом на ушко нежно приговаривая таинственное имя "Ира". Взвалив на плечо неожиданно тяжёлый рюкзак, Кион, пригнувшись, скользнул ужом в приоткрытую щель намертво заржавевших ворот заброшенного водочного завода. С коротким скрипом следом просочилась неустанно следовавшая за ним безмолвная тень.  За ними, без спроса расправив свои крылья, мягкая предрассветная тьма опустилась на город, обухом по затылку заглушая все крики. Или просто некому стало больше умирать. ─ Я разнесу этот высмеяшь козодоя на атомы! ─ прошипел в темноте Кион, ударив кулаком по углу ветхой стены. ─ Если надо, зубами загрызу! ─ Ты что-то узнал? ─ настороженно спросил Кирилл, выискивая в свете фонаря хоть какое-то движение в облаке пыли выбитого с мясом кирпича. Но расставленным как по линейке в узком заводском дворе бесколесным грузовикам в тополиных шапках было все равно на людские страхи. Их давно покинула жизнь вместе с последними каплями слитой соляры. Бензин... В носу Киона засвербело от фантомного запаха воспоминаний голубого с белым забралом сто тридцатого ЗИЛа и отцовских рук, что учили его впервые водить. Если бы ничего этого не было... ─ А ты случаем с ними не заодно? Им, прикинь, тоже детарин нужен. М? Давай, ─ Кион в сердцах швырнул вещмешок ему под ноги и, раскинув руки, встал в узком проходе между стеной и грудой металлолома. ─ объявляю конкурс: кто больше нас перебьет, того и тапки! ─ Ты меня опять убить хочешь? Без ножа то... Твою ж!.. Кирилл шустро отпрыгнул от полуметрового серого с черными надписями по боку баллона. Переламывая разбросанные по асфальту осколки стекла в алмазную пыль металлический цилиндр продолжал катиться в его сторону, таща за собой изодранный хвостовиком вещмешок. ─ Ты хоть знаешь, что это?! Оно ж взорвется в любую секунду! ─ засипел Кирилл, когда снаряд вдруг застопорился об кирпич и перестал его преследовать. ─ Отлично, доставим куда надо! ─ Ты больной, ─ выключив фонарик, констатировал Кирилл. ─ Тюра не здоровее. Сарказм уровня смерти. Кион ухмыльнулся. Смерти нет, по крайней мере на их земле точно. Все ушедшие продолжали жить в кладбищенской деревне, где все было наоборот. И скоро он отправится к ним, лишь бы был тот, кто проводит его в последний путь согласно всем обычаям предков. Оглушительный взрыв погасил последние звезды и, осыпая парней щепками скошенных под корень тополей, поднял в воздух многолетнюю пыль. На ощупь схватив в охапку снаряд, Кион пробежал меж покореженных взрывной волной остовов машин к противоположной части забора, где из шатких чурбанов была сложена лестница. Ватные ноги заплетались в лохмотьях вещмешка, а в ушах со стуком автомата позади бешено грохотало сердце от осознания, что он сам в любую секунду может разлететься на атомы. Лишь перемахнув через забор и затесавшись в спасительной тьме кленового бурелома, Кион нашел в себе силы отдышаться и распутать наконец снаряд. ─ Шэрт! Кажись ногу подвернул, ─ обречённо, над самым ухом прокричал Кирилл, ─ патронов последний рожок. Надеюсь, у тебя есть план? ─ Без понятия. На зубах скрипел песок, а воздух раскрошил в труху все лёгкие, мешая соображать. Но ноги, ноги упрямо неслись по знакомой с детства тропинке, огибая схороненные то тут, то там сарайки. Кирилл устало ломился позади, закинув мешающийся автомат за спину. В черных провалах выбитых окон заводской высотки, что неожиданно поднялась колоссом над вереницей гаражей, клубилась тьма, снайперским прицелом выцеливая макушки парней. За высоткой и стоящим по соседству зданием заводоуправления столетней давности открывался вид на однотипный забор через дорогу. И только проросшая махровой ржавчиной колючая проволока разграничивала серые бетонные плиты с таким же серым предрассветным небом. ─ Если бы здесь кто-то был, нас бы давно уже пристрелили, ─ констатировал Кирилл, оглядываясь на высотку. ─ Что им стоит забор снести? Тэц, ─ цыкнул в ответ Кион, выдохнул, перехватил поудобнее снаряд, и сам же себе ответил. ─ ничего. Почапали, немного осталось. Ноги начали заплетаться в кисельных щупальцах тумана, расплескавшихся из мрачного зева центральной проходной напротив. Справа, в самом начале улицы со стороны ликероводочного завода, мелькнула и сразу скрылась за поворотом