Люди ненастоящего города

Уши нещадно мёрзли. И наспех связанная шапка из пушистого кроличьего меха не спасала от пронизывающего все кости октябрьского ветра. Пытаясь хоть как-то согреть слабым дыханием побелевшие от холода тонкие пальцы, Унябей попутно растирала посиневшие оковы шрамов на своих запястьях. В памяти зияла пустота, темным зёвом поглощая слова последней Песни у давно потухшего костра, за которую она так отчаянно цеплялась. И синий, цвета края земли, одинокий циркониевый браслет, что болтался теперь на иссушенном предплечье, был единственным напоминанием, что она ─ это до сих пор Она. ─ Надо было варежки взять, ─ рев мотора и свист ветра разбитого окна заглушил ее собственный обесцвеченный голос. Тюрагай, сидевший рядом безмолвным истуканом на заднем сидении машины, бережно поднес ее руки к своим губам. Тепло щеки, покрытое колкой щетиной, неожиданно коснулось обветренной кожи, больно отпечатав зубы на очередной кочке разбитой в хлам дороге. Девушка на силу отвела взгляд от копны его рыжих волос и потускневших веснушек в сторону уходящих за поворот дороги елей. Там, на площади Свободы, где раньше проводили шумные базары да городские гуляния допоздна, в самом сердце города под опавшими да покошенными берёзами, навсегда остались лежать горожане, что так и недожались рассвета. Во рту всплыл вкус ржавого железа протухшей помойки, который так отчаянно девушка пыталась забыть весь этот месяц. Вкус оторванной по плечо мужской руки, в зубах с которой её нашли в то ясное с гарью убитых душ утро во дворе дома бабушки Тюрагая. Рядом с обезображенным тельцем маленькой Ани. Унябей одернула руки. Сделав вид, что необходимо срочно поправить шапку, она украдкой вытирала нахлынувшие колючие слезы бессилия и вины за смерть его сестры. Так почему? Почему же он, нашедший ее в беспамятстве среди обломков кирпичей продолжал сидеть рядом, продолжал заботиться? И следуя за ней верным псом по пятам, он продолжал смотреть ей прямо в глаза. Он жил здесь и сейчас. А она... У неё не хватало сил спросить. ─ Ля голубки, а? ─ притворная веселость Киона с переднего сидения оторвала от грустных мыслей, окропив застуженные уши кипятком. ─ Позавидовал лысый плешивому! ─ пробубнила Унябей, зарывшись лицом в свою шапку. ─ Закопала, сдаюсь, ─ Кион виновато улыбнулся беззубым оскалом, почесывая перебинтованными пальцами выбритую под ноль голову. ─ И натяни обратно шапку, простынешь. Девушка виновато подчинилась, вздрогнув, когда пальцы коснулись криво выстриженного виска. Цена жизни плешивой кошкой, которую потаскали псы по подвалам коммуналки, казалась слишком смехотворной по сравнению с пережитым горожанами ужасом. Их компания покидала город в числе последних, потухшим взглядом провожая тех, кто уходил на север в поросшие былью деревни на самой границе Кенера. Они прощались без надежды встретиться вновь, не поднимая в прощальном жесте рук, уставших от копания могил для родных и возведения нового кургана на месте Вшивой горки за Чепцой для всех незваных. ─ Может мы всё-таки погорячились? ─ с тлеющей надеждой вдруг спросил Кирилл, увиливая от очередной колдобины. ─ Ты про пришлых? Мы всегда их там хоронили ещё со времён Монгольского Ига, ─ без задней мысли пробубнила Унябей. ─ Да нет же! ─ в порыве эмоций водитель обернулся назад, от чего получил тычок под ребра от Киона с требованием следить за дорогой. ─ Больно же!.. Я про то, что мы уехали. Что все покинули город. Я, конечно, мало что понимаю, да и права слова не имею. Знаю. Но и там не лучше! За забором. ─ За Кенером не лучше, согласен, ─ голос Тюрагая был не громче шелеста воды, но твёрже скальных зубов. ─ Но и в загоне для скота жить я больше не намерен. Мы упустили тех, кто был на ногах. Не из-за жалости. И я боюсь кабы не вышло это боком для тех, кто остался жив. ─ Во, ─ Кион выставил указательный палец и продолжил, не оборачиваясь. ─ в кой-то веке согласен с Тюрой. Это нам нечего терять, а у остальных остались дети. ─ Перестаньте мнить себя героями! Я, конечно, отвезу вас, но... ─ устало вздохнул Кирилл, покачав головой. ─ Я не хочу, чтоб вас застрелили военные или кто еще. Да и Главное Управление... Никто не знает, что на уме у них и что они успели запретить, пока нас не было. ─ Тьфу! Весь настрой сбил! Какой больной разум смог придумать настолько мерзкую конторку. Палэсмурта на них нет, чтоб защекотать ночью до смерти! ─ покрывшись крупной дрожью омерзения Кион ещё некоторое время старательно перебинтовывал лоскутами небеленого льна свои пальцы, прежде чем продолжить мысль, которую каждый скрывал всё это время в душе под пудовым засовом. ─ Я не знаю. Никто не знает, что лучше, а что нет. Но то, что сотворили эти твари, мы не можем просто так это оставить. Двадцать с лишним лет молчали, но теперь мы по крайней мере просто обязаны узнать правду. И рассказать всем, кто будет слушать. Кион достал из рюкзака в ногах небольшую багровую записную книжку, и, аккуратно раскрывая спекшиеся страницы, стал искать нужную запись. В это время удушливое полуденным зноем молчание внезапно накрыло машину банным ушатом, заглушив рокот мотора и канонаду гальки из-под колес. Унябей вцепилась в переднее сиденье, всё глубже погружая тонкие пальцы в изрешеченный осколками пуль дерматин. Кион впопыхах засунул книжку обратно куда-то между клубком шерстяных носков и банкой малинового варенья. Кирилл начал аккуратно тормозить, стараясь держать машину по менее громыхающей обочине в спасительной тени придорожных кустов. Тюрагай, сидевший рядом, продолжал смотреть на всё пустыми, ко всему безразличными глазами. Они приближались к Кенеру. ─ Да ну не, ─ пробубнил Кирилл, когда машина остановилась в нервном припадке чертыхающегося мотора. ─ Я на разведку. Если что, заднюю передачу и тапку в пол. ─ Мы же водить не умеем! ─ возмущённо просипел Кион. Но Кирилл его уже не слушал. Схватив рядом лежащий автомат, он уже сполз на асфальт и, тихонько прикрыв водительскую дверь, камуфляжной рысью скрылся за поворотом дороги. Проводив его взглядом Унябей считала мгновения. Но сколько секунд бы не тонуло в бездне ожидания, их все равно было меньше, чем остроконечных шпилей Кенера, то тут то там выглядывающих сквозь стеклянный осенний лес. Ели, столпившиеся гурьбой на краю мира, нанизали на свои лапы ожерелья колючей проволоки, в некоторых местах даже полностью сняв её с забора, как будто тоже пытались сбежать. Рябины в последних медных платьях тянули к дороге заломанные в милостыне пальцы. С насиженной ветки дерева вспорхнул одинокий ворон и, расстроенно прокричав в ответ металлическому скрежету, скрылся за зыбким горизонтом. Пассажиры машины переглянулись. Без лишних слов, готовясь к самому худшему, Кион вручил девушке автомат, а сам, взяв пистолет в зубы, перебрался на водительское сиденье. ─ Аслам! От неожиданности Унябей подскочила, во все глаза таращась на приоткрытую переднюю пассажирскую дверь, где совсем недавно сидел её друг.  ─ Это я ворота пошире открыл, ─ за голосом чужака в щель протиснулся Кирилл, весело прищурившись от черноты дула. ─ Ну сколько можно? Не надо было тебя вытаскивать с завода. Если убить хочешь, предохранитель хоть сними. Учил, учил, да всё бестолку. ─ Палэсмурта тебе за шкирку! ─ ущемленный в своем незнании Кион уступил место водителю. ─ Нету там никого, ─ как ни в чём не бывало продолжил Кирилл, выворачивая вскоре обратно на дорогу. ─ На сколько возможно посмотрел ─ никого. Засаду устраивать навряд ли станут. Проще с вышки расстрелять и вообще ворота не открывать. Правда если только мины не оставили. Да только я не спец, чтобы их увидеть. Сейчас любой осколок асфальта на дороге, по сути, может стать последним. Ворота преодолевали в молчании. Каждый, вцепившись в свою дверь, был готов выпрыгнуть из машины в любую секунду. Не в силах закрыть от страха глаза, Унябей до маленького ржавого пятнышка рассматривала ворота. Самые обычные ворота из зелёного железа в четыре метра высотой, которые могли стоять на территории самого обычного завода по производству табуреток. И даже такие ворота не смогли бы защитить от выноса ушлыми сотрудниками предметов интерьера. Но они смогли удержать в узде жителей целого небольшого уездного городка. Хотя зачем вообще было куда-то уезжать? Лишь когда смотровая вышка возле забора скрылась за очередным поворотом дороги Кирилл шумно выдохнул и поехал чуть быстрее, пуская машину резво скакать по ухабам, нисколько не беспокоясь о целостности пассажиров. ─ Палэсмурта сын! Чай не дрова везёшь! ─ прикрикнул Кион, прижимая к себе дорогую сердцу сумку с звенящими банками малинового варенья. ─ Да кто такой Палэсмурт этот ваш? ─ водитель вскинул руки, но тут же, опомнившись, ухватился за руль как подобает. ─ Только его и слышу. Вокруг плыл прозрачный лес, перемежающийся чернотой заросших бурьяном прогалин. В чужом запахе безразличия и страха не осталось места старым богам: Нюлэсмурту не спрятаться за плешивой ёлкой, Килдысину больше не пройтись по широким межам между полей, Коркамурту больше не понежиться на широких полатях возле печки. Только Палэсмурту и осталось бедокурить в темных провалах опустевших деревень. ─ Чудище лесное, расчлененное пополам, ─ девушка буднично пожала плечами, провожая взглядом просевший конек крыши, выглядывающий из кустов. ─ Одна нога, одна рука, один глаз да ухо. По ночам угоняет лошадей кататься, иль людей в чашу заманивает бесследно. Мне всё было интересно как он передвигается. Прыжками? Да и как у него внутренности не вываливаются от такой жизни, то? ─ Хватит тебе жути нагонять, ─ Тюрагай положил ладонь на руку девушки, заставив ее очередной раз вздрогнуть, а затем обратился к другу. ─ Всё равно какой план? В Пибаньшур ты один хочешь. У волка и то было больше подготовки, чтобы козлятами поужинать. А у нас всего мешок с репой. ─ После расформированной возле твоей деревни военчасти, ближайшая к нам ─ Балезино-Три возле Пибаньшура. Отец говаривал, что она была для защиты Глазова от ракетного удара. А теперь, после того как детарина больше нет, ничего не мешает им пустить ракету другую по городу. Я уже спать спокойно не мог в ожидании конца. Не знаю почему они так не сделали. В любом случае, если этих крыс будет больше, я рисковать не буду. Но судя по этим записям, ─ Кион достал из рюкзака книжку. ─ Нам надо кое-что оттуда забрать, если записи хозяина дневника не врут. Точнее забрать из электрошкафа помещения эн-один склада боеприпасов военчасти двести пятьдесят восемь пятьдесят. ─ Не врут, ─ Унябей вскинула голову и заглянула через плечо, вглядываясь в расплывчатую бисерную вязь на почерневших от крови страницах. ─ Ту девочку на белом облаке звали Ульяной. И храбрый принц спас её, загрызя злого тролля, что хотел её схватить. Правда потом они всё же убили её маму, ведь спасать её было некому. ─ Так! ─ Кион захлопнул блокнот и положил его себе на колени подальше от любопытных глаз. ─ Не знал, что тебя на самом деле Ульяной зовут. ─ Не меня. Ту девочку, ─ девушка отвернулась, подставив влажные глаза навстречу колкому ветру из разбитого окна. ─ Какая разница куда ехать, в Пибаньшур, в Ижевск или ещё куда. Глазов уже не воскресить из пепла. Да и какой смысл возрождать то, чего никогда не существовало? На угловатые плечи, выпирающие сквозь шерстяную кофту и коричневую дублёнку с чужого плеча, опустились тяжёлые руки в мягких объятьях любви. В эти короткие моменты, когда Тюрагай мог проявить заботу по отношению к ней, его взгляд обретал осознанность и капельку человечности. ─ Большинство проблем у тебя в голове, ─ прошептал он на ухо. ─ Мне без разницы как тебя зовут. Мне без разницы что было с тобой двадцать лет назад или месяц. Ты это ты, что здесь и сейчас. Так этого ли она хотела всё это время? Чтобы появился кто-то, кто сумел бы доказать реальность этого мира? Мимо проплывали дрожащие в предвкушении очередной зимы деревья, утопающие по колено в ржавых листьях борщевика. Такой же безразличный ко всему лес, как тот, по которому она привыкла с детства наматывать километры и воображать покровительство древних богов.  Кирилл, не оборачиваясь, тактично мурлыкал себе под нос неразборчивую мелодию. Кион с головой погрузился в изучение развертки бумажной карты, иногда перебрасываясь короткими фразами с водителем. Обогнав пегую лошадь, понуро не спешим шагом тянущую за собой половину легковушки, Кирилл повернул в широкий коридор сосновой аллеи, отходящий под углом от основной дороги. Большинство дорожных знаков, что попадались по пути, безбожно врали, называя дремучие непролазные заросли людскими деревнями. Поэтому полагаться приходилось лишь на развилки дорог, да на количество поворотов восточного направления. Так и здесь, на синем обелиске, выглянувшем в конце почетного караула древесных великанов, облупившейся белые буквы сливались в один неразборчивый узор. Лишь в махровой ржавчине серп и молот на вершине напоминали о величии советского аграрного прошлого. ─ Здесь Воегурт должен быть, ─ констатировал Кион, в последний раз сверяясь с картой. ─ Пибаньшур дальше, только дороги не разобрать, чисто поле. ─ Как-то безвкусно называть деревню в честь военных, ─ повел плечами Кирилл и сбавил ход. В негостеприимном молчании их встречали деревянные дома с синими наличниками окон, да с позеленевший, местами прогнувшейся крышей. Перекошенные, висящие на одной петле, воротины жалобно скрипели, гордо отпевая Похоронный марш вместе с цепью на заборе, на которой раньше держали собак. Только чуть подгоревший запах тлеющих углей выдавал то, что деревня ещё оставалась обитаемой. ─ Здесь масло делали, колхоз да всё такое... ─ Кажись, я вижу, одного алконавта! У него и спросим! ─ перебил Киона водитель, притормаживая возле единственного в деревне кирпичного одноэтажного здания. У закрытых железных дверей с выкрашенной большими буквами надписью "ЗАКРЫТО товара нет", на отбитых ступенях крыльца, прислонившись к опоре козырька сидел, раскинув ноги мужчина неопределенного возраста. Почесывая голый живот черными ногтями он задумчиво рассматривал на просвет мутную бутылку. Скрытое за пеленой снеговых туч солнце отказывалось давать ответ на вопрос сколько же всё-таки спиртного осталось. ─ Эй! Мужик, как до Пибаньшура проехать? ─ поинтересовался Кирилл, открыв окно. ─ Аа!? ─ не отрываясь от бутылки протянул пьяница, наконец осознавший сколько благословенной пищи у него осталось. ─ До Пибаньшура, говорю как проехать! ─ Кирилл уже не церемонился и вылез по грудь из окна. ─ А ты чьих луод-а? Впервые за несколько недель глаза мужчины осознанно посмотрели на мир, на угловатую зеленую машину чужаков, на призрачный скелет своей деревни, утопающей в белесом инее. Он по-хозяйски захлопнул полы надетого на голое тело пиджака, отряхнул от сухой травы брюки и, уперев руки в бока, встал, покачиваясь, на страже закрытых дверей магазина. Ведь он остался последним хранителем некогда цветущего царства. В место оправданий Кирилл, больше всего похожий в своем камуфляжном костюме на военного, молча выставил в окно ствол автомата, направленного в небо. ─ Не признал, товарищ майор. Каюсь! Мужик картинно поднял руки раскрытыми ладонями вверх, при этом не упуская бутылки и даже ушел в реверанс, но, запутавшись в собственных ногах, кубарем полетел с крыльца, пропахав носом рыжую землю. После чего поднялся, вновь отряхнулся, подсчитал количество оставшихся капель в бутылке, кивнул и лишь после этого выплюнул гальку из своего беззубого рта. ─ Откуда приехали, туды и ехайте. Вторая улица направо, а там прямо, ─ мужик отхлебнул из бутылки мутной субстанции, сделал паузу и затем продолжил, ни к кому по сути не обращаясь. ─ Разворотили дорогу, черти. Туды ─ сюды. Ээ туды ─ сюды. Тьфу! Огорченный мужик смачно сплюнул в пожухлую траву, показав, что разговор окончен. Покачав головой, Кион полез в закрома своего рюкзака и, в последний раз взглянув на свое сокровище, всучил водителю бутылку с винтовой крышкой и стёртой этикеткой со словами "На, передай!". Завидев заветный блеск стекла в руках пришлых пьяница подлетел к машине, едва касаясь земли. ─ Етитьж! Премного благодарен, Хоспода! ─ пропел он, почти касаясь земли в поклоне белому облаку выхлопных газов. Вторая улица с начала деревни вывела их с асфальта на широкую гравийную дорогу, укатанную множеством колес до приличного асфальта.  