Люди ненастоящего города

По небу скитались тучи, клубясь кипами немытой шерсти, они заволокли горизонт, и неумолимо, с каждым ударом сердца приближаясь всё ближе. Вокруг, пригибая колосья пшеницы к земле, бесновались волчки, а он стоял маяком в чистом поле и, расправив руки, ждал, подставив заросший щетиной подбородок на встречу хлестким порывам ветра.  Он уже сбился со счёту дней их путешествия, их попытки вернуться домой. Всё чаще казалось, что компас врёт, и они не идут на северо-восток, как должны. А может быть, определение самой первой локации было ошибочным. ─ Ты чего застыл? – Кион дернул его за плечо. – Я не хочу снова промокнуть до нитки! Из возможных укрытий по близости оказалась только полузаброшенная деревня в двадцать или двадцать пять домов без опознавательных знаков. Глубокие рытвины на грунтовой дороге, заполненные мутной, позеленевшей водой, говорили о труднодоступности этого места. В центре деревни, нависая над покосившимся хибарами, на пригорке стояло обветшалое здание небольшой каменной церкви с костлявый антенной на месте спиленного креста и ободранным до гнилого деревянного каркаса куполом. Над входом в церковь, там, где обычно висела надвратная икона, красовалась криво прибитая доска с намалеванными красными буквами "магазин". ─ Нам все равно надо понять, где мы. Географически, — сказал Тюрагай, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение за покосившимися заборами. ─ Так плутать мы можем бесконечно долго. И с каждым днём плутания вероятность нарваться на какой-нибудь патруль будет всё выше. Кион лишь пожал плечами. Картина убитого селения была вполне привычная. И к тому же вероятность нарваться на неприятности этом в богом забытом месте была незначительная. Стоило найти какой-нибудь заброшенный домик на окраине деревни, отдохнуть, да и вообще поговорить с местным населением. Домик нашелся не быстро. Мимо трёх заброшенных домов пришлось пройти мимо, скрежеща зубами с досады, не смотря на удобное расположение близ кромки леса, в них полностью или частично отсутствовала крыша, а парни намеревались остановиться здесь на пару дней. Последний дом стоял возле небольшого мостика из нескольких стволов тоненьких берёз, под которым по дну небольшого овражка протекала, шурша камышами, звонкая речушка. Дверь дома была аккуратно прижата колышком. Бояться воров здесь было нечего, будь даже большой замок, деревенские всё равно бы всё давно растащили. А вот куры, решившиеся обосноваться здесь, вызвали бы большую головную боль у хозяев. Дом встретил гостей запахом мокрых заношенных носков, видимо где-то всё же протекала крыша, позволяя разрастись черной плесени. Но выбирать не приходилось, сон уже рубил парней с ног. В центре дома стояла одинокая, давно не беленая, русская печка, да покосившаяся с железной сеткой кровать без изголовья возле окна. Без разговоров было решено спать на печке, к тому же на ней можно было хорошо укрыться за кучами хлама, в беспорядке сваленном на лежанке, и наблюдать сквозь мутное окно за улицей. Немного поворочавшись с бока на бок, Тюрагай с блаженством закрыл глаза под крики первых петухов. Наконец-то у них была какая ни какая крыша над головой и не приходилось трястись от мокрого холода возле тщедушного костерка, собранного из валежника. Проспав весь день, они наблюдали вечером за жителями деревни, проходящими возле их убежища. Большинству людей было около пятидесяти лет, но пробегало и несколько ребятишек, размахивая вичками, как саблями, они гнали десяток коров и несколько болеющих коз. Деревня ничем не выделялась и вела размеренный образ жизни. ─ Пойдем, что ли побеседуем, ─ предложил Тюрагай, слезая