Люди ненастоящего города

Вниз сорвалась небольшая капля конденсата от его дыхания и надежд и, пролетев пару сантиметров, застряла в паутинке трещин разбитого лобового стекла. Сквозь оставленный мокрый след проступали до боли знакомые зелёные, местами проржавевшие и утопающие в белесом тумане ворота Базы. Петров поежился, заставив потрёпанное водительское сиденье под ним жалобно скрипнуть, и поднял ворот ветровки на рыбьем меху в надежде хоть как-то согреться. Сколько времени сейчас было? Сдвинулись ли стрелки часов хоть на миллиметр после того, как их подняли в пять утра? Перед его глазами стояли неровные строки мелкой вязью на первой странице дневника. В нём всё начиналось ровно так же с той лишь разницей, что на сей раз туман был вызван простой сменой погоды. Дневник. Мужчина старался не думать о нём, о том, что в нем могли скрываться ответы на все вопросы. Пару дней назад, когда только началась вся эта беготня с прививками, старшина Гвоздилин по прозвищу Гвоздь молча положил этот фолиант ему на колени перед самым отбоем. Потрёпанные уголки небольшой с ладонь записной книжки и пошедшие волнами от высокой влажности страницы вызывали подкожный трепет, а самое главное: дата первой записи "восьмое июля двухтысячного года", дня, когда всё началось. На следующее утро во время оздоровительной пробежки вокруг территории Базы Гвоздя нашли висящим на берёзе на собственном ремне. Впрочем... Петров старался отогнать гнетущие мысли. У него совсем не было времени ознакомиться с записями. Пассажирская дверь отворилась с предсказуемым скрипом, впуская в салон перекличку солдат, рокот двигателей автобусов и зевающего фельдшера. Ржавые рессоры старенькой Буханки нехотя качнулись под недюжим весом мужчины. Нежно поставив на колени свой неразлучный железный чемодан с большим красным крестом на боковине, врач стал озираться по сторонам явно не желая принимать участие в сегодняшней вылазке. ─ Надеюсь это корыто не заглохнет на половине пути, ─ сказал Иван Петрович, опасливо косясь на дергающуюся в истерическом припадке стрелку тахометра на приборной панели. ─ Чего все стекла запотевшие? Ты вчера пил что ли? Вместо ответа старшина тщательно, сквозь боль замерших не разгибаемых суставов, протер лобовое стекло правой рукой.  Стоило немалых усилий оживить этот УАЗ, простоявший бесхозным двадцать лет на станции скорой помощи в полузабытом селе Балезино. И зачем, спрашивается, надо было измываться над трупом машины, воскрешая её из пепла, когда прививки можно было поставить и в автобусе? Петров с завистью посмотрел на с десяток стоящих особняком новеньких синих ПАЗиков, что пригнали с области вчера вечером. В окружающем их тумане они больше походили на теплоходы и красная ватерлиния с надписью "наргвардия", значение которой Петров не понимал, только придавала им сходство. Когда губы Петрова растянулись в очередном продолжительном зёве перед самым носом машины по ту сторону мокрого стекла из тумана неожиданно выросла фигура полковника. Старшина молниеносно, выбивая зубами искры, захлопнул челюсти, но это оказалось слишком медленно. Колючие серые глаза Виктора Павловича пристально смотрели на него из-под кустистых бровей снизу вверх, на все его прегрешения перед Родиной и на кожаную обложку дневника, что скрывалась во внутреннем кармане его куртки возле самого сердца. Петров нервно сглотнул, стараясь отогнать навязчивые мысли о предстоящем наказании. Командир, как будто только и ожидавший этой реакции, повернулся к фельдшеру, кивнул и все так же бесшумно исчез в тумане. Спустя мгновение сзади, согнав полусонных галок с насиженных мест, раздался требовательный гудок, и неразборчивая ругань известила о том, что операция уже началась. Пару раз моргнув, точно пытаясь согнать наваждение, мужчина поспешил повести машину вслед за бронированным внедорожником, оставляя автобусам за собой сизый выхлоп. ─ Разруха-то какая. Я ещё помню коровьи лепехи здесь были на каждом шагу. Двадцать лет назад то, ─ задумчиво пробормотал фельдшер через пол часа тряски по дорожным колдобинам. Петров старался не обращать внимания на потемневшие остовы брошенных домов то тут то там встречающиеся на пути. Но взгляд ненароком все равно иногда цеплялся за пустоту оконных проемов, словно в ожидании кого-то или чего-то. Вот оно, древнее и непонятное, проснется от звуков моторов, посмотрит на непрошеных гостей сквозь двухметровые заросли крапивы и прошипит сквозь зубы "Убирайтесь. Вас здесь никто не ждал". Был ли это голос бывших селян, покинувших эти места по их же, военных, вине или это была та самая неведомая сила, уже просочившаяся сквозь забор. Конечно, все что угодно может просочиться сквозь четырехметровое ограждение из вертикальных стальных прутьев, окаймленных сверху аккуратными витками колючей проволоки. Разбитая дорога, последний клочок цивилизации в этом забытом демонами краю, вскоре упёрлась во внушающее доверие ворота. В отличие от западных ворот, которые заварили наглухо от греха подальше, на восточных заботливо смазывали всю гидравлику и даже красили в извечный цвет витаминной травяной похлёбки, что подавали обычно на завтрак по весне. Со стоявшей неподалеку вышки слетел по спусковому столбу Аист и в три прыжка своих длинных ног добежал до переднего внедорожника. Со дня их последней вылазки они почти не пересекались и лишь изредка Петров наблюдал уставшего Анистиренко, возвращающегося с очередного рейда. ─ Сейчас скажет, небось, что все тихо, ─ скептически проговорил Петров, силясь разобрать доносившиеся обрывки фраз. ─ Я бы не был таким пессимистом. От нервов можно получить Альцгеймера под старость лет. Поэтому не советую, ─ пользуясь случаем Иван Петрович подкрутил кончики своих усов. ─ Эвакуируем ближайшую деревню и хватит на