Люди ненастоящего города

Под беззаботную болтовню телевизора перебирая маленькими лапками по керамической кромке небольшая щетинистая мошка заходила на четвертый круг. Не обращая внимания на тяжесть конденсата от горячего чая на одном крыле, она упорно счищала налёт, что накопился за две недели заточения. Либо это был безответственный самец, либо та самая крайне наглая и охочая до свежей крови самка. ─ Спасибо, ─ вздохнул Тюрагай, сгребая с тарелки последний бутерброд с колбасой. ─ Ты за что муху то благодаришь? ─ удивлённо спросил Кион. ─ Я за этой гадиной всю ночь носился. ─ Спасибо, что не бросил меня. За то, что вытащил мою бренную тушку... ─ Ой да-а, разревись ещё у меня тут, ─ друг махнул рукой, из-за чего часть петрушки с его бутерброда полетела на пол, ─ Мы обещались друг друга в Чепце утопить. Я такое зрелище ни за что не пропущу. Хитрая улыбка Киона и заговорщический блеск глаз озарили теплым светом колючее ожидание в серых сумерках восходящего солнца. Казалось, с того момента, когда им принесли последний завтрак прошла целая вечность. В чертоги разума уже начали ломится мысли, разнося засовы доверия в щепки, что про них забыли, пошутили. Но зуд заживших ран под новой одеждой и камуфляжная куртка, висящая на изножье его кровати, вселяли надежду на скорое возвращение домой. Отгоняя навязчивые мысли, Тюрагай попытался смахнуть насекомое со своей кружки, но вместо этого отправил чайную ложку в эпический полет под соседнюю кровать. Вздохнув и, скрипя всем, чем только можно, он присел рядом с другом. ─ Мар лэсьтэмын луоз? ─ прошептал он, поднимая ложку. Была слабая надежда на то, что люди по ту сторону монитора не разберут удмуртский свист, заглушаемый патриотичной песней с телеэкрана. Но Кион молчал. Запихав остатки бутерброда себе в рот, он принялся зашнуровывать кроссовки как ни в чем не бывало. Не смотря на обширный багаж знаний, полученный из сотен книг, Тюрагаю не хватало информации для составления плана. Цена возвращения порой казалась непомерной, наполненной болотной мутью заводью двоемыслия. Что из себя представляет Главное Управление? Какова его структура? И самое главное, способен ли он сам сделать то, что вытворял его друг? ─ Мы выполним свою часть договора, ─ на чистом русском, в полный голос проговорил Кион. ─ Это тот же Караван, только товар на сей раз мы. ─ Это как-то грустно звучит, ─ вздохнул Тюрагай, отставляя надкушенный бутерброд обратно на тарелку. Привычный и столь долгожданный поворот ключа в дверном замке, предвещающий свободу, обернулся холодом сомкнувшиеся на их запястьях наручников и приставленным к их спинам пистолетом. Совсем как в то утро на грязном гравии железнодорожных путей. В носу неприятно засвербело, пронзив тело фантомной болью незабытых пыток. Побелевшие пальцы крепче сжали мягкий переплет книги про маленького мальчика. Тюрагай даже не спрашивал разрешения её взять, но теперь терялся в собственных чувствах, пытаясь понять зачем. Под ритмичный скрип шагов молчаливого Кирилла их вывели на большое крыльцо дома. Ослепшие от тьмы фальшивой позолоты глаза не сразу разглядели бездонную лазурь рассветного неба, а узрев, долго не могли оторваться. Сонный сентябрьский шарик раскаленной плазмы в это время неохотно вставал с покатой крыши соседского дома. Позабыв обо всем на свете Тюрагай смотрел на солнце, пока оглушительно не чихнул, как обычно всегда чихал на яркий свет. Сквозь слезы боли, раскаленным маслом растекающейся по позвоночнику, он теперь непонимающе смотрел на гордого мальчика в зелёном шлемофоне с обложки, на стремительно намокающие в луже страницы выроненной книги. Осознание случившегося вместе с запахом жженой серы сковало тело, не позволяя разогнуться. ─ Ты чего промазал? ─ невозмутимо спросил второй конвоир, что шел позади Киона. ─ Так он ж чихнул просто, ─ голос Кирилла не дрогнул. Глупо было надеяться хоть на какую-нибудь эмпатию со стороны человека из Главного Управления, на то, что они успели породниться. Ведь их с Кионом жизни не стоили и грамма проклятого детарина. ─ Разбитый фонарь вычту из жалованья, ─ бесцветный незнакомый голос прилип к ушам, заглушая еле слышное шипение Киона. ─ Илья, я