Люди ненастоящего города

Редкие прохожие шарахались от велосипеда, что так весело мчался по июльским лужам. Вчера весь день, пока шел ливень мальчик был вынужден сидеть дома и в сотый раз пересматривать кассету с приключениями черепашек-ниндзя. А включить какой-нибудь канал было нельзя ─ громыхало.  Теперь же он радостный разъезжал по всему району на взятом у отца велосипеде Урал. Ему было девять лет и поэтому приходилось ездить под рамой, что вызывало некоторый дискомфорт. Но другого велосипеда не было. Свернув после нескольких часов прогулки с улицы в арку между двух зелёных трехэтажных домов в свой родной двор, мальчик направился в сторону сараек. Необходимо было поставить велосипед на место, пока отец не вернулся с работы. Дорогу вдруг преградил высокий пацан в светло-синем спортивном костюме. За расстёгнутой ветровкой виднелась плохо заправленная в штаны тельняшка. Ворох непослушных черных волос прикрывала надетая набекрень красная кепка. Злые карие глаза и ухмылка на пол лица вызывали некоторое беспокойство. Мальчик хотел было повернуть в сторону чтобы избежать столкновения, но не удержал тяжёлый велосипед и полетел на мокрый асфальт. Мелкие камешки больно впились в ладонь, содрали с правой коленки немного кожи. Он сидел на асфальте, придавленный велосипедом и смотрел на пацана, что так вальяжно к нему подходил. Рома из шестого «Б», известный на всю округу хулиган и вообще трудный ребёнок. ─ Мне тут одна птичка напела, что ты с Наташкой мутить вздумал? ─ спросил он и как бы невзначай встал на раму велосипеда, при этом придавив мальчика ещё больше. Он недоумевающие моргнул, какая Наташа? Соловьева что ли? ─ Нас классная так рассадила, да и вообще уже два месяца прошло с тех пор когда я её последний раз видел. Она, наверное, в своей деревне сейчас тусит. ─ Ты мне зубы не заговаривай, патлатый! ─ сказал Рома, плюнув сквозь щель выбитого переднего зуба и всучил прямо под нос небольшой мятый тетрадный листок. Красивым девичьим почерком по бледным линиям красовалось признание в любви к Наташе, от сентиментальности которого хотелось блевать радугой. ─ Это не мой почерк, ─ замешкался мальчик, не в силах найти какой-либо выход из сложившейся ситуации. ─ Меня ещё поучи, патлатый, мой батя Чечню прошёл и каких как ты, мамкиных соплежуйчиков терпеть не может, ─ он бросил листок и достал из кармана штанов нож-бабочку, как бы невзначай поигрывая с ним. ─ Правильно он сделал что отымел твою мамку, пока твой уважаемый папашка на заводе батрачил. Ох как она стонала и требовала ещё!.. Сердце мальчика остановилось. То, что сейчас говорил Рома просто невозможно. Его родители любят друг друга. Рома просто врёт, просто хочет докопаться, вывести из себя. Как на зло двор оказался абсолютно пустой, даже птицы на деревьях отчего то перестали щебетать. Если Рома хочет драки, он получит драку. Мальчик обязан отстоять честь своей мамы. Вот только для начала ему надо было вылезти из проигрышного положения. В бок впивался кусок битого красного кирпича, который как раз помещался в ладонь. Мальчик отлично помнил уроки физкультуры: когда их заставляли кидать импровизированные гранаты в виде небольших тяжёлых мячиков, он кидал дальше всех. Поудобнее перехватив камень, мальчик бросил его в голову Ромы. Почему в голову? Он надеялся, что противник уклонится и у него будет больше времени чтобы выбраться из-под велосипеда и встать в стойку. Всё же он был безоружен и беззащитен против отморозка с ножом. Кусок кирпича отскочил с покатого лба и, оставив алеющую вмятину между бровями, упал в придорожную траву. Карие недоумевающие глаза Ромы сошлись на переносице, а нож выскользнул из вдруг ослабевших пальцев и звонко чиркнул лезвием по ободу заднего колеса. Это было последнее, что услышал мальчик, прежде чем двор залил яркий белый свет, выжигая все тени вокруг, делая мир однотонным, почти неразличимым рисунком белой акварелью. Он не слышал грохота, что последовал за ним, детская психика решила не травмировать душу, но ощутил дрожь земли, что ходила ходуном под ним. Постепенно начали прорисовываться очертания домов, черные провалы выбитых окон, обломанные ветки деревьев и огромный столб дыма на пол неба, что поднимался из-за крыши дома со стороны завода, на котором работал его отец... Сон неожиданно оборвался. Подсознательно он был готов ещё раз прожить этот день из детства, раз в двадцатый уже, если не в сороковой. Но вместо весёлых июльских луж пред ним предстали лужи крови.  