сегодня. ─ Я подохну раньше. Эти твари не пойдут добровольно на эвакуацию. Сколько наших полегло от их зубов? Лучше уж пулю в лоб, чем такая участь. Зачем вообще их куда-то вывозить?.. Да твою ж! ─ старшина высунулся из окна при этом просигналив пару раз. ─ Аист! Я с тебя шкуру сдеру если ещё раз припаркуешь "козлика" под уклоном! Шаровую сам будешь чинить потом! Аинистеренко терпеливо закончил доклад и лишь потом неохотно обернулся на гневные окрики бывшего товарища. В его бледных глазах читалось полное безразличие к судьбе многострадального "козлика", почти утопленного в кювете ГАЗа, на котором они привезли тело Коваля больше месяца назад. ─ Шоб тебя, ─ Петров плюнул в сердцах на почерневший от росы асфальт и закрыл окно. Ворота бесшумно открывались. Россыпью опалов в изумрудном хвойном море искрился по ту сторону лес, встречая процессию и, словно барышня на выданье перед неожиданными гостями, тяжёлыми гроздьями рябин отвешивал поклоны. Петров, привыкший к постоянному чувству опасности, исходящего от каждого куста, невольно замедлил ход, не веря своим глазам. Даже через приоткрытую створку окна не доносилось ничего, кроме рокота двигателя и щебета утренних птах. Где-то в теплой глубине его огрубевшего сердца проснулось воспоминание из детства, когда он по похожей и такой же убитой дороге вместе с родителями на гремящем Икарусе каждый год ездил в деревню под Архангельском к дедушке на день рождения. ─ Не обольщайся, это всё действие вакцины, ─ оборвал воспоминания фельдшер, попеременно косясь то на водителя, то на неумолимо отдаляющийся зад внедорожника. ─ Ещё скажи, что этих рябин не существует, ─ Петров усилием воли нажал на педаль акселератора сильнее, заставив машину ускориться. ─ ведь здесь раньше ничего кроме ёлок и крапивы не встречалось. ─ От чего же? ─ Иван Петрович улыбнулся и, по-гусарски подкрутив правый ус, продолжил. ─ Человеческий разум так устроен, что любит зацикливаться на всём, чего боится или о чем думает. Боишься ты, например, бабочек ─ и каждый день везде будешь видеть одних только бабочек. Даже зимой вместо снежинок тебе в глаза будут лететь маленькие снежные бабочки чтобы своими хоботками выпить твой мозг, хе. А здесь всё же типичная лесополоса Предуралья с характерным преобладанием хвойных пород. Правда, с чего они так разрослись ─ это уже другой вопрос. Старшина брезгливо дёрнул плечом, решив оставить свои не шибко умные комментарии при себе. Зелёные с красным золотом стены неожиданно расступились, раскрывая мнимый простор убранных полей по обоим сторонам дороги. Из ржавой земли неровным строем сиротливо торчали обрубки сухостоя, вперемешку с пожухлыми по осени травами. Острые верхушки елей, словно стражники полей, выглядывали неразрывным частоколом из-за горизонта. Впереди, за поворотом дороги, из-под мохнатых колючих боков недоверчиво проглядывали домики местных обитателей. Они никак не походили на те деревянные халупы по крышу сравнявшиеся с землёй, что воображал себе старшина, наслушавшись баек патрулей в долгие и темные вечера. А где ещё могли жить твари? Но вместо сборища дерновых полуземлянок они ехали по улице стройных, местами даже кирпичных, домов, неотличимых от деревни из его детства. Стараясь не попадать в чавкающую, готовую засосать по самую крышу, колею, что образовывалась сразу после внедорожника, Петров пытался ехать прямо, но машина почему-то желала двигаться исключительно по диагонали. Так невольно он заглядывал во дворы и окна домов, в испуганные и хмурые лица людей, что, побросав свои инструменты, кто чем занят был с утра, попрятались кто где. Редкие лошади испуганно дёргали ушами и в отчаянии переступали ногами, по миллиметру отходя подальше от дороги насколько позволял закреплённый к изгороди повод. Петухи, напротив, старались как можно громче перекричать рокот машин, явно представляя в новом звуке из-за забора соперника. Петухам вторили собаки, взахлёб с пеной у рта ругаясь на своем собачьем языке, каждый раз проверяя на прочность свои цепи. Осталось незамеченным, когда на комья глины, что прилипли неподъёмной шубой к колёсам буханки, ровным слоем намотался битый шифер. Внедорожник впереди неожиданно затормозил и, сдав назад развернулся поперек улицы напротив одноэтажного здания из красного кирпича явно общественного значения. Ни карты местности, ни даже привычного указателя названия селения на въезде не было, но, если рассуждать логически, они стояли сейчас в центре села на единственном пяточке кирпичной крошки. Двигатели вхолостую пожирали дорогое, почти в цену их жизни, топливо, готовые в любую секунду дать деру из этого логова. Не смотря на проведенный с утра повторный инструктаж, никто даже не рассчитывал, что начало пройдет настолько гладко. И это настораживало. ─ Ну, не пуха и непрухи, ─ Иван Петрович вздохнул, закинул в рот таблетку, наспех перекрестился и вылез из машины, поправляя смявшиеся полы белоснежно халата. ─ Прикрой, если что. Старшина достал из-за водительского сиденья автомат и бережно, как спящего котёнка, уложил на колени, не забыв погладить большим пальцем по предохранителю в крайнем нижнем положении. Не сказать, что автомат хоть как-то их спасет, но сможет выиграть пару минут среди всеобщей суматохи. Спецпатроны находились только у группы Альфа, что сидела сейчас как в крепости за бронированным корпусом Тигра и отслеживали каждый шорох сквозь тонированные стёкла. Ни одна разведка не докладывала о точном количестве тварей, но даже при самом грубом подсчёте всех спецпатронов Базы явно не хватит чтобы каждого перестрелять. Поэтому был отдан приказ стрелять только в самом худшем случае. ─ Эгей! Есть кто живой? ─ что есть мочи прокричал фельдшер, для верности приставив руки к губам в виде рупора. ─ Нам с главой