майор Дмитрий Игоревич, будем знакомы. Не переживай ты так про книгу, я тут тебе собрал в дорогу парочку. Про Алёшу кстати недавно продолжение вышло, обязательно прочитай. Отрешённо приняв тяжёлый пакет из ухоженных рук майора, Тюрагай так же отрешённо выдавил дежурное "спасибо". Кажется, майор что-то ещё говорил про сотрудничество и отдавал напоследок какие-то приказы, но Тюрагай уже не слушал. Пытаясь заглушить гулко ухающее из живота воспоминание о кульке пирожков с капустой, он позволил усадить себя на заднее сиденье одной из машин. Сплющенный с обоих сторон крепкими мужиками, он держал на руках пакет с книгами, что так удачно прикрывал его наручники от посторонних глаз. Тюрагай несколько раз пытался извернуться, разглядеть вторую машину, в которой везли Киона, но после чувствительного тычка тупым предметом по ещё ноющим рёбрам, утих. Богатые дома за высокими заборами сменялись покосившимися халупами за прогнившей плетенью. Бескрайние золотые поля сменялись зарослями непричесанного кустарника с торчащими белыми копьями берёз. Ровная дорога обрастала выбоинами, отчего ящики в грузовом отсеке дружно грохотали, заставляя водителя знатно материться. Ближе к обеду машины остановились на заправке с гордой вывеской "национальное достояние", и Тюрагай наконец смог увидеть бледное лицо друга, мелькнувшее в приоткрытом окне соседней машины. Пока его соседи выходили по очереди из машины размять ноги, дойти до уборной или же закупаться в придорожном кафе, из соседей Киона никто не выходил, кроме водителя. Закусив уголок нижней губы, друг неподвижно сидел, не сводя глаз с воображаемой точки на лобовом стекле. ─ Да что же это?.. ─ вздохнул в бессилии Тюрагай, зарываясь с носом в пакет. Уже успевший позабыться ванильный запах новых книг сводил с ума. Но в красном свете закрытых век вместо огненного дыхания драконов, поверженных батырами, теперь проявлялись боль и отчаяние, так искусно спрятанные между строк третьесортных романов про очередную войну. Или ему так хотелось верить в человечность, в упор закрывая глаза на очевидное. ─ Видал? Там у продавщицы такие сочные... ─ справа тяжело плюхнулся аромат прогорклого подсолнечного масла. ─ Я аж слюнями подавился... Эй, держи, Шэф и на тебя бюджет выделил... Так вот, она мне пока беляши пробивала, я но мерочек выбил, на обратном пути заверну обязательно. Наполовину выпавший из полиэтиленового кулька жаренный пирожок обильно сдабривал своим соком переплет верхней книги с тривиальным названием "Восток-Запад 3:0". В былое время Тюрагай бы непременно вкатил швырнувшему так пакет с едой триаду правил книжного этикета, но животная физиология голодного желудка потребовала обратное. ─ Пф, ─ фыркнул лысый мужчина на переднем пассажирском сиденье, ─ то же мне, вымя и у коровы есть. ─ А ты, Варя, всё по молоденьким? На досках лежать не надоело? ─ съязвил водитель, выворачивая с заправки на дорогу. ─ Прошлую жену уже отозвал небось. ─ Да ничего вы не понимаете, ─ буркнул Варя. ─ После шестнадцати они все уже испорченные. И на верху это понимают. Слыхал скоро на законодательном уровне разрешат с двенадцати для повышения демографии. Только что откушенный Тюрагаем кусок беляша встал поперек горла, решив помочь раз и навсегда прекратить мучения бренного сознания путем полной асфиксии. Пусть уж лучше так, чем он позволит таким тварям вступить на его родную землю. ─ А ну не подыхать! ─ увесистый кулак бесцеремонно ударил по его спине, выбивая из глаз слёзные искры. ─ Ты нам живым нужен. Правильно. Его не спрашивали, хочет ли он этого. Его сделали рабом этой системы и не факт, что отпустят, когда он выполнит часть сделки. Как не спрашивали девочку, хочет ли она ложится под взрослого мужика, ведь предназначение женщины только рожать. Как не спрашивали мальчишку, хочет ли он идти на войну, ведь смысл жизни мужчины только умирать. "Управление сказало: "Надо", крассмерд ответил "Есть!" Где-то он уже читал похожие строки, но до последнего не хотелось верить, что это возможно. ─ Я не хочу, ─ отдышавшись прошептал Тюрагай, с ненавистью глядя на подаренные книги. ─ Вот. Наш турист тоже за нормальную грудь, ─ не заметив подвоха поддержал пассажир слева. ─ Так что ты, Варя, кончай с этим делом. Кто ехал в машине Киона?  