с печи. ─ Местные как раз должны закончить свои повседневные дела. Только говорить с ними буду я. У тебя больно рожа бандитская. Друг лишь фыркнул на это заявление, но всё же достал из рюкзака небольшую позаимствованную расчёску и методично распутал свою косу, вычесывая при этом обломки веток и репейные колючки. Тюрагай же старался отскрести засохшие комья грязи с одежды, особенно с отличительного знака ─ нашивок на правом рукаве их курток. На синем шевроне в виде щита был вышит человеческий глаз, а под ним два белых скрещенных меча. Почесывая отросшим ногтем кончик носа Тюрагай судорожно пытался придумать план. ─ Да пошли уже, сбежать всегда успеем! ─ подначил его друг, не выносящий долгих мозговых штурмов. Приведя себя в порядок и захватив с собой рюкзак, парни вышли из своего убежища и направились к дому неподалеку. Почему именно туда, а не в магазин в центре деревни? Всё по той же причине, чтобы в случае чего можно было быстро сбежать. ─ Эй, хозяйка! Отворяй ворота! ─ прокричал Тюрагай, стуча в хилые зелёные ворота на покосившихся столбах. ─ Сейчас, сейчас! Иду! ─ откликнулся женский голос где-то в глубине двора. Лязгнув засовом, ворота открыла женщина в годах. Пять секунд она выжидающе смотрела на гостей, машинально вытирая загорелые руки об серый передник, после чего, видимо разглядев нашивки на куртках пришлых, всплеснула руками и быстро залепетала. ─ Вы за отзывом? Ох, проходите, проходите. Я давно писала в Главное Управление. Живём мы тут хорошо, каждое утро почитаем нашего Царя-Батюшку. Храни его Боженька, ─ при этом она вознесла глаза к небу и быстро перекрестилась. ─ Вы заходите, заходите. Не разувайтесь, я вымою потом. Не давая вставить ни слова, она завела парней к себе домой. Немного задержавшись у зеркала в сенях и поправив алую повязку, пришитую кривыми стежками к рукаву платья, она юркнула в низкий проем двери, снятой по лету с петель. Внутри дома их встретило скудное убранство, расставленное вокруг печки. ─ Видите, муж мой после инсульта вставать уже не может, полгода лежит да мычит всё, ─ она показала на лежащего под одеялом мужчину на старом диване. ─ Да и пиджак парадный давно готов уже. Ох да как вы его по такой-то грязи повезете? Может осени лучше дождаться? Первых заморозков. Тогда вы смогли бы прямо к дому подъехать. Где машину то оставили? У Перевала небось? Да идти то далеко... устали небось. Чаю будете? ─ Спасибо, без чая, ─ стараясь сохранить официальный вид, ответил Тюрагай. ─ Мы с Бюро Учёта. Ваш отзыв было решено провести в следующем месяце в виду большой загруженности отдела. Наша работа пересчитать все души поселений в районе. Кто староста деревни? ─ Михалыч, ─ она недоумевающе хлопнула глазами. ─ Ой, да что я Вас у себя держу то? Вас сразу надо было к председателю вести! Она вылетела из дома, вскидывая руки от переизбытка эмоций, как курица-наседка, недосчитавшаяся одного яйца. Тюрагай шёл следом, нерачительно брезгливо вступая в грязь, ибо другого пути не было, лицо сохраняло мину глубокого безразличия ко всему происходящему. Киону ничего не оставалось кроме как следовать следом, натянув злодейскую ухмылку чиновника, готового пойти на любую мерзость. ─ Гланя, а кто это с тобой? ─ через всю улицу прокричала бабка, махая рукой. ─ Окстись, Петровна. Это люди с самого Главного Управления! ─ при этом она воздела указательный палец к пунцовому в свете закатного солнца небу. ─ Я их к Михалычу веду! Преисполненная важности, она шла, играючи перепрыгивая с кочки на кочку, к зданию церкви, а за ними постепенно увязалась вся деревня. Обогнув церковь, процессия остановилась возле единственного в селе кирпичного дома, с