села поговорить надо! Дело государственной важности! На голос отозвались лишь собаки, отбрехавшись за своих хозяев. Только когда Иван Петрович вновь приготовился бросать клич, лишний раз показав всем сторонам света красный крест на своем чемодане, створка ворот одного из дворов бесшумно отворилась ровно на столько, чтобы просунуть седую голову с оттопыренными ушами. ─ Ты шо ли орёшь тут? Ну я председатель, ─ привычные русские слова растекались песней по улице. ─ Какое государство решило о нас вспомнить? ─ Вы граждане Российской федерации, ─ невозмутимо ответил фельдшер. ─ По прогнозам учёных через десять дней на территорию города упадет астероид. Поэтому было принято решение эвакуировать всех местных жителей в радиусе тридцати километров. ─ Двадцать лет из-за Кенера никто не вылазил и вот те на? ─ подозрительный прищур мужичка из дверного проема буравил фельдшера. ─ Где постановление облисполкома? Без бумажки не имею права подрывать подготовку к зиме. ─ Облисполкома? ─ Иван Петрович неуверенно переспросил, а затем немного наигранно хлопнул себя по бедру. ─ Тьфу, ну конечно! Сейчас покажу. Мне к Вам зайти? А то, чего это мы через порог беседуем? Ворота захлопнулись, но спустя пару минут приглушенной ругани назвавшийся председателем мужчина уже ковылял в их сторону, прихрамывая на правую ногу и опираясь на длинные в три метра вилы. Не отрывая взгляда от пляшущих солнечных бликов на отполированных концах страшного орудия, Петров перехватил поудобнее автомат и лишний раз обматерил фельдшера за то, что тот теперь своей спиной полностью загораживает от него противника. Оставалось надеяться только на то, что у группы Альфа была более удобная огневая позиция. ─ Внученька трость утащила, вот... Не представился, Борис Игнатьевич, председатель сей деревни, ─ донеслось из-за спины Ивана Петровича, сменившиеся еле слышным шуршанием бумаги. ─ Красиво стелют, и не придерешься... Сельских надо на совет созвать... Митька! Беги ко всем, скажи Борисыч на собрание зовёт! Через считанные секунды, несложно догадаться почему, из того же дома выбежал паренёк лет десяти и, сверкая голыми пятками, устремился вниз по улице, попутно барабаня в каждые ворота. ─ Ну-с, а пока мои собираются, предлагаю присесть, ─ мужчина приставил вилы к забору и с кряхтением опустился на лежащее неподалеку бревно. ─ Уж не серчайте, старость уже, не могу долго стоять. ─ Я постою, насиделся в дороге, ─ фельдшер сделал вид что отряхивает свой чемодан, а сам тем временем улучил момент незаметно взглянуть на Петрова. ─ Да, я и сам не любил по молодости в Ижевск ездить, особенно на электричке. Пока доедешь, вся задница квадратная станет, ─ председатель продолжил как ни в чем не бывало. ─ Автобусы понятно, а этот военный зачем? Мы же не враги какие-то, оружия у нас нет. ─ Внедорожник? На случай если застрянем, никто не знал какая дорога здесь у вас. Постепенно к центру села начали стекаться местные жители, опасливо косясь и перешептываясь между собой, они толпились за незримой чертой, словно стайка желторотых пацанят перед воротами военкомата. Петров вытер вспотевшие ладони об свои штаны. Он не чувствовал какой-либо исходящей от местных опасности, но леденящая гадюка самовнушения уже прочно обосновалась в его животе завязавшись в тугой узел. И отсутствие аномалий на небольшом экране У.Р.О.Д.а, стоявшего на торпеде, никак не умаляли чувства нарастающей паники. ─ Мартататынпалэсьмуртпизэвунэтиз?..Сомонэвиёз?.. Моннылйогуватэм... ─ блуждающий среди сельчан незнакомый язык стекал в его уши музыкой проклятия. ─ Твари... ─ прошипел сквозь зубы старшина, цепляясь мертвой хваткой в автомат. Глаза лихорадочно бегали от одной рыжеволосой морды к другой, но уже в веснушках. В чьих глазах было больше страха неизвестности? Казалось, черти разрывали своими кривыми когтями его ноги, недоумевая почему он просто не уедет, ведь двигатель до сих пор не заглушен. Уехать, наплевав на всех, в том числе и на Ивана Петровича, ─ это было бы лучшим решением. Левая нога помимо его собственной воли выжала до упора педаль сцепления, а рука с хрустом на всю округу воткнула первую передачу. Фельдшер в панике обернулся, выставив перед собой руку с растопыренными пальцами, как будто это могло спасти его от участи быть сбитым. Через несколько секунд напряжённого противостояния животного инстинкта и солдатского чувства долга, Петров поднял к верху дрожащие мелкой рябью руки. Машина рванула вперёд, но, не проехав и метра, заглохла, разбитым лобовым стеклом уткнувшись в не знавшую тяжёлой работы ладонь фельдшера. Местные синхронно отступили шаг назад, а ребятня, гроздьями сидевшая на ближайших заборах, кубарем посыпалась на землю с треском ломая низкорослые кусты крыжовника. ─ Кхм-кхе... ─ мужчина через силу откашлялся, смахнул невидимую пылинку с врачебного халата. ─ Техника немного чудит, ну ничего. Все собрались?.. Граждане! Меня зовут Иван Петрович, я врач общей практики от Первой республиканской клинической больницы и по совместительству депутат Госсовета. К планете приближается астероид больше сотни метров в диаметре. По прогнозам наших учёных астероид упадет на территорию города Глазова двадцать первого сентября. В зоне возможного поражения так же будут ближайшие поселения в радиусе тридцати километров. Поэтому следуя постановлению Правительства было принято решение вас эвакуировать на юг республики. ─ Эвакуация?.. А как же хозяйство?.. А как же скотина?.. Эвакуация за Кенер?.. А почему тогда поставили Кенер?.. ─ вопросы сельчан множились с каждым мгновением, огромной волной нависая над беспомощными военными. ─ Тихо вы! ─ прикрикнул председатель, острастки ради взявшись за вилы. ─ Надо выслушать человека, коли уж они к нам приехали издалека. ─ Благодарю, ─ продолжил