От картины, что открылась ему, его вырвало кровавой рвотой. Кажется, между зубов что-то застряло. Немного поковырявшись обломанным на половину длинным ногтем правой руки он с удивлением обнаружил рваный лоскут плотной ткани. Что делала эта вещь в его зубах? Что он делал в этом месте? И кто он вообще такой? Он машинально провел ладонью по своей голове, но ничего, кроме клока спутанных липких волос не обнаружил. Что было странно, ведь он считал, что у него есть рога. Большие такие, как у оленя. Отрешённо пожав плечами, он поплелся, цепляясь за стены, по длинному коридору со множеством одинаковых железных дверей. Голова гудела как раскаленный котел паровоза, который несется под откос. В памяти всплывали бессвязные образы, но в попытках сфокусироваться на них, сознание каждый раз погружалось во тьму. Его очередной раз вырвало, отчего ноги подкосились ещё больше. Казалось, что в желудке сдохли кошки. Тело била крупная дрожь, из-за чего пришлось завернуться в кусок найденного на полу тёмно-зелёного брезента. Так он шел, петляя по нескончаемым одинаковым как братья-близнецы коридорам, шлепал босыми ступнями по ещё теплым алым лужам на кафельном полу. Вокруг стояла тишина, разрываемая лишь одиноким писком неизвестного аппарата, спрятанным где-то в глубине помещений. Вдруг за одной из дверей раздался хрип. Справа. Он прильнул ухом к холодному металлу. Хрип повторился. Белый свет за небольшим смотровым окошком слепил, не позволяя рассмотреть стоящий на середине комнаты стол. Отросшие обломанные ногти обреченно скребли хлорный металл двери, дёргая за бесполезную черную ручку. Дверь была заперта. Лишь красный огонёк некоего устройства на уровне груди ехидно подмигивал в ответ. Время неумолимо утекало сквозь пальцы, дыша в затылок чем-то неотвратимым и страшным. Тяжело дыша, он оглянулся вокруг, на забрызганные кровью стены коридора, на людей в серых комбинезонах, что прилегли на пол отдыхать, и смотрели полными ужаса остекленевшими глазами в пустоту сквозь разбитый пластик респиратора. На груди одного из них, на половину выпав из кармана, торчал синий пластик карты на тонкой цепочке. Как в лучших фильмах про супершпионов, услужливо подкинутых памятью, он схватил карту и пытался тыкать ею во все щели двери, пока наконец красный огонек не соизволил загореться зелёным. За открывшейся с подозрительно лёгким шорохом дверью обнаружилась просторная белая комната. Белизна резала глаза и поэтому он не сразу заметил парня, прикованного к операционному столу. Казалось, ещё чуть-чуть и живот узника встретится с позвоночником, а грудную клетку разорвет от попыток выхаркаться. Пришлось вынуть штифты из оков, чтобы помочь изнеможённому телу повернуться на бок. Свесившись со стола, парень долго кашлял, периодически задыхаясь. Пытаясь помочь, спаситель хлопал его по худощавой спине, пока не заметил на правой лопатке россыпь побледневших родинок в форме созвездия Большой Медведицы. Часть воспоминаний со звоном школьного колокольчика встала на свои места. ─ Тюра? ─ осипшим не своим голосом спросил он, поскольку глотку нещадно рвали сотни кошек. Надсадный кашель сразу прекратился, изумлённые изумрудные глаза уставились на него силясь узнать. ─ Кион, ты что ли? ─ голос друга был не менее хриплым чем его собственный. В коридоре раздался металлический лязг, а затем чавкающий звук мокрой тряпки, которую бросили на пол. Кион встрепенулся и осторожно выглянул за дверь. Посреди коридора стояла женщина в темно зелёном комбинезоне, в цветастом платке на голове и отрешённо елозила шваброй по окровавленному кафельному полу, оставляя розовые