Варя иногда переговаривался по рации с Кириллом, имён же остальных пассажиров ему никто не представлял.  Теперь Тюрагай как никогда понимал друга, так озлобленного на весь этот мир. По маленькому кусочку приговорив беляш лишь для поддержания физиологических потребностей собственного организма, он внимательно стал изучать дорогу в поисках пейзажей похожих на его родной край. Возможно, Кион в этот момент занимался тем же самым, попутно продумывая способы как безопасней для себя остановить машину. Но только как сделать это одновременно? Тюрагай безуспешно напрягал весь свой слух, вслушиваясь в радиопомехи, заглушаемые ревом мотора. ─ Скоро будет поворот на Залазну, не проморгайте. Навигатор здесь уже не поможет. ─ передал в рацию Варя впереди едущей машине, сверяясь с развёрткой бумажной карты. Тюрагай приободрился, когда вместо пустых разговоров прозвучал первый топоним. Выглядывающие то тут, то там из золотого моря берёз косматые ели лишь подкрепляли чувство, что Родина уже близко. Но не одними деревьями определялась Родина. Что-то древнее и эфемерное витало между ветвей, качало пожелтевшие листья придорожной травы, настраивало на нужный лад струны души путешественника, что наконец-то вернулся домой. ─ Я не хочу, ─ эгоистично, одними губами прошептал Тюрагай, когда они свернули на грунтовую дорогу. Камни отбивали артиллерийской дробью по днищу машины, заставляя водителя периодически осматриваться в зеркало заднего вида в поисках отвалившейся детали. В Залазне, остановившись напротив в шершавой извести церкви водитель принялся осматривать машину, попутно перешептываясь с Варей и бросая косые взгляды в сторону пассажира через лобовое стекло. ─ Грибники? ─ Тюрагай не видел говорящего, но по голосу сразу представлялся преклонных лет дед. ─ Да, ─ Варя кивнул и, высунувшись из окна, продолжил чуть громче. ─ Тут говорят южнее в лесах под каждым деревом боровик, да не один. Только дорогу, дед, не подскажешь? ─ Так-то оно так, тока оно вам надо-то, к Шайтану-то ехать?.. ─ выдержав тактичную паузу, местный житель продолжил. ─ Да вы прямо езжайте, через мост, да до конца села. А там уж по столбам дорогу найдете. Через несколько заброшенных деревень. Чай не заросла ещё... Да храни вас Господь. По последней фразе Тюрагай извернулся, пытаясь разглядеть что-то кроме трёх седых волосинок на неприкрытой макушке говорящего. Удивленный отсутствием заискивания и шапколомательства перед Главным Управлением, он теперь хотел побольше пообщаться с простым и адекватным человеком. Возможно, в этом селе не было телевизора, а как следствие и пропаганды нового порядка. Возможно, из-за близости к его родному городу правительство не брало в расчет эти территории и местным оставалось уповать только на Бога. Возможно было что-то ещё. ─ Угу, к Шайтану говоришь...─ кивнул Варя, спешно закрыл окно, а затем ненадолго задумавшись, включил рацию. ─ Не соврал значит. Кира, езжайте вдоль столбов, а там куда твой турист укажет. Держи в курсе всех маневров. ─ Понял, сейчас уже поедем, ─ в голосе Кирилла слышалось облегчение вместе с отчётливым цыком Киона на заднем фоне. Проехав последний, за высоким красным забором дом, пассажиры машины разом стали тише дышать. Радио после нескольких безуспешных попыток настроиться обратно на волну было выключено. В гробовом молчании группа проехала через тёмно-зелёные заросли борщевика Сосновского с торчащими то тут то там одинокими печными трубами. Да и те через раз уже начинали обваливаться. Безжалостно приминая днищем молодую еловую поросль, машины с ревом проносились по сонным пролескам, шугая одичалых серых зайцев. Лица пассажиров становились угрюмее, но на лице Тюрагая впервые с момента похищения была улыбка. Проворачивая пальцами руки девичий браслет на своем запястье, он уже предвкушал вкусные бабушкины перепечи, звонкий голос сестры Анютки, и жаркие объятья Унябей. Ведь он наконец-то вернулся домой. ─ Кира, какого черта вы остановились?! ─ нервный голос Вари, вкупе с отчаянным торможением по сочной траве вынудил всех пассажиров переполошиться. ─ Тут... ─ Кирилл отозвался почти