конька крыши которого развевался на слабом ветру бело-сине-красный флаг. За приоткрытыми воротами что-то прогромыхало, проскрежетало, попыталось завестись, но чихнуло и замерло в тишине. В ответ потугам машины посыпались витиеватые ругательства, обвиняющие её недобросовестности выполнения своих прямых обязанностей. ─ Михалыч! ─ позвала Гланя, распахивая створки ворот. ─ Тебе тут люди пришли! Кряжистый дед в это время вылазил из-под видавшего виды трактора. Седая шевелюра в беспорядке торчала во все стороны, что вкупе с замасленной одеждой механика напоминала домовёнка Кузю из детских мультфильмов. Без проблем выделив пришлых из толпы, он пожал им поочерёдно руки. ─ Леонид Михайлович, староста этой деревни. Чем могу быть обязан? ─ Виктор Журавлёв, старший специалист по учёту и регистрации крассмердов по Нижегородской области. Вот моя карта. Мой помощник, ─ при этом лжэВиктор кивнул в сторону Киона. ─ Игорь Леонтьев. Небольшие пластиковые синие карточки, на которых были выгравированы только имена тех, кто покоился теперь в той лаборатории, произвели даже большее впечатление чем просто слова Тюрагая. ─ Прошу в мой кабинет, там и обсудим, ─ переменившийся в лице Михалыч провел гостей в дом, при этом гаркнув на соплеменников. Не смотря на запрет старосты, деревенские не угомонились, а даже стали более рьяно подпрыгивать за забором, стремясь первыми узнать все новости. Зайти за черту открытых ворот никто не осмеливался. Внутри дом был четко поделён на две части. Налево уходил небольшой коридорчик в домашнюю часть, откуда доносился аромат свежезаваренного щи, да перезвон посуды. Направо через сквозную комнату, заваленную всяческими коробками с бумагами и прочим непонятным содержанием, находился небольшой кабинет, обставленный в духе советского прошлого. Большой т-образный стол занимал почти всё помещение, оставляя лишь место для узкого прохода вдоль стен. Справа от окна висел портрет пожилого мужчины на бело-сине-красном фоне в позолоченной раме. От взгляда маленьких колючих глаз человека на одутловатом бледном лице становилось не по себе. ─ Присаживайтесь. Может по бокальчику? Моя жена делает чудесную настойку из белой смородины, ─ Михалыч указал на хрустальный графин на полке серванта. ─ А, при исполнении? Знаем, знаем. Что привело вас в нашу чудесную деревушку? Мы так рады, что нам починили электросеть, оборванную ураганом прошлым летом, что теперь каждый раз, включая лампочку благодарим нашего Царя-Батюшку. ─ Я вижу, что у вас здесь всё хорошо. Управлению необходима информация о всех крассмердах, проживающих в отдаленных деревнях и, возможно, ─ ЛжэВиктор выделил последнее слово недвусмысленной паузой. ─ скрывающихся здесь от недремлющего ока юнгвардейцев. Где ваша метрическая книга? ─ Мы же всех, строго по списку, ─ невинным голосом проговорил староста. – И даже сверх того! Поэтому осталось нас немного. Но мы не жалуемся! Упаси Боже! После недолгого шебуршания коробками в соседней комнате дед принёс несколько потрёпанных учётных журналов. ─ Знаете, под моим руководством ещё две соседние деревеньки. Там осталось то, пять домов на каждую. Вот трактор зачиню и отвезу продовольствие, да и посылок с Линии Разграничения скопилось немало. Вы это, дело долгое в бумагах копаться. Может поужинаете с нами минут через двадцать? Таких наваристых щи, как у моей жены вы по всей области не сыщете! ─ Было бы неплохо, ─ Тюрагай попытался сдержать нарастающее журчание голодного желудка. ─ Леонид Михайлович, включите пожалуйста свет. Староста зажег настольную лампу с облупившимся зелёным абажуром и задернул серые льняные шторы, тем самым лишив деревенских последнего