разводы. Ей не было дела до что здесь произошло, у нее была работа и её необходимо выполнять. ─ Там эта... Что делать будем? ─ Молча. Пройдём мимо. Она не заметит, ─ отрывисто ответил Тюрагай, сползая со стола. Ноги после долгого заточения отказывались повиноваться, поэтому друг с грохотом мешка с костями повалился на пол, увлекая за собой капельницу. Стеклянная бутыль весело разбилась, окутывая комнату резким химическим запахом неизвестного содержимого. Чертыхаясь про себя, Кион на скору руку завернул обессилившего друга в его же простыню и почти силком поволок по коридору. Они прошли мимо женщины, во все глаза следя за каждым взмахом её швабры, стараясь не ступать в лужи и не оставлять окровавленных следов босых ступней. Тюрагай еле сдерживался от рвотных позывов, почти полностью повиснув на руке друга. Единственная лестница в конце одного из коридоров вела наверх, в некое подобие слабоосвещенного тамбура с висящими то тут то там серыми комбинезонами и полочкой с аккуратно расставленными респираторами. За тамбуром открывался короткий коридор, заканчивающийся белой дверью и горящей над ней зелёной табличкой "EXIT". Справа из-за приоткрытой двери отчётливо ощущался запах мужского туалета и десяти литров хлорки. Слева в проёме виднелись столы, а небольшой телевизор, висящий напротив двери, передавал только серое мельтешение. В последнем помещении стоял ряд железных шкафчиков, на вешалках вдоль стены аккуратно висела верхняя одежда. На этаже не было ни души. Кион торопливо одевался, тормоша шкафчик за шкафчиком как в тех ночных кошмарах, когда необходимо срочно собраться, чтобы уехать, сбежать от невидимой угрозы, но вещей вдруг оказывается слишком много. Временами замирая, прислушиваясь к звону оцинкованного ведра внизу, Тюрагай пытался завязать шнурки ботинок дрожащими пальцами. ─ Ты хоть умойся, бандитская рожа, ─, кажется, Тюрагай начал потихоньку отходить. Но времени приводить себя в порядок не было. Кое-как вытерев лицо об чью-то футболку, Кион схватил нерасторопного друга за руку и поволок в сторону выхода Бодрящая ясная ночь встретила их невесомой дымкой тумана. Асфальтовая дорожка, окаймленная ровным строем низкорослых цветочков, вела в сторону небольшой будки и глухим запертым воротам. Слева и справа ровным строем стояли поблекшие серые здания, гаражи и прочие сооружения. Горели блеклые аварийные лампы, изливая белесый свет в пушистые клочья тумана. Лелея слабую надежду, что им удаться просочиться, даже если с боем, сквозь блокаду блокпоста, беглецы прокрадывались на запах свободы, стараясь ступать как можно тише, и вообще слиться с туманом. Внутри будки за небольшой перегородкой сидел спиной ко входу охранник и, развалившись насколько это возможно на стуле, смотрел телевизор. Яркие картинки на экране быстро сменяли друг друга, а из обрывков фраз можно было уловить только слова про войну. ─ О, Леонтьев, ты чего домой так рано? ─ спросил охранник, по-прежнему, глядя в телеэкран. Сердце Киона сжалось до размера спичечного коробка, в животе неприятно заворочался ледяной уж, ведь именно в это время он приложил найденный внизу кусок пластика к турникету. ─ Траванулся от борща жены, ─ ответил Тюрагай, стараясь слиться с тенью Киона, спрятаться за его широкой спиной. ─ Ты чего с ней возишься? Давно бы уже отозвал её, пока гарантия не прошла. Вот моя сразу шелковая становится, если пригорожу ей отзывом. Знает ведь... ─ начал рассказывать охранник, всё так же глядя в телевизор. Последние слова утонули в скрипе закрываемой двери. На улице, теряя свет в плотной кроне тополей, пытались осветить дорогу фонари. Изредка, шурша шинами по мокрому асфальту мимо проносились одинокие машины. Не сговариваясь, они пошли налево, прочь от железной дороги и рокота надвигающегося поезда. По левую сторону тускло мерцали светом телевизоров окна одноэтажных домов, справа темнела березовая роща, пробирая холодом до костей. Дорожные знаки не извещали ничего, кроме того, что они были на русском языке. Кион изредка замирал, прислушиваясь к шороху