Иван Петрович через некоторое время, когда все наконец угомонились. ─ Я не должен был вам это рассказывать, но теперь уже неважно. Вас выбрали для великой цели ─ анализа возможностей и развития социума в условиях полной изоляции от новых технологий и глобальных систем. Все для того, чтобы убедиться, что наши соотечественники смогут нормально существовать на марсианской станции в тридцатых годах двадцать первого века. От имени Правительства Удмуртской республики приносим свои извинения за доставленные неудобства. По поводу эвакуации животных ─ регламент этого не предусматривает. Но если прогноз не состоится и астероид пролетит мимо, вы вернётесь в свои поселения. А границу мы потом снесем за ненадобностью. Заворожённый, как и все вокруг, речью фельдшера старшина моргнул несколько раз, силясь переварить услышанное. А если военные тоже входили в эксперимент? В эксперимент озверения на фоне абсолютной власти? Он ведь догадывался об этом. ─ Могли бы с самого начала нам сказать... ─ в полной тишине, никого, по сути, не обвиняя, сказала женщина в красном клетчатом платье. ─ Сожалею, тогда бы не получился эксперимент, ─ Иван Петрович искренне развел руками. ─ Вернёмся к эвакуации. За время вашей изоляции по миру прокатилась волна эпидемий, выкосившая пять процентов населения планеты. Поэтому я здесь для того, чтобы проверить вашу восприимчивость. Если у вас врождённый иммунитет ─ отправитесь сразу на юг, там уже подготовлен санаторий. Если нет ─ вас отправят в медучреждение для выработки антител под присмотром специалистов. Впоследствии вы воссоединитесь с вашими родственниками. После нескольких тяжёлых минут молчания мужчина, кряхтя поднялся с бревна и, опираясь на черенок вил, повернулся к народу. ─ Думаю эвакуация дело нужное. Земляки! Я, ─ глава деревни выдержал паузу, собираясь с мыслями. ─ Я, как ваш председатель, указываю всем пройти проверку, я не хочу, чтобы кто-то из вас потом заболел. По поводу скотины не волнуйтесь, загоним всех в ангары фабрики. А я остаюсь. Присмотрю, прокормлю. Вернётесь ─ разберете по домам, нет ─ ну так и суда нет. Среди деревенских поднялся тихий ропот. Женщины прикрывали рот, огромными зелёными глазами глядя на своего главу и на маленькую девочку, что с ревом раненого медвежонка бросилась к деду, волоча за собой трость. Дети, что ещё не успели осознать происходящее, по привычке прятались за юбками матерей. Мужчины чесали затылки и рассуждали что из вещей необходимо будет взять с собой. Старшее поколение, коих отыскалось всего десяток на всю деревню, расселись на бревне возле своего председателя пожелав остаться и, если надо, умереть на родной земле, а не где-то там на чужбине. ─ Ну ты и учудил... ─ когда все угомонились негромко сказал Иван Петрович и через открытое окно протянул пачку таблеток. ─ Глицин. Одну таблетку под язык. Почувствуешь, что опять плывут мозги ─ возьмёшь ещё таблетку. Эх... Толку от тебя никакого, возьму другого ассистента. Маленькая белая шайбочка терялась в его шершавых от многолетних мозолей пальцах, быстро покрываясь тонким слоем соляры. Немного поразмыслив Петров принял сразу две таблетки и, лишний раз убедившись, что всё спокойно, уложил автомат в ноги подальше от посторонних глаз. За приоткрытым окном перегородки, в салоне, уже во всю хлопотал фельдшер, аккуратно раскладывая на столике ампулы, шприцы и прочие медицинские примочки. Рядом с ним, примостившись на обитом дерматином сиденье ефрейтор Симона сосредоточено, закусив нижнюю губу, вычерчивал карандашом столбцы в объемной тетради. Неожиданно он поднял глаза, полные нескрываемой укоризны и нежелания находится здесь и сейчас, и попросил передать ему У.Р.О.Д. Устройство, расшифровку названия которого каждый придумывал свою, было замотано синей изолентой и больше походило на Франкенштейна из детских страшилок которого подключили к вечно пищащему аппарату жизнеобеспечения, чем на рабочий агрегат. ─ Ты вообще уверен, что починил правильно? ─ спросил Петров, протягивая в салон пластиковую коробочку. ─ При таком скоплении... ─ Прибор рабочий. Виктор Павлович лично проверял, ─ заступился Иван Петрович, косясь на постепенно растущую возле машины очередь. ─ Занялся бы лучше своим делом, чем других от работы отвлекать. Некоторое время старшина добросовестно пытался выполнять приказ назначенного на время вылазки командира. Устроившись так, чтобы одновременно видеть очередь и то, что происходит в салоне, он вглядывался в лица местных, но вместо звериного оскала на него смотрели испуганные глаза взрослых детей. В попытке хоть как-то уйти от висящего в воздухе немого вопроса Петров украдкой раскрыл дневник на самой первой странице. Было бесполезно пытаться расшифровать начальные бессвязные перечеркнутые по десять раз записи, что облепили со всех сторон детальный рисунок лежащей на боку обнаженной девушки. Маловероятно что на таком сомнительном фоне была хоть сколь значимая информация. Но за жирной чертой внизу раскрывалась совсем другая история: "8.07.2000 Я не забуду этот день. Этот пожирающий всё и вся туман... Этот город... Краем уха слышал: что-то взорвалось у них днём ранее. Но сегодня утром прилетела вертушка с Москвы и нас погнали в химзащите как выяснилось потом на убой. По ним стреляешь, по этим тварям, а им вообще диагонально всё. Гришка, царствие небесное, остался лежать в этом тумане на главной площади... Повернулся за девчонкой, а его уже сгрызли... У нас же дембель скоро... Еле ноги потом унесли из города. Такая мясорубка началась... Раздали по стопарику, хоть это радует" "15.07 Я не могу. Эти зелёные глаза девочки. Они мне мерещатся повсюду. У других спрашивал, им тоже всякая ересь в темноте мерещится" Твари. Петров вгляделся в лицо стоявшей около машины миловидной девушки