Кирилл, разогнавшийся было на радостях по ровной дороге, вдруг сбавил ход, тревожно прислушиваясь к звукам леса из приоткрытого окна. ─ А если это ловушка? ─ голос водителя тонул в свистопляске ветра. ─ Ловушка на дурака при открытых настежь воротах? Если боишься ─ высади, сам дойду. Здесь недалеко должно быть, ─ Кион развернул свою карту и сверившись с местом, обрадовался. ─ О! Вот и очередная деревня, которой нет. Дорога прорезала, словно скальпель полотно безымянной деревни, усыпанное потемневшими остовами брошенных домов и украшенное гроздьями пожелтевших яблок на склонившихся ветвях. Возле дороги, завлеченный пьянящим ароматом переспелых фруктов, стоял коронованный ветвистыми рогами хозяин леса. Мотнув головой, лось спокойно продолжил свою трапезу в палисаднике одного из домов не обращая внимание на гостей. Его сопение ещё долго сопровождало машину, пока Тюрагай, все это время буравивший взглядом затылок Киона, не фыркнул. ─ Ты зачем с собой шулдыр гондыр взял, а? ─ буркнул он в своем нравоучительно тоне, задетый за живое. ─ Я думал у тебя там только варенье звенит. Ещё один алкаш нашелся. ─ Да ни в жизнь! Варенье я тоже взял! ─ Кион чуть ли не под нос сунул другу  литровую банку малинового варенья, но потом опомнился. ─ С твоего огорода между прочим. Хотя..  какой теперь уже огород. И, возможно, это последняя малина в моей жизни. ─ Вот узнаем правду, обязательно нашим расскажем, ─ с облегчением вздохнул Тюрагай. ─ А там уже следующим летом будет новая малина. ─ А они сами захотят знать? Никто ж с нами не поехал, ─ Кирилл наклонил голову, искоса продолжая следить за дорогой. ─ Ты так и не понял? Никто бы и не поехал, ─ Кион наконец-то надёжно упаковал банку варенья в рюкзак и теперь смог вернуться к разговору. ─ Мы единственные остались в живых из того поколения. Мы единственные, выросшие на свободе, пока взрослые не успели придумать страшные байки про Палэсмуртов. Поэтому мы единственные, готовые умереть ещё раз. Среди чернеющих, пропитанных дождевой влагой стволов деревьев, с самой деревни, а может и ещё раньше, параллельно дороге мелькала серая, в знакомых рыжих подпалинах, шкура волка. Зверь несся, нисколько не сбавляя ход, умело петляя по кромке леса, то пропадал, то выскакивал почти под самые колеса. ─ Стой! ─ крикнула Унябей, когда волк выскочил на дорогу перед самым носом машины. ─ Айру задавишь! Кирилл резко затормозил, вспахивая колесами две глубокие борозды на дороге. Не дожидаясь полной остановки, Унябей выскочила из машины и, буксуя большими не по размеру сапожками по гладкой гальке, оббежала машину. Бедро нещадно жгло от удара об край дверцы, ладони саднило от попыток рассмотреть пространство под машиной, но ни самой волчицы, ни даже её крови нигде не было ─ Да что за привычка у вас под руку на водителя орать? ─ Кирилл выбежал следом и также пронесся пару раз вокруг машины. ─ Ты уверена, что это была она? ─ Тюрагай в нерешительности приоткрыл дверь в тот момент, когда девушка в очередной раз проходила мимо. Оставив вопросы без ответа, Унябей заметалась по округе, заглядывая в придорожные кусты, ища в продрогших ветвях хоть что-то, что могло бы вернуть смех её друга. Отбежав вперёд по дороге на сколько хватило дыхания, девушка остановилась, прироссшая к земле, перед темнеющей в еловом сумраке тропой, что незаметно выходила к дороге. Обломанные стебли полыни, втоптанные в рыжую грязь, ковром устилали ленту дороги, усыпанную небольшими ямками от автомобильных шин, в которых свинцовым блеском поблескивало невидимое солнце. Сзади, за перекатывающимися по гравию шагами, раздался надсадный кашель, а за ним всё так же теплые руки опустились на её плечи. ─ Хватит тебе уже, никого мы не давили. Но Унябей молчала, не отрывая взгляд от пары манящих янтарных глаз, могильным огнем освещающих низкий свод тропы. Эти глаза могли принадлежать только Айре, но от безразличия обнявшего её Тюрагая, хотелось выть. ─ Нам сюда, ─ подавляя бушующий в груди плач, сказала Унябей, последний раз взглянув на вспыхнувшие во тьме глаза. Из машины, что стояла все это время рядом тихо урча, вылез Кион, и, привстав на порог, осмотрелся вокруг. ─ С одной стороны Уня права. По грунтовке есть шанс подобраться незамеченным, ─ заключил он, сверяясь с картой. ─ Но с другой стороны... Кебит возьмась! Кира! Быстро в кусты! Машина взревела и, не разбирая дороги, нырнула в непролазную чащу тропы, чуть не похоронив под своим брюхом зазевавшихся влюбленных. Через пару секунд по дороге промчался на приличной скорости небольшой грузовик, обстреливая лес дробью гальки из-под колес и, в последний раз показав свой пятнистый, в цвет их машины, бок, исчез за поворотом дороги. На глаза упорно лезла единственная длинная прядка призрачных волос, размывая очертания оставшейся висеть на ветке шапки и знакомого лица в паре сантиметров от её носа. Вот она стояла, а теперь, отгоняя своим теплом пронзающий ветер, на ней лежал, охая и причитая Тюрагай. ─ Ты цела? ─ обеспокоенно сказал он, приподнимаясь и наконец позволив вздохнуть полной грудью. ─ Вы целы? Эта жертва албасты водить не умеет! ─ тут же запыхавшийся Кион как пёрышко поднял Тюрагая на ноги. ─ Ты не только Киру, ты нас угробить пытаешься! За выкриком раздался костяной стук, за которым неожиданно наступила гробовая тишина. Кион стоял, потирая челюсть и даже немного улыбался, слизывая каплю крови с разбитой губы. Не обращая на друга внимания, Тюрагай помог девушке встать и, неразгибающимися пальцами правой руки натянул на неё шапку. ─ Я думал не дождусь уже! ─ Кион взял Унябей под руку, как самую пострадавшую в этой потасовке. ─ Ошибкой было ехать на военной машине. Только сейчас это понял. ─ Ошибкой было не утопить тебя в Чепце, ─ буркнул в ответ Тюрагай, ведущий её под руку с другой стороны. "Ошибкой было сворачивать с пути". Её не отпускало. С каждым шагом ржавые иглы елей впивались в её тело, наполняя опустевшую душу отчаянием и злостью одичавших богов, в которых перестали верить. И лишь огонь янтарных глаз продолжал освещать темноту вокруг, указывая единственный верный путь из сотен возможных. И этот путь указывал прочь из тех мест, которые она любила. Кирилл, сидевший всё это время в машине как на раскаленных углях, молча встретил их и, пересчитав по головам, облегчённо кивнул. Кион, перебросившийся с ним парой слов, свернул бесполезную теперь карту. Тюрагай, разложив сперва по местам нехитрые кульки с их пожитками да и с тем, что отдали люди уходя, устроился рядом с ней и, не отпуская ее руку, согревал своим теплом циркониевый браслет. Осыпая серебряным дождем дорогу позади, машина продиралась сквозь лес по едва заметной в безвременье лесных сумерек колее. Обламывая об крышу нависшие сводом сухостойные нижние ветви елей, лес кряхтел старым дедом, нехотя пропуская молодежь в свои владения к небольшому не выше макушки рябины холмику в плотном оцеплении косматых елей. Дорога упиралась в холм, разделяясь на десяток колдобин, поросших ряской. Опасаясь неизвестной глубины рукотворных озер Кирилл повел машину креном по подножью холма, но колеса, проворачивая влажную глину на месте,  упорно скатывали их вниз. По ту сторону холма, за прицелом одинокой березы без ветвей, деревья раступались, давая надежду на выход из этой чащобы. ─ Эм? ─ замешкавшись, Кирилл медленно оторвал руки от руля и поднял их вверх. Двигатель, натужно ревущий всё это время, пару раз чертыхнулся и заглох, ─ Нам крышка. Почти столкнувшись нос к носу напротив них стояла машина чужаков в такой же пятнистой расцветке. Выпуклые пожелтевшие фары за прутьями решетки казались маленькими солнышками с севшей батарейкой. За разводами на лобовом стекле клубилась тьма, скрывая пассажиров машины. Но самое страшное ─ два черных дула автоматов с крыши смотрели прямо на них, терпеливо выжидая. ─ На счёт три разбегаемся по лесу. Место сбора у дороги. Всех четверых они точно не уложат. ─ Кион медленно отщелкнул замок, приоткрыв дверь на миллиметр. ─ А если прикинуться своими, а? Кирилл как раз в камуфляже. Пусть ведёт переговоры, мол гражданских спас, ─ предложил Тюрагай, сжимающий девичье запястье уже двумя руками. ─ От кого спасать? И мы, по-моему, уже сами спалились, что не заметили машину сразу, ─ Кирилл так же приоткрыл дверь на миллиметр. Черные дула автоматов не шелохнулись, так и продолжая смотреть ровно в центр их лобового стекла. За машиной посеревшие к зиме белки весело носились искрами по колючим еловым лапам. Завороженная их танцем Унябей выскочил из машины, растворившись в беззаботном щебетании белок, в их банальных разговорах о вкусных орехах и самом пушистом мхе для перины. Смеясь сквозь слезы, девушка смотрела на ошарашенных друзей, перепрыгивая, не глядя, через мутные лужи. ─ Огпол кулонлэсь нокин но уз мозмы! ─ крикнула она в ответ немому взгляду Тюрагая, всё ещё сжимающего её браслет, а затем добавила, чуть тише. ─ Но не сейчас. ─ Не дернулась. За грибами ушли? ─ констатировал Кирилл, опустив руки, но всё ещё опасливо косясь на оружие. ─ Предлагаю осмотреть, да и поехать дальше. ─ Как сказала Уня, помереть мы всегда успеем. Да и что, трусливей девки что-ли?! ─ с последними словами Кион уверенно вышел из машины сразу увязнув по шнурки в трясине. Поспешно выдернув кроссовки из тягучего плена он, сразу потяжелевший на пару килограммов, грузно направился к машине чужаков, к безмолвию напитавшегося страха железа. Кирилл, взяв автомат на изготовку, взбирался по склону холма, каждые пять секунд оглядываясь. Тюрагай пытался догнать Унябей, неуклюже перешагивая с одной камышовой кочки на другую, а догнав, без разговоров надел слетевший циркониевый браслет на руку, для надёжности поджав пальцами концы. ─ Наверное летом здесь комаров тьмуща, ─ сказал он, заглядывая в тьму одного из водных зеркал. ─ Кто ж дорогу через болото прокладывает? ─ Поднимайтесь ко мне! Здесь нету никого! ─ крикнул Кирилл сверху и, убрав автомат за спину, помахал рукой. Аккуратно ступая по следам в примятой паутине иссохшей травы, огибая большие комья глины с черными прожилками торфа, бородавками торчащие из тела земли, девушка легко поднималась к вершине, увенчанной трёхметровым крестом из стволов молодых берёз. Под ним, окропив серую бересту кровью, сидел мужчина неопределенного возраста в зелёной военной форме. Казалось, он просто приложился к кресту, изнеможённый, из последних сил прижимая рукой к груди трехлитровую банку с переплетённым медной проволокой горлом. Выклеванными черными провалами глазниц он тоскливо заглядывал во внутрь банки, на почерневшие от стекшей крови опилки на дне. А рядом, зацепившись курком за большой палец трупа валялся черный пистолет. ─ То же мне, нашел, где сводить счёты... ─ привычный за прошедший месяц к смерти Кион сплюнул под ноги, а затем неожиданно хлопнул себя по бедру и быстро заскользил вниз по склону к машине. ─ Я сейчас! Задержав дыхание, Унябей потянулась к банке, кончиками пальцев ощущая липкое омерзение дотронулась до холодного стекла. Что-то было в этой банке. Что-то родное, от чего хотелось размолоть в пыль последние осколки памяти, вызвавшие эту боль. ─ Лида... -выдохнула она вспыхнувшее кровью в сознании имя. ─ Лида? Кто это? ─ спросил поднявшийся последним Тюрагай. ─ Крыса. В полуметре от креста, на крохотном пяточке очищенной от травы земле, на небольшом плоском камне лежала серебристая веточка полыни как символ былой любви. Так заботливо хоронили домашних питомцев, с которыми в счастье прожили долгие годы, но не зверя, которому дали мнимую надежду, а затем цинично над ней надругались. ─ Крыса? ─ Кирилл удивлённо переспросил, переводя взгляд с банки на могилку и обратно. ─ А это тогда кто? ─ Без понятия. Унябей пожала плечами, ведь сколько она не пыталась всматриваться, вместо тела мужчины оказывалась только скользкая пустота, в руке которой маяком стояла стеклянная банка. Даже если так, ей не хотелось этого вспоминать. ─ Надо же, целый полковник судя по погонам, ─ не угомонялся Кирилл, рассматривая труп со всех сторон. ─ Больше ничего не понятно... ─ Вот! ─ запыхавшийся Кион потряс записной книжкой и, отдышавшись, продолжил. ─ Уж не думал что мы найдем это место, но походу дела это оно... Вот!.. Двадцать четвертое июля. Какого только года до сих пор не понял. Не суть, вот... Столько лет я не приходил сюда. Сколотил крест из берёзовых жердей. Не знаю были ли они православными, эти сотни загубленных душ...Короче, здесь похоронены все наши, которых Палэсмурты утащили. Все, не сговариваясь, посмотрели себе под ноги. Унябей вскрикнула и даже попыталась залезть на Тюрагая, лишь бы не ходить по головам земляков. Но затем опомнилась и в почтительном молчании встала рядом, склонив голову. Сколько здесь было захоронено ─ никто уже не скажет, ведь в те времена люди пропадали целыми семьями, пока не установили Кенер. ─ У нас есть лопата? ─ вдруг спросила девушка, первой нарушив тишину осеннего леса. ─ Вроде была сапёрка. А зачем? Для него могилу я рыть не буду, ─ Кирилл в удивлении выгнул бровь. ─ Я и не собираюсь, ─ мотнув головой Унябей развернулась и, начав спускаться, окликнула. ─ Пошли, поможешь. А вы можете здесь остаться, мы быстро. На границе леса за чужой машиной с уродливой железной клеткой, под пушистой юбкой материнской ели томилась, тянулась к солнцу одинокая ёлочка не больше полуметра в высоту. Единственная из множества саженцев она выжила в последнюю лютую зиму и теперь отчаянно пыталась выстоять под гнетом родительской опеки. На помощь к ней и спешила Унябей, продираясь напролом сквозь сухостой ржавой крапивы. На перерез к ней, сеча лопаткой на право и на лево как первопроходец среди джунглей продвигался Кирилл. ─ Тебе её что ли выкопать? ─ удивился Кирилл, подходя ближе. Унябей молча кивнула, с нежностью касаясь кончиками пальцев молодых изумрудных иголок. Дождевые капли хрустальным звоном соскользнули на рыжую в опавших иголках землю. Погрузив пальцы в рыхлое переплетение корней, ещё сохранившее тепло земли, Унябей аккуратно взяла выкопанный саженец. Обратно подниматься с ношей казалось даже легче. Неся её перед собой, как реликвию народа, Унябей не смотрела под ноги: ноги сами знали куда ступать. На верху, обступив труп со всех сторон, её друзья смотрели вверх, на навершие креста, где в своем царственном естестве восседал филин. Сияющими закатным солнцем глазами птица неотрывно наблюдала за каждым движением девушки. ─ Красивая птица... ─ задумчиво проговорил Тюрагай, оглянувшись на шорох поступи Унябей. ─ Как вы ушли, он и прилетел. Ещё ножом к кресту записку нашли. Видимо трупа нашего. Чагыр чагыр дыдке, если я правильно разобрал. Тюрагай ещё раз для верности посмотрел на полупрозрачный тетрадный листок, на котором расплывшимся от дождей большими буквами была выведена фраза, кивнул и, сложив бумагу пополам, вернул находку владельцу на крышку банки. Фраза могла означать многое, и в месте с тем, быть просто словами красивой песни. Кион пожал плечами: ему больше был интересен вороненый нож, который он вертел теперь в руке, примериваясь. ─ Чагыр? Это какой-то шифр? ─ Кирилл приободрился, услышав незнакомое слово, хотя за месяц должен был уже привыкнуть к удмуртскому языку. ─ Сизый сизый голубок. Это колыбельная. Мне её мама в детстве пела, ─ Унябей подковырнула носком землю в паре метров от креста. ─ Здесь копай. Больше было принято садить ель у изголовья могилы: так память предков перетекала в леса, которые стояли порой дольше потомков их хоронивших. Но сейчас, на вершине безымянной братской могилы, это было не важно. Просто место было красивое. Аккуратно опустив земляной ком с корнями в подготовленную ямку, Унябей пригладила растопыренные иголки деревца. Тюрагай, быстро смекнувший, что у чему, вернулся с жёлтой эмалированной кастрюлькой полной темной воды. Наконец, разогнавшись, девушка довольно отряхнула руки: мертвеца утащат волки, а ель будет расти до самого неба, баюкая на своих лапах пушистые облака. Но пока что по небу кипами немытой шерсти губились только снеговые тучи, погружая весь мир в гремучее отчаяние. Слова старинной колыбели, древнее её самой и всех тех, кого она знала, сами собой стекли с обветренных губ, обволакивая каждую иголку леса теплым саваном были.