забора пара силуэтов. А, впрочем, могло и показаться. Внутри здания проходной, за одной из сорванных с петель входных дверей из сырого мрака заброшки на непрошеных гостей глядели черные, как угли, глаза рабочего с надорванного советского плаката. ─ "Сегодня начальник просит тебя войти в положение. Завтра на твой труп наденут защитное снаряжение!" ─ не глядя Кион пробубнил себе под нос слова с плаката. Этот слоган он знал наизусть. Но где была хваленая техника безопасности, когда весь цех взлетел на воздух? ─ Это и есть тот завод? ─ с дрожью в голосе спросил Кирилл, когда они вышли на внутреннюю территорию. Молча пройдя по призрачной аллее нестройных крестов братской могилы жертв июльского утра, по дорожке, где ещё совсем недавно шли на утреннюю смену заводчане, Кион на мгновение остановился перед Стеной Памяти, когда-то бывшей доской почета. Где-то позади кипела бойня. Город умирал. Но здесь, в обманчиво пушистых облаках малинового тумана, среди гробовой тишины родных стен индустриального прошлого, хотелось остаться, возможно даже навсегда. Сколько раз он прибегал сюда малолеткой, в тайне от мамы и прочих взрослых, решивших позабыть о тех, кого любили. Сколько раз он сидел напротив Стены и среди сотни имён до рези в глазах вглядывался в одно, заветное. Сколько раз он шептал, не решаясь нарушить покой почивших, искал среди обломков бетона ответ на один простой вопрос "Почему?". Ведь тела отца так и не нашли. Кион мотнул головой и побежал трусцой в сторону стен разрушенного цеха. Они нужны были живым. Кирилл бежал следом по пятам, прихрамывая. Бесполезный в туманном облаке стекловаты автомат болтался на спине, отбивая дулом по больной ноге эпитафию смерти. ─ Что здесь было? ─ сквозь адреналиновые слезы боли спросил Кирилл. ─ Бойня, ─ не сбивая дыхания бросил Кион. Тополиная гуща, посаженная на каждом свободном от построек клочке земли и призванная защищать от радиационной пыли, тянулась к непрошенным гостям ревматоидными, лишенными листвы культяпками и небезуспешно пыталась ухватить Кирилла за рюкзак. Почерневшие от дождей и копоти пожаров стены цехов сменялись такими же отстранёнными и безразличными ко всему зданиями. По сути, это были просто бетонные коробки без окон и дверей, потерявшие всякий смысл. Ведь даже птицы не вили гнезда здесь. Иногда под ногами в туманном море бежали рельсы, перевозившие когда-то урановое сырье для атомных боеголовок, а ныне покрывшиеся ржавой шубой. Иногда осколки стекла не зарастающих тропинок впивались в кроссовки, хрустя при каждом шаге. Когда над лысыми кронами выросли закопчённые стены сгоревшей до тла насосной станции, Кион свернул налево и, оббежав собранную детскими руками бытовку, встал как вкопанный перед угольным сводом разорванного надвое цеха. На распорках арматуры до сих пор висели обломки оконных рам, громыхая даже в абсолютный штиль. Иногда часть из них срывалась и вместе с осколками бетона падала вниз, в застывшую гладь дождевого озерца, посреди которого покоилась глыба детарина. С малахитовым мерцанием под безликим серым небом монолит жил своей иноземной жизнью упиваясь своей несокрушимостью. Сваленные в кучу на берегу и сточенные под ноль долота, плывущие брюхом к верху и успевшие прогнить на сквозь за двадцать лет деревянные киянки, и результатом всего была лишь небольшая выемка, выточенная в теле булыжника. Приросшая к рукам боеголовка неожиданно обрела вес, сломив ноги в преклонении святыне. По щекам Киона бежали слезы, растворяя всю решимость, всю ярость в омуте зелёных всполохов. В скрипучей ночной тишине январского леса, в одиночестве обезлюдевших деревень невозможно было найти места, заглушающего отчаянный стук собственного сердца. Туманный лёд растекался по венам, гася последнее желание встать. ─ Мы не сможем... ─ немые слова упали с посиневших губ в белое марево. Что-то теплое коснулось его макушки, по-детски взъерошив сбившиеся в колтуны волосы. Что-то мягкое и пахнущее бензином продолжало стоять сзади, терпеливо выжидая. Кион из последних сил скосил глаза. В первых лучах восходящего солнца над ним стоял его отец. Вполне живой. Ничуть не постаревший, с вечной ухмылкой на губах он звал за собой. Кион опустил голову. Все слова и вопросы, старательно