лет шестнадцати в аляпистой безразмерной ветровке прямиком из девяностых. Тонкие губы, чуть с горбинкой нос и глаза цвета весенней травы. Сколько не пытался, но старшина никак не мог представить её в облике зверя прогрызающего сонную артерию оцепеневшего от страха солдата. Но кто тогда убил Коваля? ─ Пульс участился, ─ в паутину размышлений ворвался взволнованный голос фельдшера. ─ Зрачки? Расширены. Есть реакция. Сейчас вколем антидот. Будет немного клонить в сон, но это действие лекарства. Ефрейтор Симона вжался в дальний угол салона и, прикрывшись тетрадью, во все глаза разглядывал лопоухого десятилетнего мальчишку, что болотной пиявкой пытался выскользнуть из цепких пальцев Ивана Петровича. На невнятное мычание раскидывая локтями зевающую по утру толпу в машину влетела взбелененная женщина и, заслонив собою мальчика, угрожающе, растопырив перья праведного гнева, нависла над врачом. Петров рефлекторно потянулся за автоматом. Но кого он хотел защитить, учитывая огромный разброс калаша и непредсказуемость рикошета, Ивана Петровича или себя? ─ Как?.. Как ты смеешь причинять боль моему сыну? ─ глаза матери метали искры и казалось были способны поджечь даже апрельский снег. ─ Машка! Уймись! ─ откатившаяся было назад очередь пришла в движение. ─ Никто не собирался его убивать. И вообще он сам первый вызвался. Фельдшер медленно, стараясь не смотреть в пылающие глаза женщины, отложил небольшой шприц на столик. ─ У вашего сына предрасположенность к штамму одного из вирусов. К какому конкретно не могу пока сказать, ─ спокойно сказал фельдшер. ─ Я врач с тридцатилетним стажем и давал клятву Гиппократа. Поэтому прошу, дайте я вколю ему амитриптилин для того, чтобы его иммунная система прямо сейчас не отказала. Ему необходимо наблюдение специалистов, как я уже говорил. ─  Он, ─ женщина замялась, но бросив взгляд на сына, продолжила. ─ Он иголок боится. Колите. Коли надо. Я его подержу. Петров облегчённо вздохнул и убрал руку с приклада. Он настолько привык к постоянно пожирающей его кромешной действительности, что перестал воспринимать простые детские капризы, что обычно случаются по десять раз на дню в каждой поликлинике. И показания У.Р.О.Д.а, экранчик которого теперь пристально изучал впечатлительный ефрейтор, скорее всего не передавали ничего кроме синего моря одинаковых точек. Бросив мимолётный взгляд на медленно поднимающиеся бронированное стекло и на восторженных мальчишек, что стайкой кружили возле внедорожника, Петров перелистнул страницу блокнота. "17.07 Тесно. Мы теперь делим хату с какими-то умниками из центра. Что говорят ─ не понятно, просят только больше живых образцов привезти из города. Не хочу. Но Лев Андреевич пригрозил трибуналом. Так что придётся" "23.07 Лев Андреевич погиб. Жалко, хороший мужик был. Сидели всей ротой. Поминали." "5.11. Я не нанимался могильщиком. Копать эту стылую рыжую землю невозможно. Хоть забор до заморозков успели поставить" Мелкие буквы на отсыревших страницах в условиях прогрессирующей дальнозоркости почти сливались в тонкую нить человеческой жизни. Слова саднили на кровоточащих ранах его сердца, напоминая о десятке имен его друзей и товарищей на памятной стене гаража. В глубине души он надеялся, что кто-то напишет и его имя, овеянное каким-нибудь героическим, полумифическим подвигом. Но всё, что ему досталось – изо дня в день наблюдать, не в силах помочь, за серыми лицами, погрязшими в болоте отчаяния. Петров отложил блокнот, опасаясь прочесть знакомые имена и неудобную правду, что за ними могла скрываться. ─ Не хотите молока? – раздался сзади мягкий женский голос. Мужчина резко, до хруста шейных позвонков обернулся. Затекшие от многочасового сидения в одной позе мышцы предательски заныли, а ремень автомата в ногах навязался морским узлом на педаль сцепления. Пытаясь одной рукой вызволить автомат, Петров спешно опустил запотевшее стекло. ─ Простите. Не хотела Вас напугать. Просто Вы уже три часа без обеда сидите. Вот, ─ тёплые, пахнущие домашним уютом руки протянули крынку парного молока и краюшку ржаного хлеба, ─ все равно пропадёт. Как завороженный, Петров молча принял дары, не отрывая взгляда от румяных, полных жизни щек. Возможно, она могла бы стать его женой. Возможно, она родила бы ему трёх сыновей и прелестную дочку.  Но то было невозможно в этой жизни: за эти пятнадцать лет его душа прогнила насквозь и была уже недостойна простого человеческого счастья. Так, с застывшими словами надежды на обветренных губах, даже не узнав её имени, мужчина долго смотрел вслед земному с рыжей косой до пояса солнцу. Пытаясь утопить проснувшееся неудобное чувство, старшина залпом влил в свою глотку вдруг ставшим горьким молоко. ─ Я бы не стал от местных принимать еду, радиоактивная же, ─ скептически пробубнил, больше для себя, ефрейтор. Симона сидел, нахохлившись, и внимательно наблюдал за водителем через открытое салонное окно, демонстративно не замечая натащенную в машину деревенскими еду. Сложно сказать, кому из местных первому пришла идея устроить скромный обед, но теперь алхимическую вонь медикаментов перебивал пряный аромат простых домашних блюд, вкус которых уже успел позабыться. ─ Учитывая способ формирования молока, а именно из крови, то пить его в нашем случае очень даже полезно, ─ в подтверждение своих слов Иван Петрович с удовольствием отхлебнул из кружки, окрасив усы в белый. Вместо ответа ефрейтор надменно и с чувством собственного превосходства и предусмотрительности достал из своего вещмешка непочатую пачку галет. Ожесточенно грызя вечно просроченные каменные сухари, что казалось его зубы должны вот-вот стереться в порошок, он молча уставился в дисплей У.Р.О.Д.