Чагыр, чагыр дыдыке!

Малы пыддэ жобаськод?

Чебер пие, гыдыке!

Малы ялан бӧрдӥськод?

Бадӟым будод — тӥр басьтод,

Сике мынод кырӟаса;

Ӝужыт кызэз уськытод,

Жадёд, пудэ кораса.

Мынам быроз ас пӧры,

Тонэ витё жаляса.

Шунды ватскоз сик сьӧры,

Гуртэ бертод жадьыса.

Сюдо тонэ табанен,

Йырдэ вӧйын вӧяса.

Юод мушсур чечыен,

Муми пӧзьтӥз шуыса.

Чагыр, чагыр дыдыке!

Малы пыддэ жобаськод?

Чебер пие, гыдыке!

Малы ялан бӧрдӥськод?

Голос стих, но эхо ещё долго гуляло среди зубчатых крон. Размазав грязными руками набежавшие слезы по щекам, Унябей виновато улыбнулась шокированным друзьям. Не часто у нее были слушатели, и даже филин, одобрительно ухнул, расправив пятнистые крылья. Идиллию лесной тишины нарушил шорох берёзовой коры от стекшего по нему тела. ─ Что? Я его не трогал! ─ Кион, сидевший рядом с трупом на корточках виновато поднял руки вверх, не отпуская при этом ножа. ─ Решил посмотреть, что за уголок из кармана торчит. А это тетрадка оказывается. Жалко, что не деньги. ─ Даже если так, воровать не хорошо, ─ укоризненно произнёс Тюрагай, присев рядом. ─ С другой стороны кто будет прятать какую-то тетрадку в полиэтилен? Возьму, а там уж и поглядим. Он явно хотел сказать что-то тем листком. ─ Сам же своровал! ─ обиженно буркнул Кион, разминая кости. ─ Попели и хватит, иначе по темени возвращаться придется. Только спустившись к машине, Кион, всю дорогу выбивающий веселую мелодию обухом ножа по дну кастрюли, вдруг остановился, удивлённо уставившись на шапку девушки. ─ У тебя перо на шапке. Как у индейца прям. Уня Белое Перо! ─ Не дразнись, ─ отрезала Унябей, но вместе с тем нащупала на своей голове перо. Небольшое, в пол ладони, совиное перо с пятью темными поперечными полосками ощущалось невесомой тяжестью в руке, ношей, которую с неё отказались снять. Девушка в последний раз обернулась к кургану, к одинокому кресту, что знамением рассекал тяжёлые тучи, к безымянному трупу, уже скрывшемуся из виду, но всё так же продолжающему прижимать к холодному сердцу такую же холодную банку. Объехав брошенную машину по косогору, Кирилл вырулил на относительно ровную и просторную грунтовую дорогу, которая, пройдя по дамбе через небольшое лесное озерцо, совсем скоро упёрлась в железнодорожную однокалейку. Весь отвал из замшелого гравия ощетинился острыми копьями стеблей малины, не пуская чужаков. Но дорога, улучив момент, перевалила через сгнившие шпалы и лежащие в беспорядке ржавые рельсы и запетляла между полуистлевших деревянных бараков неясного назначения с такими же бетонными коробками без окон, без дверей. ─ Я бы тоже застрелился, чем в таком месте жить, ─ завороженно, провожая взглядом темноту провала стен, проговорил Кион. В покинутых домах не было света, в преддверии холодов не ощущалось печного духа. Только одинокий серый столб ракеты памятником возвышался над обугленными колоннами дома культуры, извещая о том, что они всё-таки добрались. Из щелей площадок, пяточков и крыш казарм пробивались березки, окрашивая серый бетон золотом опавшей листвы. Пальцы Кирилла побелели, сбавив скорость, он стал медленно подкрадываться к неожиданно ярким зелёным воротам в конце улицы. Две пятиконечных звёзды в подтеках алой краски на воротинах гипнотизировали, не давали разглядеть одноэтажное в красном кирпиче здание справа, и серый в витках колючей проволоки бетонный забор, что уходил по обе стороны в необратимую жаль. Лишь доехав до разбросанных по дороге каменных блоков в красной диагональной расцветке, Кирилл полностью остановился и, достав из-за пазухи полиэтиленовый свёрток, стал выжидать. В забранных решётками окнах клубилась тьма, железная дверь такого же зелёного цвета казалась монолитным продолжением стены, которая никогда не откроется. Только небольшая щель между приоткрытыми створками ворот, которая от порыва ветра тут же с лязгом на всю округу захлопнулась, говорила о том, что здесь кто-то мог быть. ─ Странно, дежурный уже должен был выйти. Если он слепой, то на вышке уж и подавно должны были заметить. Кирилл искоса посмотрел на серую будку, что возвышалась невидимкой над забором и над окружающим лесом, а затем, бросив через плечо, что скоро вернется, вышел из машины. Пока он безуспешно пытался достучаться в окна сторожки, Унябей пролезла между сидений вперёд, протягивая озябшие пальцы поближе к работающей на полную печке. Перо филина, которое она всё это время не выпускала из рук, весело трепыхалось в потоках горячего ветра. ─ Так и будешь с ним играться? ─ бросил, не глядя, сидевший рядом Кион. Об его серьезность можно было порезаться. Он неотрывно всматривался в серость записной книжки, пытаясь разобрать хоть что-то. Зло одернувшись от щекочущей пушистой шапки, он вдруг захлопнул книжку и, спрятав нож в рукав куртки, вышел из машины. Перебросившись парой слов с Кириллом Кион, в сердцах махнув рукой на прощание, скрылся за щелью ворот. Кирилл, машинально вернувшийся было к окну, вдруг замер и, на ходу засовывая свёрток в карман, опрометью бросился назад к машине. ─ Своебышная посикушка! ─ Кирилл влетел на сиденье и, с треском воткнув передачу, съехал с дороги задним ходом в кусты. ─ Не понимает, чем грозит проникновение на режимный объект! Сидите тихо! Надеюсь, я его верну. С этими словами он, отыскав под упавшей вперёд девушкой пистолет, заглушил машину и побежал обратно к воротам, пригибаясь к земле. Пару минут Унябей лежала упёршись головой в рюкзак Киона и позабыв как дышать. Дуло автомата, который она придавила своим телом, больно впивался куда-то в область подреберья. Но ещё больнее было бы увидеть надломленное так нерадиво перо, которое она успела сжать в кулаке. ─ Мне больше кажется, что он не мой брат, а Киона, ─ проворчал Тюрагай, вытаскивая девушку за полы дублёнки обратно. ─ Да ты ж замёрзла совсем! Он прижал девушку к себе сильно, как только мог, чтобы не сломать хрупкие кости. Без разговора засунул ее руки себе под куртку, под вязанную из овчины и немного колючую кофту. Дотронувшись разгоряченной кожи живота Унябей вздрогнула, но тут же, провалилась в омут тепла, на время позабыв даже о даре богов. Перед её глазами стоял пропитанный солнечными лучами лог, приправленный жужжанием неугомонных