травы, а потом рывком тащил друга по темным подворотням каких-то гаражей, брошенных магазинов, как будто знал этот город уже давно. ─ Я больше не могу, ─ просипел Тюрагай через некоторое время. – Дай присяду, а Обессиленный, он почти висел на плече своего брата по несчастью. Но Кион упорно шёл, стиснув зубы и взвалив друга на спину. Дорога стала опасно заворачивать влево, собираясь сделать петлю и вернуть их к изначальной точке. Решительно свернув на уводящую вправо грунтовую дорогу, они шли теперь по утопающим во тьме улицам одинаковых серых домиков за одинаковыми покосившимися заборами. Под охрипший лай дворовых псов они исчезали в жидких пролесках, чтобы вновь выйти к безымянным домам безымянных жителей. Лишь когда впереди забрезжил робкий рассвет, Кион сжалился и, опустив шатающегося друга на землю, отворил деревянную калитку на окраине пригорода. В тени раскидистой ивы ютился небольшой кирпичный дом. Одичалые хризантемы вдоль тропинки воевали с крапивой за место под солнцем, а многолетние заросли малины образовывали непроходимый бурелом. Окна дома были неровно заколочены листами оплывшей от влаги фанеры, а на входной двери висел большой амбарный замок. На задней стороне дома, за завалом граблей и прочей дачной утвари обнаружилась деревянная дверь, почти сливающаяся со стенами пристройки. Поддев лезвием лопаты запертую изнутри щеколду, Кион притащил Тюрагая во внутрь, на ободранный кошачьими когтями зеленый диван. Дом их встретил сыростью пыли, да скрипом сухих половиц. То тут, то там были разбросаны детские игрушки, битая посуда, учебники и одинокие носки. Что стало с хозяевами дома, покинули ли они его в спешке, или их с силой заставили уйти – сложно сказать. Со стен на них смотрели фотографии счастливой семьи: мама, папа и красавица дочка, и ни слова о том, почему они покинули этот дом. В желудке заурчало: кошки, цепляя когтями стенки внутренностей просили жертвы. Пошуршав, похлопав дверцами шкафов на кухне, Кион сгрузил свою добычу, целую охапку пакетов лапши быстрого приготовления, на белый обеденный стол, стоящий рядом с диваном у окна. Шуршание пакета разбудило успевшего провалиться в сон Тюрагая, из-за чего тот, неуверенно приподнявшись на локте разглядывал теперь небогатый улов. ─ Ты хоть в воде её замочи, сил на тебя смотреть нету, ─ пробубнил он, плюхаясь обратно на скрипучий диван. ─ Иф ты, нефенка, ─ ответил Кион, с набитым ртом сухой лапши. Высыпав в себя последние крохи из пакета, Кион наконец позволил себе присесть рядом на шаткий табурет. По ногам бегало целое стадо неугомонных ёжиков, сводя мышцы судорогой. Но вместе с тем, он чувствовал себя живым как никогда. В отличие от друга, сереющего на глазах. ─ Тюра! А ну не сметь подыхать! Не в мою смену по крайней мере! – он тряс друга, спешно стаскивая с него окровавленную одежду. – Тюра! Ты меня слышишь?! Тюрагай промычал в ответ что-то неразборчивое, закатив глаза под прикрытыми веками. Из места введения капельницы на сгибе локтя по капле сочилась кровь, окрашивая зелень дивана цветами жизни. Организму просто не хватало сил остановить кровотечение. Организм, уставший от адреналиновой дозы, собирался умирать. Кион бросился к бельевому шкафу в углу комнаты и, выпотрошив половину содержимого, вернулся с розовыми детскими колготками. Наложив повязку, он ещё долго бродил по дому, собирая со всех углов одеяла, покрывала и теплую одежду. Взяв на кухне кружку, он целую вечность выжидал пока кран, нагудевшись вволю, наконец не соизволит пустить прозрачную, не пахнущую тиной воду. Размешав в воде содержимое пакетика из-под лапши, он старательно, вытирая время от времени уголки его губ, отпаивал друга. Держа пальцы на его запястье он долго сидел после рядом, вслушиваясь в мышиный писк под половицами. К вечеру состояние Тюрагая стабилизировалось. Усевшись в углу дивана в коконе из одеял, он с удовольствием уплетал тушёнку в белых хлопьях жира. Кион, успевший к тому времени обшерстить весь дом сидел рядом, пытаясь разобраться в найденной под телевизором газете.