шанса узнать новости. Снаружи послышался недовольный вздох десятка людей, после чего они стали потихоньку расходиться. После нескольких молчаливых минут проверки журналов, Лжедмитрий велел ЛжеИгорю переписать данные в блокнот, позаимствованный из того самого дома. ─ Леонид Михайлович, я вижу у Вас карта здесь висит. Она несколько отличается от той, что находится в Управлении. Тюрагай разглядывал большую карту северо-востока области, прибитую гвоздями сквозь крышки от пластиковых бутылок прямо к стене. Помимо классических топографических знаков, обозначающих деревни и особенности рельефа, на ней так же присутствовали другие, неподдающиеся расшифровке. ─ А это? Ничего запрещённого, просто составил карту для упрощения ориентирования на местности. А то старый стал, забывать всё начал, ─ дед осёкся, со страхом глядя на гостей. Тюрагай сделал вид что не заметил, Михалыч, вздохнув стал продолжать дальше. ─ Например, здесь должен быть мост, но его смыло лет пять назад, поэтому люди устроили переправу на 3 километра выше по течению. Там брод как раз хороший. Вот этой деревни нет уже давно. Там сибирскую язву обнаружили. Короче туда никто не ходит и вам не советую. Нет там никого. Он ещё долго рассказывал про каждый значок на карте, поглядывая время от времени на внимательно слушающего Тюрагая. Кион же тем временем быстро записывал услышанное в блокнот. Ужинали они на кухне. Хозяйка дома, дородная женщина с румяным лицом хлопотала между столом и плитой. Всё же гости такого масштаба редко заходили в их скромную деревушку. ─ Вы же по такой темени до Перевала не дойдете уже, туда часа три ходу при хорошей то погоде. Может у нас заночуете? У нас, конечно, не столичные хоромы, но крышу над головой да мягкую перинку обеспечим. Согласны? Вы огурчики то кушайте, таких малосольных огурчиков больше нигде не найдете! ─ прощебетала жена председателя. Не веря столь удачному стечению обстоятельств, парни уплетали предложенные им явства, стараясь не выдать свой голод. Трапеза подходила к концу, как вдруг снаружи раздался грохот ударов палкой о дно железного корыта. Тюрагай поднял правую бровь, но также невозмутимо продолжил дожевывать бутерброд с салом. ─ Ох, я и забыл, что уже время Вечерних новостей, ─ дед хлопнул себя по лбу и в спешке взял из красного уголка лежащие рядом с иконками две красные нарукавные повязки с изображением белой цепи, замкнутой в круг. — Вот повязки бережем, только по праздникам надеваем и во время вечерних новостей. Вы небось у себя в столице эти новости на каждом заборе читаете, но у нас всё строго по графику. Не окажите честь посмотреть вместе с нами? Сделав вид что делают большое одолжение, друзья охотно согласились. Показ новостей осуществлялся во второй половине церкви, разделенной с магазином стеной из кривых досок. От церковного здесь остались только фрески, но на стенах они были замазаны белилами или сколоты до основания камня и сохранились лишь высоко под потолком, да и то выцвели до неузнаваемости. Лавки, необструганные доски, уложенные на чурки и прикрытые сверху разноцветными ковровыми дорожками, расположились в два ряда полукругом перед небольшим телевизором. Большая часть деревенских уже занимала свои места, делилась кулечками жареных семечек. Парней, как знатных гостей, посадили в центре импровизированного зрительного зала на специально принесенные стулья из кабинета. Рядышком примостился Леонид Михайлович со своей женой. По телевизору, показывающего до этого какую-то рекламу, пробежала белая полоса, потом синяя, а затем красная. ─ Началось! ─ выкрикнул кто-то из зала, но на него сразу шикнули недовольные соседи. К заставке