шмелей, а шёпот дремучей тайги рассказывал на ухо древние предания седой старины. ─ Эй! Не спать! При переохлаждении нельзя спать! ─ Тюрагай отчаянно тряс девушку, отчего голова её болталась словно цеп при молотьбе. ─ Я сейчас! Я костёр разведу! Девушка недоумевающие заморгала, пытаясь вернуться в то наполненное счастьем лето, но реальность упорно кидала её в серую промозглую осень. Где-то там трещали ветки собираемого Тюрагаем хвороста. Треску вторили её собственные зубы, выбивая крупную дрожь по всему телу. Поднеся руки к лицу, Унябей вдохнула последний невесомый запах тепла. Перо, сжатое в кулаке, немного согревало маленьким, еле тлеющим угольком. Спрятав перо под шапку, девушка вылезла из машины, и, ледоколом продравшись сквозь шипастую чащу шиповника, вышла к воротам небольшого гаража, возле которого они припарковались. С неба падал снег. Пушистые, чуть посеревшие в ранних осенних сумерках хлопья медленно опадали, покрывая тяжёлым одеялом стремительно остывающую землю. И только внутри гаража, пряча стены в теплую вуаль света, в старой ванне плясали веселые языки костра. ─ А? А я только хотел за тобой идти. Тюрагай улыбнулся и, галантно, по всем правилам этикета неведомой страны, усадил девушку поближе к костру на подготовленный заранее чурбан. Разломав пополам огромную ветку, он подбросил её в ванну, подняв при этом всполох искр. Немного покружившись над головой, огоньки взметнулись под самый потолок и там, среди балок перекрытий, истлели на подлете к прогнившей в дальнем углу крыше. ─ Красивое... ─ почти полоская пальцы в огне, проговорила Унябей. ─ Наши ещё не появлялись? ─ Если тревоги до сих пор нет, значит парней ещё не нашли, ─ Тюрагай ещё раз выглянул из гаража на улицу. ─ Хотя странно всё это. ─ Тому трупу больше недели точно, запаха почти не осталось. Так что с ними всё в порядке, ─ Унябей вдруг осеклась, задумчиво рассматривая свой живот, кишки которого уже успели намотаться на хребет. ─ Есть хочу... Там в рюкзаке моём табани. Принеси пожалуйста. Стремительно отяжелевшие пальцы опустились на теплый край эмалированной ванны, немного вздрагивая при каждом треске разрываемого жаром дерева. Прикрыв в блаженстве веки, Унябей ещё раз пыталась вспомнить крысу по имени Лида. Но ничего, кроме запаха хвойной стружки, и вкуса кислого, сводящего скулы, яблока в голову не приходило. Вернувшийся Тюрагай поставил возле ног рюкзак когда-то яркой, химозной расцветки с латанными по сто раз дырами, что проще было сшить новый. В нем, в сверке льняного, вышитого красными узорами полотенца лежали испечённые ею по утру табани и пара термосов. Разломав толстую, пахнущую кислым молоком, лепешку пополам и в последний раз вдохнув запах родной печки, Унябей макнула её край в тягучий, пахнущий орехами и мёдом соус. ─ Мне больше с луком они нравятся. Если больше не будешь мухоморы подсыпать, я буду только рад. Тюрагай, присевший рядом на корточки, уплетал табань за обе щёки, запивая холодным травяным чаем из другого термоса. Так, в теплом, почти домашнем свете костра они сидели в своем собственном мирке посреди снежной тишины. ─ Хе, ну и вьюга началась. Можно к вам на огонёк? Мужской скрипучий голос ржавым крюком выдернул из сладкой дремоты, в которую они оба погрузились. Необъятный силуэт в проеме ворот поёрзал и, обтесав об створки снежную шапку с плеч, зашёл внутрь. В свете догорающего костра его седая борода переливалась россыпью драгоценных камней, придавая схожесть с Дедом Морозом, но вместо мешка с подарками он сгорбился под тяжестью огромного рюкзака и большого мотка черного провода, перекинутого через плечо. Тюрагай вскочил с места, машинально шаря руками по бокам в поисках хоть какого-нибудь оружия. ─ Сергей Иваныч, ─ незнакомец протянул руку для знакомства. ─ Если стесняю или не вовремя, уж скажите. Всё пойму. ─ Да не... ─ Тюрагай смущённо пожал руку. ─ Илья. Мы просто друзей ждём. ─ Ааа... Вы тоже пришли сюда. Ну так там более скрывать нам нечего, ─ Сергей Иваныч ухнул, с грохотом опустил свой рюкзак на пол по другую сторону и, усевшись верхом, протянул руки к костру. ─ А машину где оставили? ─ Да тут, в кустах, ─ кивнула головой Унябей. ─ Ну и правильно сделали. А то ходютъ тут всякие, медь воруют, хе.  ─ Сергей похлопал рукой по тугому мотку провода. ─ Саныч вот утром грузовик урвал рабочий. Вот счастья-то ему было!.. Усвистал, поминай как звали. Веселая зелень глаз чужака в бороздках морщин отметала всякие сомнения, располагая к себе как родного. Стянув черную вязанную шапку и почесав залысину, он принялся на краю ванны нарезать перечиним ножиком палку колбасы. Глядя на приготовления, Унябей молча протянула ему лепешку, коих оставалось ещё много, что даже Киону не съесть их все. ─ Не уж-то табани? Да ещё и с зыретом поди? ─ мужчина с удовольствием махнул кусочек в соус из крышки термоса. ─ С коноплей аж. Прям как бабушка в детстве готовила в деревне под Глазовом. ─ Глазовом? ─ переспросил Тюрагай, вернувшийся с целой охапкой нового хвороста. ─ Ну да, когда ещё он закрытым был. А потом его совсем закрыли. А потом на него ракета упала. Термо.. термобарическая! Во, ─ Сергей поднял палец вверх, довольный тем что выговорил сложное научное слово. ─ Говорят от города одни руины остались. Мы было сунулись, так туды военные поехали. Нечего, мол, говорят там нам делать. Опасно. Жалко, конечно. А потом и эти уехали. И поэтому мы здесь. ─ А когда упала-то? ─ Тюрагай на нервах успел наломать ветки в мелкую щепу. ─ Да с месяц назад где-то, грохоту-то было... ─ мужчина прожевал кусок бутерброда из табаня и колбасы и, запив водой из бутылки, продолжил. ─ Как будто вулкан по соседству извергнулся. Да только вулканов-то я в жизнь не видывал. Но вулкан. Это точно вулкан был! Довольный своим рассказом старик принялся доедать свой бутерброд, а Тюрагай, опустившись на корточки рядом с Унябей содрогался крупной дрожью до хруста сжимая ладонь девушки. Просидев так пару минут, он резко встал и, вытерев рукавом слезы молча вышел на улицу. ─ У него там бабушка жила, ─ Унябей ответила на немой вопрос Сергея, хотя у самой на душе сдохли разом все кошки. ─ Соболезную. Сергей Иваныч покачал головой и начал было спешно собираться, но под