сразу же, но судя по звукам рацию выхватил кто-то третий. ─ Послушай, Варвар, ─ голос по ту сторону отдавал медвежьим хладнокровием. ─ Мы уже видим этот забор. И если военные не дураки, а я так не думаю, здесь должны быть мины. Думаю, ПМН или даже ОЗМ. Только если это ОЗМ, через нашу шкуру можно будет воду с макарон сливать. Так что я сейчас выйду и проверю. ─ Третий столб от забора и поворот направо, ─ спокойно, как не от мира сего встрял в разговор Кион. Следующие два часа были потрачены на поиски того самого столба, высматривание неприметных зарубок на покрытой лишайником смолистой коре, на осмотр каждой пяди призрачной тропы на предмет установки мин и прочих поражающих факторов. Их не выпускали из машин. Несмотря на нехватку рук, как минимум один, не считая водителя, постоянно дежурил в машине, держа автомат на изготовке и безостановочно осматриваясь. Ловля на себе быстрые взгляды с непривычно расширенными зрачками, Тюрагай спокойно, опустив пакет с книгами в ноги, начал разминать затёкшие в наручниках запястья, чем вызвал ещё больший выброс адреналина у попутчиков. Вся спесь Главного Управления, всё то, чем они кичились и гордились, исчезло без следа, оставив лишь гнилое послевкусие. И чего они боялись больше, того кто внутри машины или того, что снаружи? Кенер. Как-то иначе представлял себе Тюрагай этот забор, поставленный двадцать с лишним лет назад и отрезавший его родной город от цивилизованного, как он раньше думал, мира. Будучи заправленным в юношестве по уши страшными байками взрослых про границу земель, у него и в мыслях не было когда-либо её пересечь. И теперь, глядя на покрытые ржавчиной четырехметровые железные прутья, на пустое междурядье, достаточное для того, чтобы просочиться подростку, на колючие непролазные заросли сибирского борщевика, что вплотную подступали к забору с двух сторон, Тюрагай был солидарен со своими земляками, решившими остаться. Выплевывая после себя фонтаны чёрной грязи, колеса машин постепенно увязали во влажном по осени иле старого русла реки. Глубины оврага едва хватало на то, чтобы не черкануть крышей об нижний край кем-то заботливо подогнутых прутьев забора. Когда же машины с треском на всю округу вскарабкались по почти отвесному склону на относительно свободную дорогу по опушке леса, Тюрагай впервые попросил снять с него наручники, на что получил категоричный отказ. ─ Едем вдоль леса, километра семь. Там должна быть первая местная деревня, ─ передал Кирилл по рации, когда их машина скрылась из виду за пушистым еловым сарафаном. ─ Шеф запретил расходиться! Куда лыжи навострили, черти?! ─ Варвар почти плевался в рацию, изрыгая проклятья. На другом конце эфира в ответ что-то щелкнуло, зашуршало и, не проронив ни слова, отключилось до самой деревни. Населенный пункт без опознавательных знаков, именуемый в народе Чажаем, и десяток деревянных домов, почти по крышу ушедших под землю встретил гостей непривычным многолюдьем. Испуганные и хмурые лица земляков наводнили единственную улицу, скрываясь за переплетением вил и топоров. ─ Шайтаны... ─ прошипел мужчина слева от Тюрагая, сжимая побелевшими пальцами приклад автомата. ─ Вы чего удумали? ─ в панике спросил Тюрагай, бегая взглядом по деревенским, попутчикам и обратно. ─ Зачем тормозите? Они ничего вам не сделают! ─ Кира! ─ одновременно с Тюрагаем заорал в рацию Варвар. ─ Пусть твой турист что-нибудь сделает с этими шайтанами! ─ Тут ... из винтовки в нас целится. Мы не справимся ... ─ стрекот рации Кирилла съедал окончания и целые обрывки фраз. ─ Нужны переговоры... ─ Отлично! ─ огрызнулся Варвар и, отключив рацию, продолжил не оборачиваясь. ─ Хотел волю? Иди и разберись. Иначе от твоих корешей останется только пыль на ветру. Его почти выбросили из машины, не дожидаясь полной остановки, и лишь в последний момент расстегнули наручники. Ноги в новых кроссовках предательски разъехались по взрытой колесами глине. От падения спасла только осина, что так удачно росла прямо у дороги. Ухватившись обеими руками за тонкий ствол Тюрагай, пытался разглядеть лица, скрытые за опадающей медной листвой. Кого-то он лично знал, кого-то лишь изредка встречал в городе во время ярмарок. Но