а. Проводив взглядом удаляющийся автобус с первыми переселенцами, Петров затяжно, до скрипа челюстного сустава, зевнул. Тяжесть набитого желудка натягивала кожу лица, заставляя веки опускаться, а мозг растекаться в томной и счастливой полудрёме. Вокруг машины ходили обычные люди, каждый со своими мыслями, но в их потерянных глазах не было ни намека на янтарный свет таёжных сумерек. Похлопав себя по щетинистым щекам и для верности пощипав за нос, мужчина вернулся к записям из блокнота. "23.11. Дембель. Но всем до лампочки." "24.11. Предложили подписать контракт. А что? Машину потом куплю сразу на гражданке." Незаживающая трещина в уголке его губ отозвалась тонкой болью на попытку ухмыльнуться собственным чаяньям свободы и воспоминаниям о тесной однушке с родителями. Чего он добился, променяв ароматный мамин борщ на амиачный воздух катокомб? Заплесневелые лёгкие вдруг потребовали живительного кислорода, а мочевой пузырь высвобождения.  Погрузив свои берцы в грязь по самые шнурки, от чего левая портянка из-за прорехи начала тутже намокать, старшина неспеша обошел машину, попутно пытаясь сбросить налипшую на пороги глину. ─ Бесполезное это дело. Асфальт был, да и тот растащили почти сразу, ─ посетовал проходящий мимо мужчина, и свинья, шедшая следом за ним поводу, подтверждающе хрюкнула. Пройдя мимо автобусов, мимо переделанной под клумбу тракторной шины, на которой сидели подставив свои бледные лица под последнее солнечное тепло его товарищи, Петров завернул за угол ближайшей сарайки.  Не хотелось пропадать из под бдительного взора группы Альфа, но и справлять свои животные потребности на глазах у всей деревни и маленьких детей было как то неправильно. Поэтому подойдя к покосившемуся деревянному столбу электропередач, мужчина сделал вид что старательно изучает замшелую поверхность седой древесины. ─ Это бескультурно, ─ устало раздался сзади знакомый женский голос. ─ осквернять места смерти. Петров спешно застегнул ширинку и, насколько это возможно, натянул на пунцовые уши кепку. Разгоряченная непонятным чувством и стыдом кровь приливала к голове, мешая трезво оценивать обстановку и свет северного сияния женских глаз лишь подливал масла в огонь. ─ Я не знал, ─ промямлил он, словно малолетний шкода на приеме у директора. ─ Он подонком был. Муженёк то, ─ вздохнула женщина, опустив голову. Взъерошенные рыжие пряди непослушным водопадом заструились из-под наспех повязанного платка. Красота домашнего уюта сменилась безмолвной паникой на ее бледнеющих губах. Словно маленькая девочка на пороге сгоревшего до тла родительского дома, она сжимала в руках древний, возможно даже дореволюционный саквояж. Женские плечи, способные, казалось, вынести в одиночку все тяготы деревенского и мирского бытия, безвольно опустились, вздрагивая мелкой дрожью. Последняя не угасшая за столько лет цугцванга искра в его сердце подтолкнула ватные ноги навстречу облаку аромата свежего хлеба с нотками смолистого дыма хвойных поленьев. Так, в мягкой тишине их собственного мира они молча стояли, робко обнявшись. Чужие люди, вдруг ставшие родными. ─ Ирка!? ─ куском пенопласта проскрипел женский голос. ─ Я тебя по всему селу ищу! Наш автобус щас уедет, тебя только ждём! А чего это ты? Сорок дней не прошло, а ты хахоля уже нашла? Не дожидаясь ответа невысокая барышня в ярком под стать огню рябины пальто вприпрыжку побежала рассказывать горячие сплетни тем, кто ещё не успел уехать. Хозяйка огненной косы поспешила по кошачьи выскользнуть из его объятий и теперь стояла смущенная, одной рукой пытаясь упрятать под платок волосы, как будто только они и были виноваты в её мимолетном влечении. ─ Спасибо, ─ чуть дрожащим голосом прошептала она. ─ Меня Ирина зовут. ─ Яша... ─ это всё, что Петров смог вымолвить в этот момент. ─ Обязательно найди меня когда всё это закончится, ─ с этими словами Ирина протянула ему снятую с правого уха серьгу. ─ Я верю, что ты не такой. Казалось в этот миг перед ним разверзлась бездонная пропасть, ведущая прямо в ад: из-под ног уходили камни его никчёмной жизни и грохоча, скатывались к хохочащим над всеми его прегрешениями чертям. Он не был достоин любви, но всё же продолжал сжимать в ладони её подарок, безвольно глядя в след уходящему счастью, шепетом повторяя слова, что ласковым эхом отдавались в его сознании, постепенно оплетая свежие воспоминания саваном были. Уже подходя к машине скорой помощи Петров, обернулся, блуждающим взглядом изучая пассажиров автобусов в надежде ещё раз увидеть солнце. Но поймав колючий взгляд солдата группы Альфа, что сидел на крыше внедорожника и с наигранной беззаботностью болтал ногами, старшина поспешил скрыться за паутиной трещин лобового стекла. Ожидаемый скрип водительского сиденья утонул в нестройном гомоне очереди: обед закончился и всем не терпелось пройти успевшую надоесть процедуру идентификации. Лишь Иван Петрович был фанатично предан своей работе и каждый раз смотрел на нового пациента как на редчайший экспонат, совсем не обращая внимания на столь длительное отсутствие подчинённого. Кусок металла в сжатом кулаке горячим угольком впился в грубую кожу. Опомнившись Петров украдкой, уже успев сочинить для Ирины триады извинений за испорченное украшение, взглянул на чуть погнутую гусиную лапку, на очертания обезглавленной тушки двуглавого орла, что угадывались на одной из сторон бывшей монеты. Даже в условиях изоляции местные жители сохранили тягу к прекрасному. Улыбнувшись своим мыслям Петров, спрятал серьгу в нагрудный карман, для верности завернув в страницу из какого-то старого справочника, найденного тут же под сиденьем. Нащупав пальцами корешок записной книжки, мужчина нехотя раскрыл дневник на помеченной сгибом странице окунаясь в фантомный смрад родных катакомб. "20.06. На заборе мужик висел. А под ним девчонка бегала, рыдала. Видать через