встраиваемые в мыслях столько лет, заплетались в бессвязный клубок бреда. Да и бессмысленны здесь были любые звуки. Он не мог оставить живых на растерзание тварям. Он не мог оставить свою маму на произвол судьбы. Шершавая рука отца коснулась плеча, согревая родительским теплом остекленевшие кости. Кион медленно повернул голову, боясь спугнуть наваждение. Но отец стоял и слегка кивал в сторону уцелевшего соседнего цеха, как будто немного огорчившись в умозаключениях собственного сына. Уши Киона налились кровью, источая жар, словно от парки можжевеловым веником. Ведь отцовский велосипед он так и не починил. Но это уже не важно. Оставив снаряд на берегу, Кион пошел за отцом, по пути растормошив свернувшегося калачиком и скулящего Кирилла. У того были свои причины закончить бой и не Киону было его судить. Но, оставив автомат с рюкзаком в белом мареве, он дрожащей походкой без лишних вопросов пошел следом, с каждым шагом вырывая свою жизнь обратно. Туман расступался перед ними, обнажая коронованные хрустальной росой травинки и осыпанные медной листвой ступени. Не шелохнувшаяся в полутьме склада под ногами отца многолетняя пыль поднималась ядовитым облачком под кроссовками парней, оседая в лёгких жгучей известью. Прикрывая рукавом растрескавшиеся губы, Кион подошёл к одной из сотен синих металлических бочек, стоящих стройными рядами, на которую показывал рукой отец. ─ Са ноль три? ─ Кион не понимающе прочитал белую надпись на округлом боку. ─ Ка... Калий или кальций. Скорее всего кальций, ─ забормотал подошедший Кирилл. ─ И что, он поможет? ─ Тут значок взрывоопасности есть. Не знаю на сколько, но подорвется. Да и керосином из бочек несёт. ─ Двух хватит? ─ спросил Кион, примеряясь к наиболее целой. ─ Не знаю, ─ Кирилл, закашлявшись, покатил стоявшую с краю бочку на выход. Но Кион уже знал ответ: его отец, улыбнувшись, катил бочку вместе с ним. Он не открывал взгляда, пытаясь запомнить каждую морщинку, каждый волосок на родном лице. Секунды, проведенные вместе, хотелось растянуть в вечность, но ценой каждого мгновения была одна невинная жизнь его земляка. Кирилл, прикативший свою бочку раньше, уже во всю устанавливал ее на шатком деревянном помосте, возведенном вокруг детаринового монолита. Длинные доски настила при каждом шаге опасно прогибались, почти касаясь воды. Туман, окутавший ранее всё вокруг сердито с шипением, отступал в щели фундаментов. Вскрыв свою бочку куском арматуры, Кирилл, цокая, по-хозяйски заходил по берегу. ─ План такой. Бочки сюда, вскрой, ─ размышлял Кирилл, указывая толстой арматурой. ─ Боеголовку вот сюда. У меня есть пара эфок в рюкзаке. Должно хватить. После всех приготовлений, спрятавшись за обломком стены Кирилл сжимал в руках гранату, всё никак не решаясь на последний бросок. ─ Ты думаешь война закончится? ─ спросил он с надеждой. ─ Я надеюсь, что она потеряет смысл. Кион стоял в полный рост, не в силах оторвать взгляд от отца, что, взобравшись на глыбу детарина, махал ему, улыбаясь, в лучах восходящего солнца. По щекам бежали слезы недосказанных слов и невысказанной любви. Разве быть эгоистом, хоть на пару мгновений, это так плохо? ─ Возможно мы не выживем. Передавай привет Илье, ─ Кирилл резко выдохнул, улыбнулся и выдернул чеку из гранаты. В этот момент луч солнца ослепил Киона, растворив в безжалостном свете родной образ. Доски, державшиеся на честном слове, с треском проломились под тяжестью бочек. Металлические болванки, покоившиеся под слоем керосина, с шипением ушли под воду, покрывшись белой пеной без малейшего намека на взрыв. ─ Да пошло оно! ─ заорал Кирилл, бросая гранату. Лёгкие разом схлопнулись, а уши по милосердному выдрали с мясом. Запекшиеся глаза отказывались закрываться, наблюдая, как огненный хаос, спалив под ноль брови, в одно мгновение сменился смерчем осколков цеха и того, что осталось от их святыни.

***

Он не помнил, как дышать. Как окунь, выброшенный на берег, он безуспешно хватал ртом воздух, с каждым разом всё больше выхаркивая остатки лёгких. В размытых слезами очертаниях пушистых облаков, плывущих в гробовой тишине над головой, не было никакого смысла, как и в солнце что так отчаянно пыталось согреть последние минуты остывающего тела.