ни те, ни другие признавать в пришлом своего земляка не желали. Обступив на некоторое расстояние, они, ощетинившись вилами словно огромный ёж, стали переговариваться между собой на удмуртском языке. ─ Мон... ─ начал было Тюрагай, но, обернувшись, замешкался. За ним наблюдали. Сквозь мутное, в полосах грязи, лобовое стекло за ним, прищурившись, внимательно наблюдали глаза Главного Управления. Сомнений не оставалось, стоило ему оступиться, начать по-свойски заговаривать с местными, как по ним заподозрив неладное тут же откроют огонь, стерев эту деревню с лица земли. Ведь они, не получившие даже звания крассмерда, не имели права считаться людьми в цивилизованном мире. Подняв открытые ладони на уровень головы во всеми известном миролюбивом жесте Тюрагай осторожно, стараясь не делать лишних движений подошёл к носу первой машины. ─ Езжайте отсюда, ─ руки, держащие охотничью винтовку, дрогнули и перевели прицел с машины на парня. ─ Караван вы или не Караван, я не позволю убивать моих людей. Убирайтесь! Тюрагай встал как вкопанный. Услышанные слова нещадно разрезали серпом пересохшее вдруг горло на мелкие кусочки, отчего любая попытка внятного ответа заведомо была обречена на провал. ─ Мар луиз? ─ охрипшим, не своим голосом спросил Тюрагай на удмуртском, позабыв об осторожности. ─ То, что ты лопочешь по-нашему не даёт тебе права вступать на эту землю, ─ не отрываясь от прицела ответил незнакомый мужчина лет пятидесяти. ─ Да Тюрагай я! Я родился в Глазове! ─ с болью на сердце пытался доказать Тюрагай. ─ После Октябрьского в июле нас с Кионом похитили люди снаружи. Уж Киона то вы должны знать! Даже в самом страшном сне он не мог представить, что среди своих станет вдруг чужим. Он завертелся юлой, заглядывая в глаза каждого земляка в поисках поддержки. Да, Кион с его природной харизмой справился бы с задачей лучше, но сейчас перед ним стояли уставшие от страха и бессонных ночей люди готовые на всё. И как же было бы обидно погибнуть сейчас от руки земляка на родной земле. ─ Кион?.. Ямщик который?.. Сын терапевта Лены Кионовой?.. Так они живы?.. А этот-то похож... А что за машины? ─ разноголосой волной пронеслось по толпе. Незнакомец с минуту пристально смотрел прямо ему в глаза, словно оценивая степень его удмуртости, но затем, покачав головой, опустил ствол винтовки в землю. Вздох отозвался облегчением по толпе, расслабляя окаменевшие мышцы и вонзая стальные зубья вил в чавкающую грязь. ─ Уж прости, что не признали... ─ мужчина протянул дрожащую руку для рукопожатия. ─ Страшные времена ныне. В Октябрьском нашли простреленную голову в корыте... Свиньи обглодали, что и не опознать уже... и никого... Словно испарились все... И следы от колес по всему селу да в сторону Балезинской дороги... Все в городе собрались, но мы решили здесь, на севере. В лесах... А тут вы... Тюрагай обернулся, вглядываясь в затонированное лобовое стекло первой машины. Бесспорно, Кион всё слышал, и янтарный блеск глаз из темноты был тому доказательством. Давно ли они были в Октябрьском? Давно ли они ночевали в безымянном селе нижегородской области? И что в итоге стало с людьми этих поселений? ─ Тюрагай, ты ж снаружи. Кому мы дорогу перешли, то? —робко спросил голос из толпы. ─ Жили ж спокойно... ─ Тому, кто поставил Кенер, ─ ответил Тюрагай и, задрав голову к низкому сумрачному небу, к всем богам Унябей, продолжил. ─ И никому мы не нужны там, за забором. Мы не люди. Что-то надломилось в его сердце. Разбиваясь хрустальными осколками, тысячи прочитанных страниц сгорали одна за другой. Идеалистический плоский мир, выщербленный золотым пером именитыми философами на атласных простынях, покрывался язвами реальности, видеть которую Тюрагай в упор не хотел. До этого момента. ─ Мы разберемся... Хотел бы он так сказать, но не знал как. Кто-то напал на его родной город. Заставил мирных добродушных мужей сорваться с места, отвести своих жен и детей в леса на дальние заимки, а самим взять что первым попалось под руку и встать на защиту своей земли. Так всегда начиналось великое противостояние народа и вознесение его на пьедестал героизма. Но не сейчас, не в эпоху огнестрельного оружия и ядерной зимы