прутья просочилась, а папашу нанизало. Пристрелил обоих как положено." Сердце остановилось. Покрывшись колким льдом Белого моря, оно отказывалось верить в то, что творили его товарищи в первое время после установки забора, без разбора убивая мирное население, даже не убедившись в их зараженности. Со скрипом сдвинув глаза с последней мертвой точки, Петров похолодевшими пальцами перевернул страницу. С каждой новой записью меркли краски и эмоции, Гвоздилин уже не пытался что-либо объяснять и скорее просто вел сухую статистику мракобесия. Смерть становилась обыденностью, уже не делая различий между своими и чужими, между тварями и людьми. Желудок стянуло удавкой, выжимая наружу остатки хлеба с примесью желчи при виде знакомой даты его первой вылазки вместе с Гвоздём. ─ Петров, с тобой всё нормально? ─ взволнованно спросил Иван Петрович почти над самым ухом. Ответом послужил приступ новой рвоты, изливающейся зелёной массой на торчащие из грязи осколки шифера. Под крики бесстрашной малышни, что в ужасе бежала от выхаркавшего все свои внутренности человека, Петров спешно захлопнул дверь, устало откинувшись в кресле. ─ Видимо у тебя непереносимость к молоку, ─ предположил фельдшер, протягивая через открытое окно пачку таблеток и бутылку воды. ─ Съешь угля, полегчает. Перед отбоем зайдёшь потом ко мне, осмотрю. ─ Есть! ─ проскрипел по уставу старшина, прикрывая за Иваном Петровичем створку окна. ─ А я говорил, что радиоактивное, ─ ехидно бросил Симона чуть ли не носом уткнувшись в дисплей У.Р.О.Д.а. Машина слегка качнулась от веса очередного посетителя: покрытого красными пятнами волдырей мужика в порванной рубахе не первой свежести. Петров нейтрально относился к выпивохам и даже в каком-то моменте жалел их. Как и она его сегодня пожалела. Мужчина жадно припал к горлу полторашки, стремясь заглушить всё нарастающую колючую ненависть к самому себе. Ему вдруг захотелось отмыться. Соскрести осколком булыжника кровь невинноубиенных со своих рук. Выскрести гвоздем остатки запаха отчаяния из своих ноздрей. Окунуться в ледяные воды Севера вместе с Ириной, подальше от этого проклятого места. Только если Бог позволит ему заново родиться. Он больше не притронется к автомату, даже под страхом трибунала. Смерть героя, о которой он грезил столько времени, оказалась бесславной участью убийцы, ворвавшегося в чужой дом. В отличие от Гвоздя у него теперь был смысл, чтобы продолжать жить. Через месяц, когда закончится контракт, он покинет Базу и, найдя Ирину, уедет так далеко, насколько хватит сил. Желая ещё раз проститься с нелюдимым, как казалось, тогда, человеком, Петров открыл дневник на последней странице. "29.06. Звери это мы, что так измывались над этим народом двадцать лет. Звери из центра, что устроили этот взрыв. Хотели наладить производство деталей для термоядерных боеголовок нового поколения. Как же. Это всё что я понял из найденного вчера отчёта. Даже над нами они ставили опыты без нашего ведома. Твари. Отчёт перепрятал. Старый электрошкаф в помещении Н-1 у Хоттабыча. На случай если со мной что-то случится..." По спине старшины пробежал ворох колючих мурашек. Он буквально недавно видел этот шкаф, когда помогал прапорщику вытаскивать боеприпасы из закромов. Мурашки покрылись хрустким льдом от осознания всей тяжести креста, что нёс на себе Гвоздилин. Даже имея на руках доказательства произвола, он не в силах был что-либо изменить, пойти наперекор многолетнему страху здешних мест. "24.08. Столько лет я не приходил сюда. Сколотил крест из берёзовых жердей. Не знаю были ли они православными, эти сотни загубленных душ. Но думаю сейчас они в лучшем мире, чем этот."

"Я умер в этой жизни.

Ушел из жизни я.

Как хорошо быть мертвым

Для всякого дерьма."

Последние строки, последние старательно выведенные буквы, отливали решимостью самоубийцы. Но почему Гвоздилин решился, если они теперь спасают этих людей от катастрофы вселенского масштаба? Да, их руки в крови. Да, с этим придется жить и принять наказание, но не от правительства, что этот произвол устроило, а от простых людей, что поколениями жили на этой земле. Теперь, когда эксперимент по изоляции завершился, и случайная авария была как нельзя кстати, Петров сможет переубедить своих товарищей, на пару с Якутом рассказать им всю правду. Так в раздумьях отчаянного сердца бесследно утонула оставшаяся половина дня. ─ Ну-с, осталось последний автобус отправить, ─ устало подвёл итоги дня Иван Петрович, устраиваясь на пассажирском сиденье. ─ Заводи свою шарманку, нам здесь делать больше нечего. ─ А что потом? Когда мы всё-таки встретимся с тварями? ─ пытаясь унять предательскую дрожь в голосе спросил Петров. ─ А? То, что и всегда. С чего вообще такие вопросы? ─ фельдшер бросил на крышку моторного отсека пухлую тетрадь. ─ Завтра сам будешь пациентов записывать, а то этот ефрейтор на каждый шорох в обморок падал. Так никакого нашатыря не напасёшься. На раскрытом развороте аккуратным каллиграфическим почерком, местами срывающемся на бессвязные каракули, были выведены имена, год рождения, ближайшие родственники и пометки напротив каждой строки. Разум не хотел видеть жирный крест напротив заветного имени, что отпечатался шрамом на сетчатке глаза. Возможно, то была не Его Ирина. Возможно, крест означал совсем не то, что он успел себе на придумывать. Под чахоточное дребезжание умирающего мотора, под тоскливый лай вмиг осиротевших собак Петров выворачивал по скользкой колее на большую дорогу. В заляпанном грязью зеркале заднего вида отражались старики, что махали рукой, провожая гостей. Но и они вскоре скрылись за очередным поворотом, сменившись серым покрывалом погасших осенних огней. Лес притих, ссутулившись под тяжестью навалившихся дум, а фельдшер знай себе зевал