"НИЖЕГОРОДСКАЯ ПРАВДА"

─ Нижний Новгород, это вообще где? ─ недоумевающе спросил Кион. ─ Где-то на юго-запад от нашего города, - ненадолго задумавшись, он долго изучал белёный потолок. - Наверное. Хотя сложно сказать. Что Самара, что Саратов, вообще не разобрать, где что на Волге. Это я так, про восстание Разина вспомнил. - И что нам Разин этот твой даст? - Ничего. Сама по себе газета тоже не доказательство, как и информация, что в ней содержится. Даже название нашего города сохранилось только в виде двух обелисков на севере и юге, а посему ты уверен, что Глазов всегда назывался Глазовом? - От твоих умных слов у меня уже мозги кипят... Итак вопросов больше, чем ответов, а ты тут ещё мути наводишь, вумуртов сын! - Ноги у меня сухие, так что я не вумурт! Не-а! - Тюрагай вытащил в доказательство из-под одеяла ногу в шерстяном носке. - А если по-честному... Мимолётная улыбка на лице друга сменилась каменной личиной. Закусив губу и, не вынимая вилки из рта, он прошёлся до дальнего конца комнаты, придерживая одной рукой уезжающие стены. Там, возле тумбы с плоским большим телевизором, он долго рылся в ящиках школьного стола. - Узнать точно мы можем только на вокзале. Но мы даже не знаем в какой стороне вокзал. И вообще есть ли здесь вокзалы? Или на границе города. Но попробуй выйди на большую дорогу... А если мы в Сибири? Тогда можно сразу пулю в лоб. Могут уйти года, прежде чем мы вернемся, - Тюрагай ненадолго замолчал, обречённо разглядывая свою вылизанную до чиста вилку. - А! Нашёл! У любого школьника должна быть карта. И согласно этой карте... Плюхнулись обратно на диван, Тюрагай долго рассматривал разноцветные страницы атласа вертя его то так, то этак, просматривая на просвет, как будто пытаясь прочитать секретное послание среди детских каракулей. Хотя, если и искать тайные знаки, то только в газете. Кион склонился над первой страницей, пытаясь вникнуть в смысл знакомых букв, которые собирались в непонятные слова. На первой полосе газеты под крупным заголовком "Отзыв ─ залог здорового общества" красовалось цветное фото школьницы в синей форме и большими белыми бантами. Она светилась улыбкой во все двадцать восемь зубов и придерживала под руку сгорбленную бабушку - божий одуванчик в летнем оранжевом пальто. Под фотографией много и во всех подробностях рассказывалось про тяжкий труд юнгвардейцев, как они помогают старшему поколению крассмердов и сопровождают их на процедуру отзыва, как они блюдят закон и порядок на улицах этого города. На развороте газеты во всех подробностях и с садистским смакованием рассказывалось о зверствах запада. Подпись к одной из фотографий, на которой изображен солдат, отнимающий шоколадку у маленького мальчика на фоне разрушенного города, гласила: "У Западной Коалиции нет средств, чтобы прокормить своих солдат". На другой фотографии было запечатлено здание с выбитыми окнами и огромной воронкой во дворе. Из описания выходило, что это запад разбомбил свой же роддом, удар по которому произошел в результате ошибки управления ракетой. А ещё была душераздирающая история под фотографией увешенного медалями молодого парня без ног на инвалидной коляске. Про то как при зачистке бункера от подлых западанцев он вовремя заметил растяжку и, не щадя живота своего, успел оттолкнуть командира, тем самым спася его. На заднем обороте газеты пестрели объявления, сводящиеся к тому, что кто-то хотел получить что-то (например, туфли тридцать пятого размера) в обмен на другое (например, на аквариум, без рыбок). А внизу большим красным шрифтом выделялась короткая фраза

"Царь думает о тебе"