против системы идти с кулаками. Они все погибнут. ─ Вы это, осторожней, а то примут вас за пришлых, ─ голос мужчины отозвался звоном разбитого стекла в сознании Тюрагая. Тюрагай почти бежал. Пробуксовывая во влажной глине, он руками перебирал по корпусу автомобиля, пока не встретился с тревожным взглядом Кирилла через приоткрытое окно. ─ Я не хочу! ─ лёгкие, раздираемые на части ударами сердца, отказывали воспринимать воздух. ─ Я не хочу, чтобы детарин достался чужакам, а не вам! Вы ж вооружены до зубов! Мы отдадим весь детарин вам! Без остатка! ─ Прям весь? Ты же понимаешь, что это означает... ─ голос Кирилла слишком медленно стекал по забрызганному грязью стеклу. ─ Да! ─ перебил Тюрагай, вцепившись мертвой хваткой в зеркало заднего вида. Он задыхался. Он начинал терять связь с реальностью. Но вместе с тем мир начинал приобретать кристальную чистоту, пополам прочертив красным светом по черноте людских душ. Он четко видел пульсацию яремной вены на шее Кирилла, видел нервный тик заведенного болванчика у одного из мужиков в машине и ставший родным блеск оскала его друга. ─ Хорошо, ─ кивнул Кирилл и, включив рацию, продолжил. ─ Мы поможем. Садись к себе в машину. Как во сне, ошибаясь в координатах собственного тела и в прогрузке внешнего мира, Тюрагай дошел до второй машины, осыпая грязь позади себя колючими осколками разбитого, вырванного с мясом зеркала. От него шарахались земляки как от чумного. Покрепче ухватив наперевес вилы они с молчаливым неодобрением провожали непрошеных гостей под тихий рокот еловых лап сереющего в ранних осенних сумерках леса. ─ Ты видел? Я на это не подписывался! ─ храбрость одного из попутчиков вскоре размазало по салону автомобиля. Машину кидало от кювета к обочине не смотря на отчаянные маневры водителя и относительно ровную дорогу. Пока остальных мотыляло по салону, Тюрагай сидел как влитой, не сводя глаз с затылка впереди сидящего Варвара. С трудом через нос вбирая в себя прогнивший воздух с резким аммиачным запахом, он пытался успокоиться. ─ Разворачивай назад! ─ Варвар кричал в рацию мотая как заведённый головой. ─ Это точно военные! Больше некому! ─ Струсил?.. ─ язвительный стрекот Кирилла почти заглушался ревом мотора. ─ Весь детарин наш... полудохликов поохотиться?.. Кебит возьмась! Сердце остановилось. Из-за радиопомех невозможно было понять относился ли последний возглас к Киону или же сам Кирилл вдруг начал ругаться по-удмуртски. В любом случае, это был знак. Правая рука, сверкая золотом циркониевого браслета метнулась вперёд к незащищённой и липкой от пота шее врага. Маленький Книжник в его сознании ужаснувшись происходящему попытался отпрянуть назад. Но назад пути уже не было. Пальцы, согнувшись звериной лапой вместо адамового яблока утонули в мягкой слизи глазной впадины. Раздался крик. Крику вторили выстрелы, разносящие хрупкий человеческий мир на костные осколки. Вместе с выстрелами земля неожиданно ушла из-под ног вмиг очутившись вместо неба. Под затухающий шорох бегущих по воздуху колёс чья-то волосатая рука придавила ему горло, обильно орошая теплой кровью пересохшие губы. Чей-то ботинок впился ему в рёбра, поджигая воспалённые в нестерпимой боли нервы. А перед глазами под глянцевыми буквами очередной бульварщины "Романтика в окопе" девушка в коротком медицинском халате заливисто смеялась, повиснув всем телом на обнажённом торсе солдата. Сердце забилось вновь. Будь у него спички, он бы сжёг все эти книги вместе с пассажирами злополучной машины. Но спичек в сельпо сегодня не завезли. Размазав в кашу свой детский гуманизм вместе с полуживой биомассой, он выполз через выбитое лобовое стекло в ржавый лес кюветной крапивы. С упорством мазохиста обрывая голыми руками одеревеневшие колючие стебли, как будто мало было пары сломанных окончательно ребер, Тюрагай осторожно, шатаясь, привстал на ноги. ─ Стой! Стой! ─ надрывные крики Кирилла неслись к нему навстречу по дороге. ─ Я свой! ─ Да какой ты свой? Засунь своё Управление себе в одно место. Будь мужиком и сдохни уже наконец! Кион медленно с упоением волка, только что порвавшего свору спущенных по его душу собак, подбирался к главному охотнику, что посмел покуситься