на все свои тридцать два зуба. ─ Интересно, что сегодня на ужин? Опять небось перловка с костями, ─ мечтательно произнёс старшина, когда дорога, по которой они ехали нырнула в полутьму приграничного леса. ─ Чего вы так все перловку не уважаете? Сегодня будет мясо. Хотя... ─ Иван Петрович очередной раз зевнул, поглаживая царские усы. ─ В твоём состоянии надо бы перловку. Полезней будет. Черт бы их побрал эти успокоительные. Последние слова относились к небольшой баночке, этикетку которого старательно изучал фельдшер. Покачав головой, он положил лекарство обратно в чемодан, не забыв в очередной раз провести ревизию содержимого. ─ Яшка! ─ Иван Петрович начал трясти старшину за плечо. ─ Разворачивай машину! Я сфигмоманометр в этой дыре оставил, когда деду давление мерил! ─ Загон с минуты на минуту будет. В сумерках всё же опасно ехать, ─ невозмутимо ответил водитель. ─ Альфа Вашу штуку заберёт. Ну или завтра с утра заедем. ─ В Альфу набрали самых отмороженных, тебе ль не знать? Я тонометр свой больше не увижу. Разворачивай! ─ фельдшер уже готов был выпрыгнуть на полном ходу и вернутся пешком. Выбрав между опрокидыванием в ближайший кювет не без помощи неуравновешенного пассажира и призрачным ужасом здешних мест, Петров ехал теперь, щурясь на меленький шарик закатного солнца. Помахав по древней традиции водителю встречного автобуса, везущего последних переселенцев, старшина решил ехать на максимально разрешённой на дорогах вне населенных пунктов, но опасной в условиях разбитого асфальта скорости. Вкус выхлопных газов из давно пробитого глушителя скрипел на зубах, приправляя нарастающую тревожность. С каждым пройденным километром подкожный страх от ожидания встречи с возвращающимся внедорожником сменялся недоумением, почему Альфа до сих пор оставалась в этой деревне. За поворотом дороги машину встречала стреноженная лошадь в яблоках, что понуро щипала пожухлую траву. Вокруг кобылы, уже не обращая внимания на непрошеных гостей, веселой стайкой носились дворняги, почуявшие свободу. Пустота деревенских улиц и покинутых дворов закладывала уши. Темный зов открытых настежь дверей освещался багряным светом сгущающихся облаков. Единственная живая душа, солдат из группы Альфа, стоял посреди улицы и выжидающе смотрел на приближающийся автомобиль. Указав дулом винтовки на уже знакомый стоящий неподалёку деревянный дом с плетеным забором, мужчина скрылся за воротами ближайшего двора. После одобрительного кивка Ивана Петровича старшина остановился почти на том же самом месте, возле импровизированной скамейки из бревна и двух чурок, на которой совсем недавно сидели старики. ─ Не глуши, я быстро, ─ бросил пассажир, выпрыгивая из машины.  Мгновения ожидания перетекали в минуты под перебранку и какую-то возню группы Альфа. Пораженный красотой вечереющего неба, переливом перламутрового блеска облаков Петров впервые за столько лет нашел в себе силы без страха взглянуть вверх. ─ Куда его? ─ молодой срывающийся на фальцет голос вернул старшину с небес на землю. ─ Да в свинарник брось. Сожрут, ─ буднично отвечал знакомый голос его соседа по койке. Последние слова скрипом мела по школьной доске проносились в дьявольском хороводе мыслей под мелодичный шорох кирпичной крошки, подминаемой телом. Навсегда застывшие широко раскрытые глаза старика удивлённо смотрели на небо, на молодого солдата, тащившего его мертвое тело, на старого солдата, что оставался как всегда безучастным. Петров схватился за грудь, пытаясь унять пульсирующую боль раненого сердца. Ему была безразлична смерть председателя деревни и судьба его бездыханного тела, ведь он не был с ним знаком. Но Ирина. Багровый свет раскаленной серьги в нагрудном кармане озарил кабину и, стекая водопадом через окна, полчищами змей начал подбираться к ничего не подозревающим солдатам. Его Ирина могла оказаться в лапах таких же товарищей-изуверов. Его женщину могли скормить свиньям. Твари. Вместо того, чтобы защитить свое счастье он сидел и, как всегда, крутил баранку, наблюдал. ─ Идиот! ─ он пытался заорать, но не услышал собственного голоса. Бросится в погоню за автобусом? Перестрелять своих же поехавших друзей, чтобы они не успели убить Его Ирину? Да, пожалуй, он так и сделает, и начнет с Альфы. Пальцы левой руки увязли в размякшем металле рулевого колеса. Правая рука потянулась за автоматом, что как раз лежал на моторном отсеке. Налитые кровью глаза следили за каждым движением тварей. Он слышал их безмятежное дыхание. Он видел их похабные мысли. Сколько их всего было? Десять? Может быть пятнадцать? Неважно, он убьет их всех... Мысли вдруг остановились, увязли в гулком эхе церковного колокола. Мозг не мог понять почему ноги до сих пор оставались на месте, хотя дверь уже давно была открыта. Руки, готовые одним движением свернуть шеи, повисли безвольными плетьми. ─ Ещё у одного крыша протекла, ─ запыхавшись, Иван Петрович бросил использованный шприц в свой чемодан, ─ Эй! Помогите его на пассажирское перетащить. Петров пытался возразить, но на деле не смог даже расцепить сжатые в перегоревшей ярости зубы. Повалившись бесхарактерной тушей на смятый руль, он позволил перетащить себя через моторный отсек и даже пристегнуть ремнем безопасности. ─ Как там трогаться? И руль помял зачем-то, ─ спросил Иван Петрович, усаживаясь на водительское сиденье, а затем жизнерадостно добавил. ─ Ай да, доедем как-нибудь. Были ли сказаны последние слова фельдшера в реальности или это была опьяненная снотворным его собственная фантазия? Был ли реальным этот безумный день? Глаза, как назло, забыли закрыться, уставившись на мрачные в своем величии ели. Он не успел. Маленький экран У.Р.О.Д.а где-то под сиденьем последний раз вспыхнул ослепительной сверхновой, чтобы отключиться уже навсегда.