присоединились громогласные фанфары, сменившиеся приветствием доброжелательной девушки. ─ Добрый вечер, уважаемые жители великой страны. В эфире Вечерние новости. Сегодня Верховный председатель Главного Управления Мышкин Денис Степанович наградил почётной медалью "Героя труда" лучших крассмердов нашей страны. Картинка студии сменилась богато украшенным залом, в котором в три ряда на белых с бархатом стульях сидело пятнадцать упитанных и довольных жизнью мужчин в дорогих бордовых костюмах. Невысокий мужчина с проплешиной на голове в светло-бежевом, почти белом пиджаке за трибуной выдвигал хвалебную речь. ─ Не смотря на санкции, которые Западный Альянс применил с целью ухудшить качество жизни простого крассмерда, Вы, как истинные патриоты великой страны, приняли вызов по автономии российской промышленности! Теперь, благодаря Цыганкову, бессменному руководителю Кемеровской швейной фабрики, наша армия теперь полностью обеспечена высокотехнологичными самозавязывающимся шнурками. Деревенские вразнобой похлопали в ладоши. Кто-то прокомментировал что всегда хотел такие умные шнурки и очень рад, что армия теперь не будет в них нуждаться. Следующий репортаж вёлся из крупного города Западной Коалиции, где закадровый голос рассказывал о нечеловеческих условиях, в которых вынуждены жить граждане. Как старушки вынуждены рыться в мусорных баках в поисках еды, так как зажравшееся правительство давно перестало выполнять свои социальные обязательства. Как дошколят в детских садах вместо занятий по лепке из пластилина учат мастерить пояс шахида... Рассказ неожиданно прервался экстренным включением. ─ Только что мы получили кадры с Линии Разграничения. Там, в результате тяжёлых боёв удалось освободить город. К сожалению, отступая, войска Западной Коалиции казнили всех жителей, не согласившихся быть для них живым щитом. Нам удалось найти мальчика, чудом выжившего под обломками собственного дома. Оператор крупным планом показал перепачканное сажей лицо пятилетнего пацана с аккуратными светлыми дорожками недавних слёз. ─ У меня мама... а тут пришли они... И забрали мою собаку-у-уу... ─ невнятный детский лепет перешёл в плач, а маленькие кулачки размазывали слёзы ещё больше. ─ Вот что осталось от бедной собаки, ─ камера вильнула вправо, показывая отрезанные собачьи лапы, прибитые к деревянной лестнице. ─ Фашистские войска съели ни в чем неповинное животное. Среди деревенских пронесся вопль возмущения. Старый дед, колотя клюкой по голове впереди сидящую односельчанку, требовал, чтобы ему сейчас же выдали его верную мосинку, и он пойдет громить этих фашистов, как и его отец в сорок третьем. ─ А ну молчать! Вы смущаете наших гостей! Мы же цивилизованные люди и не чета этим западанцам! ─ Леонид Михайлович вставил своё авторитетное слово, после чего все утихомирились. Телевизор показал ещё несколько душераздирающих репортажей с Линии Разграничения и закончил объявлением о наборе добровольцев с шестнадцати лет в ряды специальной освободительной армии России. При подписании контракта семья служащего получала ежемесячное пособие в виде мешка картошки и килограмма сахара. ─ Ух, ты! Сахар! Я хочу сахар! Мама, можно я пойду воевать и поем сахар? ─ завопил малолетний пацан, тыча своей вичкой, как штык-ножом в сторону телевизора. ─ Саня, тебе только десять лет! У тебя на губах молоко ещё не обсохло, а ты на Линию собираешься. Хотя да, сахар бы не помешал... ─ последние слова женщина с большим носом-картошкой говорила уже про себя, таща за собой сына за левое ухо в сторону выхода. Проводив взглядом мамашу, оставшиеся зрители вернулись к просмотру телевизора. После короткой рекламной паузы