на его свободу. Тюрагай улыбнулся. Улыбнулся тому, что его друг был жив и здоров и что на своей земле он вновь мог быть самим собой. Стоять за правду и защищать. И янтарный свет его глаз, казавшийся ранее порождением зла и безумия, был теперь ничем иным как проявлением одной из граней его собственного я. ─ Пожалуйста! На колени встану! Только выслушай! ─ бывший надзиратель, споткнувшись полз по дорожной грязи, затравленно озираясь на преследователя. ─ Я безоружен! ─ Ишь как заговорил! ─ Кион развел руки в стороны, поигрывая пальцами с которых капала черная кровь. ─ Мы тоже были без оружия, когда нас повязали, а Тюру избили потом до полусмерти. И кто? Вы! ─ Пожалуйста... ─ осипшим, полным отчаяния близкой смерти голосом промямлил бывший конвоир. ─ Илья, ну хоть ты... Кирилл впервые не прятал глаз. Заглядывал прямо в душу блеском беспокойного зелёного моря, словно силясь безмолвно что-то сказать ─ Кион... ─ охрипшим, на грани потери сознания от боли, голосом встрял в беседу Тюрагай. ─ Тюра! Мать твою! ─ ругань Киона всколыхнула макушки елей. Радость от воссоединения сменилась острой болью сплющенной в богатырских объятьях грудной клетки. Безуспешно глотая воздух губами выброшенного на берег карася, Тюрагай на ватных ногах, придерживаемый крепким плечом, дошел до рядом стоящей ели.  Плюхнувшись на плюшевый мох, усыпанный рыжими в цвет его волос иголками, он покорно отдался на растерзание в неожиданно заботливые руки друга. ─ Мать моя, ─ обеспокоенно начал Кион застегнув на нём после осмотра в алых пятнах куртку. ─ хоть и не помнит, как меня зовут, но руки у нее помнят всё. Она поможет. ─ Говоришь так, как будто я помру скоро, ─ Тюрагай выдавил подобие ухмылки. ─ Открытых ран и явных переломов нет, а больше я не знаю... ─ Кион виновато вытер окровавленные руки об свои штаны. ─  В город надо. А сейчас и время такое, никто здесь не проедет... ─ Я могу за руль сесть, ─ вставил свои пять копеек распластанный по земле человек, о котором все успели позабыть. У Кирилла не хватало смелости подняться, а у Киона пропало всякое желание марать свои руки об этот сброд ещё больше. Вместо этого друг прошёлся в сторону перевернутой машины по дороге пнув коробку жёлтых, в цвет его потухших глаз патронов. Среди продолговатых кейсов, о содержимом которых можно было легко догадаться, среди втоптанных в грязь бронежилетов, которые мертвецы так и не успели надеть, и прочего разбросанного мусора нашлась пара бутылок воды и палка сырокопченой колбасы. ─ По-моему химия какая-то... ─ с набитым ртом, через раз выплевывая огрызки пластика упаковки, резюмировал Кион, поделившись чуть отпитой бутылкой и куском колбасы. На язык высыпали пуд соли, заставляя тело скукожиться в предвкушении живительной влаги, но Тюрагай упорно, истратив больше литра воды, отмывал руки от алых следов чужой жизни. В его памяти отсутствовали тридцать секунд после выстрела, но в место них воображение услужливо подсовывало полузабытые кадры из подземелья Нижнего Новгорода. К горлу подкатил комок давно переваренного беляша, провоцируя тело на очередной рывок прочь с места автокатастрофы. Но сил уже не было. ─ А ты, вижу, уже привык... ─ А тебе их жалко? ─ Кион буднично пожал плечами, словно это была лишь очередная битва с колорадским жуками за урожай. ─ Нет, но всё же... ─ Тюрагай не мог найти нужных слов в оправдание своим деяниям. ─ Я не убийца... ─ Конечно не убийца. Если убить серийных маньяков, то убийств станет меньше. Вывод ─ мир стал чище, ─ глаза друга стали самой обычной сумеречной бездной с огоньком удальства. ─ Эй!.. К тебе, жертва албасты, обращаюсь! Если не хочешь воспринимать нас как людей, то и не надо. Говори своё последнее слово и я, так и быть, позволю тебе застрелиться. ─ Мы с Ильёй братья по отцу, ─ как на духу выпалил Кирилл, ещё сильнее вжавшись в мокрую глину дороги. ─ Это невозможно, ─ возразил Тюрагай и, немного отпив из бутылки со вкусом железа, продолжил. ─  Мой отец пропал уже после установки Кенера. ─ Он прошёл. Тюрагин Александр Николаевич. Он рассказывал, что... Что в городе, который нельзя называть у меня есть старший брат. Рассказывал, что ты любил пускать кораблики после каждого