уговорами Унябей размяк и, угостив девушку шоколадкой, остался. Так, история за историей, анекдот за анекдотом прошло больше часа. Из темени вернулся Тюрагай с ещё большей охапкой хвороста, что хватило бы до самого утра. Устроившись рядом с девушкой на притащенном откуда-то треногом табурете, он стал расшифровывать в свете фонарика страницы тонкой тетради в одиннадцать листов. Перелистнув последнюю страницу, он вдруг замер, округлившимися глазами взглянул на Унябей, открыл было рот, но тут же захлопнул, выбивая зубами искры. На все попытки расспроса он отвечал молчанием. Забившись в дальний угол возле ворот, он продолжил читать, скрючившись над тетрадью. ─ О! Костёр! Это хорошо! ─ говорящий сугроб вломился в гараж, раскидывая тающие на глазах комья снега. ─ А то замёрзли вдрызг пока эту папку искали. ─ А вот не просил тебя со мной идти. Ворчание вернувшегося Киона ослабило натянутую струну, заставив Тюрагая впервые за много дней улыбнуться, а Унябей набросится на друзей с объятиями. В небольшом помещении гаража сразу стало тесно но вместе с тем как-то по домашнему. Когда все формальности были улажены, все голодные получили по табаню и куску колбасы в придачу от Сергея Иваныча. ─ Это то, что ты искал? ─ Унябей дотронулась пальцем до пухлой папки в бордовой холодной коже на коленях Киона. ─ Я... ─ сидящий рядом друг нервно поперхнулся, но все же продолжил. ─ Не уверен. Но то, сколько раз здесь повторяется слово "Глазов' что-то да значит. И... Тюра, тебе это надо знать. Думаю, итак, всё понятно. Кион отложил недоеденный табань на край ванны и протянул взятую из папки пухлую тетрадь с заломанными краями синей обложки. Стойкий больничный запах стекал его по пальцам, с шипением исчезая в пламени костра. Спрятав свою тетрадь во внутренний карман куртки, Тюрагай настороженно стал всматриваться в прыгающие буквы незнакомого почерка. ─ Все октябрьские... Лудошурские... Качкашурские... Тюрагай бормотал названия опустевших селений, перелистывая страницу за страницей, не в силах остановиться, боясь признать действительность. Его ноздри дрожали, с хрипом вдыхая воздух, а глаза бегали от одного имени к другому, наворачиваясь слезами. ─ Вы ж, ребятки, кто такие будете? ─ Сергей Иваныч спешно отстранился от компании, беспрерывно крестясь. ─ Мы должны их спасти! ─ прокричал Тюрагай, тормоша друга за плечи. ─ Они мертвы, ─ пробубнил Кион, пряча глаза в пол. ─ Как и все кого мы знали. ─ Тогда надо их убить! ─ Тюрагай не останавливался, ища поддержки во взгляде Унябей. - Тех, кто пришел на нашу землю! ─ Это невозможно, ─ покачала головой девушка, вспоминая железистый привкус на зубах. Сердце ныло, не в силах сдержать хрупкий мир, что осыпался на глазах пеплом сгоревших до тла надежд. Достойны ли были прощения те, кто открыл с пинка дверь без спроса? Достойны ли были прощения те, кто погиб в этой ненужной войне? Достойны ли были прощения те, кто забыл про то, что неудобно? Терпеть, не в силах изменить, вот и всё, что им оставалось. ─ Терпи, ─ апатично повторил ее мысль Кирилл. ─ Русский народ всё стерпит. Белый террор, красный террор, ГУЛАГ или отзыв. Всё равно. Лишь бы была идея, во имя которой можно было сложить голову в мученском припадке. ─ Но мы не русские! Мы удмурты! ─ Тюрагай кричал, разведя руки в сторону и выпятив грудь вперёд. ─ И что? ─ Кион устало поднял голову. ─ Пойдешь вешаться на кремлёвских стенах под знамением типшара? Иль факелом гореть под бой курантов Спаской башни? Им будет всё равно, поверь. У последнего сутенёра и то больше совести и чести. Лицо Тюрагая перекорежило. Несколько минут он стоял, схватившись руками за край ванны, готовый по первому слову сигануть в огонь, но, не найдя поддержки, резко развернулся и, не застегнув куртки, скрылся в кромешной тьме заброшенной военной базы. Унябей вскочила, готовая бросится вдогонку, но была остановлена тяжёлой рукой Киона. ─ Я за ним, ─ он вручил ей папку на ответственное хранение, а сам, взяв фонарик, а в другую руку нож, направился к воротам, и только напоследок обернулся. ─ Кира, пригляди за ней. Из глаз полились слезы, размывая очертания строк синей тетради, что обронил Тюрагай, уходя. Прижимая к сердцу папку, Унябей упала на колени, моля богов уберечь Тюрагая. На её плечи опустились руки: немного шишковатые пальцы, не такие мягкие, к которым она уже успела привыкнуть. ─ У Андрея была такая же реакция, ─ проговорил Кирилл, склонившись к её уху. ─ Я понимаю, но решения этой проблемы просто не существует. ─ Я это... Пойду пожалуй... ─ робко промямлил Сергей Иваныч, протискиваясь маленькими шажками к выходу. ─ Спасибо за кров и всё такое... ─ Стой, ─ Кирилл выпрямился и продолжил каким-то холодным властным голосом, от которого застыло всё внутри. ─ Твоя машина с надписью на заднем "Спасибо сыну за машину"? ─ М-мэ моя... ─ кажется старик стал даже немного ниже. ─ Обмен на нашу армейскую. ─ С чего это? Мне моя машина дорога как память! ─ в его голосе прозвучала искорка торговки в базарный день. ─ Главное Управление, ─ Кирилл апатично показал синюю корочку удостоверения из своего свёртка. ─ Обмен на твою гнилую ладу, а в замен я не сообщаю про расхищение государственного имущества. Сам понимаешь, чем это светит. Сергей Иваныч нервно сглотнул, кивнул и протянул дрожащую, блестящую в свете сполохов костра руку для рукопожатия. На улице, в россыпи осколков хрусталя отражалась луна в царственном величии ночной владычицы. Чернеющие провалы окон оделись в белый ажур переплетённых проводов. Пуховое одеяло укрыло грешную землю, заглушая шаги и все слова, что стремились вырваться из груди. Унябей с щемящим сердцем смотрела в сторону леса, куда вереницей уходили две пары следов людей, которых она любила. Кирилл на пару с Сергеем Ивановичем споро перетаскивали вещи, а она стояла одиноким истуканом и маяком того, что когда-то было. Пальцы, которых она уже не чувствовала, упорно сжимали папку целей, ради которых они все положили свои жизни на эшафот. ─ Они вернутся, ─ рядом с ней встал Кирилл, когда улёгся снег от колес уехавшей машины. Но вместо слов Унябей запела. Чистым, как капель апрельского утра, голосом, но словами, которые не придут даже в самую темную зимнюю ночь.