начались титры к какому-то многосерийному фильму. По залу пронесся вздох разочарования. ─ А где Арена? ─ возмутился самый молодой из деревенских, мальчишка лет тринадцати. ─ Дурень, Арена по субботам, а сегодня вторник, или среда. Но не суббота точно, ибо почта приезжает по четвергам. Но и то не факт, может она не доехала? ─ рассуждала женщина, ковылявшая к выходу из церкви. ─ По крайней мере август точно, крыжовник созрел. Гостям постелили в доме председателя на старом продавленном диване цвета детской неожиданности. Постельное белье отдавало сыростью, но было чистым. Оставив на небольшом столике масленую лампу и при этом рассказав, как найти туалет и пожелав спокойной ночи, Леонид Михайлович вышел из комнаты. В неровном свете лампы очертания предметов смазывались, тени вытягивались в причудливые формы и плыли на встречу людям. Шторка, задернутая в дверном проёме, колыхалась от сквозняка и создавала ощущение что за ней спрятался враг, готовый подслушать или убить. ─ По очереди, ─ почти одними губами прошептал Тюрагай, стаскивая с себя штаны. Уж что что, а спать в одежде несмотря на свою подозрительность, было бы верхом неуважения к столь гостеприимным хозяевам. Стоило маленькому весёлому огонёчку за стеклом лампы скукожится до размеров искры и потухнуть, как комнату захватила кромешная тьма, что не было видно дальше собственного носа. Первому дежурить пришлось Тюрагаю. Лежа под тонким одеялом, он внимательно слушал окружающую темноту, как где-то внутри дома точила зубы мышка, как хозяйка дома примерно раз в пол часа разрывала тишину храпом, как мерно сопел рядом друг. Однажды Тюрагаю даже послышался далёкий волчий вой, или то был просто ветер, потерявшийся под сводами церкви. Создавалось ощущение, что обстановка, это место ничем не отличалась от его родного города, ничем кроме людей. "Разве они не замечают, что живут даже хуже, чем те граждане Западной Коалиции в репортажах из новостей? И с кем Россия воюет? И зачем? А отзыв ─ это что-то вроде принудительной эвтаназии? Зачем тогда придумывать новые названия старым вещам? Что за Главное Управление, чью форму они носят и кого все так боятся? Что за Арена?" ─ мысли проносились в голове со скоростью лошади, в круп которой ужалил шершень. Вопросы множились, но ответа всё не было. Наконец, когда держать сознание на плаву сил уже не осталось, Тюрагай принялся будить друга, тормоша его за плечо. В непроглядной тьме солнечным янтарём вспыхнули широко раскрытые глаза, как будто он и не спал вовсе. Левая рука Киона со скоростью куницы взметнулась, целя ребром ладони по его гландам, но на пол пути рука остановилась, глаза потухли, приобретая спокойный серый свет, а зубы блеснули в виноватой улыбке. Тюрагай нервно сглотнул, но сил удивляться уже не было. На удивление ночь прошла спокойно. Стоило небу на востоке посереть, как хозяйка дома, скрипнув кроватью, пошуршала своими тапочками на кухню. Спустя некоторое время встал и сам председатель. Пошушукавшись с женой, он, гремя полными вёдрами, вышел во двор кормить скотину. Никто гостей не будил, но спать дольше опять же было не прилично и опасно. ─ Доброе утро, как спалось? Я Вам полотенце приготовила для умывания, ─ женщина протянула застиранное, но чистое вафельном полотенце. ─ Позавтракаете? Я тут блинчиков испекла. С малиновым вареньем. Умывшись и приведя себя в порядок, парни уселись за стол. Чуть позже к ним присоединился Леонид Михайлович. Тонкие ажурные блины и запах малины погружали Тюрагая в детские воспоминания до Аварии, до Кенера, во времена летних каникул у своей второй бабушки на другом конце республики. ─ У Вас ещё остались дела здесь? Чем я смогу