сильного дождя. И... и постоянно доканывал его просьбами почитать книжку о каких-то коротышках и драконе. Пожалуйста... У меня никого больше не осталось: отца репрессировали пятнадцать лет назад, а мама скончалась на работе, пытаясь заработать мне на будущее. ─ Тюрагиных много, не думай, что сможешь надавить на жалость, ─ Тюрагай пожал плечами, за что поплатился вспышкой свежей боли. ─ Я покажу, вот... ─ Кирилл медленно стянул с себя куртку и следом футболку, оголяя спину в темной россыпи родинок Большой Медведицы. ─ Отец говорил, что это у нас семейное. Я как увидел у тебя такие же, то шефу пятки стал лизать, лишь бы с вами обращались нормально. Старался показать вашу лояльность. Даже выстрелить пришлось. Я сам не верю в совпадения, но всё же... ─ Всё? ─ Кион в нетерпении сгрыз остаток колбасы и теперь медленно, хрустя пальцами подходил к жертве. ─ Терпеть не могу лживую лесть. ─ Кион, не надо... ─ Тюрагай окликнул друга в сгущающейся тьме. ─ Это моё дело. ─ Завяжи тесемочки на папочке с твоим личным делом, может, полегчает, ─ бросил друг, обращаясь к Кириллу, ─ я уже по горло сыт вашей системой моральных У.Р.О.Д.ов. Один шаг в сторону, и ты труп. А, впрочем, даже руки марать не придется, сам скапустишься. В серых сумерках обесцвеченного осеннего леса человек, впервые лишившийся права на собственную жизнь стоял на коленях, дрожа мелкой рябью осинового листа в ожидании приговора. Среди звуков возни Киона возле уцелевшей машины, среди громкого шороха опадающей листвы и осторожной поступи скрытого во тьме крон зверя Тюрагай ясно услышал стук чужого сердца, что билось с ним в унисон. ─ Мы не звери... ─ задумчиво проговорил Тюрагай, аккуратно вставая. ─ чтобы грести всех под одну гребёнку... Если не хочешь возвращаться, живи среди нас... Но не думай, что я признаю тебя братом... На этом мы в расчёте. Придерживая руками распадающиеся на части ребра Тюрагай, мелкими шажками, не отрывая от земли ног, пошел по дороге в сторону города. Хотелось поскорее расспросить бабушку о мире до Кенера, о том, каким был его отец, которого он почти не помнил, о том, сколько правды было в тех книгах, которые он успел прочитать. И жгучая боль лишь подстегивала, подкидывал торфа в топку измученного сердца. Поворот за поворотом, он дойдет. Зубы начали отбивать звонкую дробь, пару раз прикусив язык до крови, но вместо соленого привкуса перед глазами стояла тарелка пышущих жаром табаней. Кажется его подхватили на руки. Наверное, он опять подцепил простуду, и бабушка уложит его сейчас под ватное одеяло, не забыв при этом надеть шерстяные носочки. Только вот почему бабушка вдруг стала пахнуть кострищем, понять он не мог. ─ Что здесь вообще происходит? – взволнованный голос Киона вдруг прорезал монотонный гул мотора. – Давай быстрее, здесь налево. Да аккуратней! Не дрова везешь. Багровую полутьму закрытых век разрезал яркий свет фонарика, возвращая спущенное под откос сознание на рельсы боли. Никакой бабушки не существовало, как и теплого одеяла. Скукожившись в очередном приступе лихорадки, Тюрагай равнодушно рассматривал темные пятна Роршаха на потолочной обшивке машины. ─ Да тебе совсем плохо, Тюра. Ты зачем в одиночку поперся? Да и ты тоже хорош. С Тюрой что случится, я тебя первым порешу. ─ Предпочту принять кару от рук Ильи, ─ Кирилл огрызнулся, сплюнув в открытое окно. Одно из пятен было похоже на волка, что стремительно, прижав к загривку уши, бежал сквозь веер пуль. Куда он бежал и главное зачем? Мысли путались, но снова и снова возвращались к этому пятну. ─ Айра! – закричал Тюрагай, чем вызвал панику у Кирилла. Под визг шин Тюрагай кубарем слетел с заднего сиденья, выбив при этом ногами незапертую дверь. Очутившись на асфальте, он, позабыв о боли, бросился в сторону города. Ведь он ясно слышал вой. Отчаянный вой, зовущий на помощь. За тощими стволами придорожных берез пробивалось алое зарево пожара, сопровождаемое грохотом взрывов, наполняя легкие удушливым смрадом. Пригибаясь к асфальту, он бежал по мосту, почти сливаясь с окружающей чернотой. Кажется, впереди были какие-то люди с автоматами. Кажется, кто-то позади потом упал. Но это всё не стоило его внимания. Его звали.