В те края, где простор голубой,

Пролетели вчера журавли...

Вереницей мелькая сквозной,

В край далекий, цветущий, иной

Быстро-быстро они унеслись!

Им, наверно, нисколько не жаль

Оставлять нас в дремучем лесу...

И, забросив здесь злую печаль,

К солнцу, к свету, в манящую даль

Их свободные крылья несут.

Мы остались... Здесь будет темно:

Солнце спрячется, грянет мороз.

Вьюга снегом засыплет окно,

Поле, лес и луга, и гумно...

Снег повиснет на ветках берез.

Кое-кто захворает зимой

Иль замерзнет в снегах средь полей.

Вдруг без солнца зачахнет иной

И умрет... Не услышит весной

Шелест крыльев и крик журавлей

Казалось, холод уже подступал к сердцу, искрошив лёгкие в труху. Унябей подняла голову к темному бархату неба, к последним колким снежинкам. И правильно, зачем? Иногда правда становится слишком тяжелой, чтобы её вынести. ─ Пойдем, чего на холоде торчать. Кирилл почти насильно заволок ее обратно в гараж, насильно отпаивал еле тёплым чаем, растирал ее руки, накинул сверху свой бушлат, но и этого было мало. Глаза закрывались, не в силах смотреть на этот мир, который так и не увидел в них людей.

***

Шорох шин и мерное урчание двигателя разлепили веки беспросветного омута сна. Она лежала на заднем сиденье незнакомой машины, на коленях знакомого запаха хвойной смолы. Шершавые кончики пальцев, не переставая бережно гладили ее щеку, а вторая рука удерживала её голову от ударов на кочках. В стекло машины, сквозь испарину тепла, пробивалось розовое безразличное ко всему маленькое солнце. - Мы решили не возвращаться. Жить с кирпичом правды на шее среди людей, которым эта правда и не нужна вовсе. Зачем людям знать, что кто-то другой сделал из них тварей? Но знаешь, я рад, что они взяли тебя с собой в город, а не оставлилизамерзать в карцере. Не понял правда пока всё же для чего, но я рад. Безумно рад…. Голос Тюрагая, которого она полюбила и которого так боялась потерять навсегда, согревал лучше всяких костров. Она продолжала лежать, свернувшись калачиком в тесной машине, но была самым счастливым человеком в этот миг. Прощальный шелест еловых лап за окном с нежной тоской залил лес, провожая детей в дорогу в никуда. Впрочем, там тоже были ёлки. Чуть повыше и постройнее. В белоснежном убранстве северного сияния они с нетерпением ждали своих внучатых племянников финно-угорской семьи.