помочь? ─ спросил председатель, заметив, что завтрак подошёл к концу. ─ Благодарю Вас, Леонид Михайлович, предоставленной вами информации более чем достаточно. Мы посетим ещё несколько поселений перед тем, как вернуться в столицу. Спасибо за теплый прием, ─ поблагодарил Тюрагай, допивая кружку чая. Неожиданно в дом ворвалась взъерошенная молодая женщина. Запыхавшись, она несколько секунд смотрела на гостей то бледнея, то краснея, затем перевела взгляд на председателя и выпалила на одном дыхании. ─ Где она? Мне Галька сказала, что она пришла. Почему Вы ничего не сказали? Себе хотели забрать? Мой муж там жизнью рискует, а вы тут чай пьёте? ─ Волкова! Как ты смеешь показываться здесь в таком виде? Ты посмотри сколько грязи по дому растаскала на своих сапогах! ─ хозяйка дома преградила гостье дорогу, уперев руки в бока. ─ Не уйдешь пока пол не вымоешь! ─ Маня, успокойся уже, вымоет она, куда денется, ─ успокоил жену председатель. ─ Волкова, никуда твоя посылка не делась. Я бы сам отвёз, когда трактор починю. У меня не такие козьи ножки как у тебя, чтоб по болотам скакать. Женщина насупилась, осознавая, что ее обвинения оказались ложными, но прошла в след за дедом в комнату с коробками. После недолгого шебуршания послышался очередной женский визг, теперь уже радостный. Волкова вылетела из комнаты, прижимая к груди женские туфли на высоком каблуке из зелёной замши, с небольшими багровыми пятнами. ─ Какие как я мечтала! Я их отмою и поставлю в красный угол рядом с иконой Божьей Матери. Буду каждый день молиться и любоваться ими. Провожать гостей высыпала вся деревня. Малышня стояла вдоль дороги, и, приставив ладонь к виску, отдавала честь. Взрослые же стояли небольшой группой возле магазина и молча смотрели вслед, лишь Гланя, подпрыгивая за головами односельчан прощально махала рукой. Поправив лямки немного потяжелевшего рюкзака (жена Леонида Михайловича всё же всучила им по кулю пирожков с капустой на дорожку), парни пошли по обочине вдоль разбитой в хлам дороги в сторону Перевала. ─ Ей богу, чувствую себя Хлестаковым! ─ воскликнул Тюрагай через некоторое время. ─ Это ещё кто? ─ удивился Кион, высматривая просвет в придорожных кустах. ─ Как? Ты не читал Ревизора? Ну да, зачем тебе читать коли в школу ходить не надо. Так вот, господин Хлестаков, будучи человеком прямо сказать никчёмным, сумел обвести вокруг пальца администрацию маленького городка, притворившись тем самым столичным ревизором, как мы с тобой. Хотя я думаю жена председателя единственная кто в этом балагане раскусил нас. Просто так пирожки не дают. Тюрагай перепрыгнул через небольшую лужу. Деревня уже как десять минут скрылась из вида, и пора было сворачивать с дороги, ведущей на юг. ─ Не похоже, чтобы здесь кто-то ходил, ─ пробурчал через некоторое время Кион, рассматривая заросшую узкую тропку, петляющую между деревьев. – Ты уверен, что дорога не окончится заимкой, свалкой или скопищем мешков по два метра длиной? ─ А даже если так, Леонид Михайлович сам рассказал про дорогу, что срезает путь до железки. А больше я дорог здесь не вижу. Давай уже свернем. Лучше по лесам ходить чем по этой грязи. Он разочарованно посмотрел на свои ноги: с каждым шагом по этим ухабам грязь пудовыми гирями цеплялась на берцы. ─ Неженка, ─ друг сплюнул в придорожную траву. ─ Но знаешь, желание общаться с местным населением у меня пропало совершенно. Отбитые они какие-то... Заметил красные пятна на туфлях? Да и вообще зачем в такой дыре туфли? Когда ты последний раз видел девушку в туфлях? Даже Унябей их не носит. А, прости. Не хотел. Дальше они шли молча по изумрудной дороге, и каждый думал о своем, сокровенном.