- Монархия что ль? - А тебе какая разница? Валить надо и по скорее, - Кион запил в пересохшее от чтения в слух горло целый стакан воды из-под крана. - Мне здесь не нравиться. - Ясное дело, - Тюрагай вздохнув отложил бесполезный атлас с непонятными границами на стол. - Если мы и вправду в Нижнем, то идти надо на северо-восток. Если нет - то идти все равно на восток. Даже если промахнемся - упремся в горы Урала, а там на север. Если найдем ТрансСиб будет ещё лучше. Глядишь к зиме и дойдем...  Белые в мелкий цветочек обои дома окунулись в кроваво-красный саван заходящего солнца. В пору было включить свет, зажечь масляную лампу, чтобы хоть как-то прибавить теплоты и уюта, отгородиться от этого непонятного и страшного мира за Кенером. Но выключатели в пустую щелкали, оставляя их один на один с этим новым миром. ─ Я долго откладывал один вопрос, те тела внизу... ─ спросил Тюрагай, машинально разминая последний кусок белесого говяжьего жира. ─ Я не знаю. Я вообще ничего не помню с наших лесных посиделок. Помню только мужика в военной форме, который целился в меня из автомата и всё... ─ от попыток вспомнить у Киона дернулась щека. ─ Хотя, учитывая сколько крови я выблевал там... Противный комок желчи подступил к горлу. Стоило огромных усилий сдержать рвотный позыв, ведь шанс что они найдут ещё еды был крайне маловероятен. ─ Так я и думал... Мы теперь преступники... ─ задумчиво пробубнил себе под нос Тюрагай, поглаживая пальцами циркониевый браслет на запястье левой руки. ─ С нами была Унябей. Ты её видел? Последовало минутное молчание. И яркое осознание того, что среди этих серых тел могла быть ОНА... ─ Навряд ли, ─ Тюрагай покачал головой, рассуждая сам с собой. ─ Она же в лес убежала. Для неё ёлки, что для тебя семиструнная, родные. Она не пропадёт. А вот нас по что похитили? Ладно. Будем считать, что в том подземелье были не люди. Биороботы, в которых течет красное масло. Да. Так будет лучше. - Угу, - буркнул Кион и отвел взгляд от знакомой до боли полоски металла на руке друга. – Ты спи, тебе сил набираться надо. Под шум капель дождя, барабанящих по шиферу приютившего их дома, под рокот двигателей редких машин, под мерное с хрипотцой сопение друга Кион не смыкал глаз. Сгорбившись за столом, словно стервятник над добычей, он в сотый раз разглядывал надменно доброжелательное лицо школьницы на шершавой странице. Мысли, возникающие то тут то, там стремительно проносились мимо, постепенно закручивая сознание в смертельный водоворот. Ближе к полуночи, стоило дождю утихнуть, как снаружи раздался скрип калитки. Не соседней, а именно их, прямо под окном. Послышались звонкие шаги группы людей. Большой амбарный замок на двери обиженно застонал, заскрипел, но не захотел сдаваться и поэтому остался гордо висеть на месте. По стенам пробежали зайчики фонариков, вынюхивая каждый угол. Тюрагай резко распахнул глаза, как будто и не спал вовсе, Кион же бесшумно прижался к стене, стараясь втянуть, итак, отсутствующий живот. За друга можно было не беспокоится ─ он и без одеяла выглядел как куча тряпья, а его могли заметить. Они смотрели друг на друга округлившимися немигающими глазами и не дышали, страшась издать хоть один звук. Совсем рядом, за стеной шуршал гравий от чьих-то ног, тонкий стук палки прощупывал каждую выемку кирпичной кладки. И казалось в этот момент, что грохот собственного сердца заглушил бы даже рокот грома. Вдруг звуки стихли, а затем замок снова сотрясла чья-то рука. ─ Войнилова, успокойся. Их там нет, ─ раздался звонкий мальчишеский голос. ─ Я, итак, весь мокрый от этой крапивы. Будь они здесь, от крассмердов и мокрого места бы не осталось. Так мне Старшой говорил, эти звери хуже волков, им что кошка, что ребёнок ─ всё еда. ─ Савицкий, ─ гневно воскликнул писклявый голос, принадлежащий девочке. ─ Я Старшому доложу, что ты отлыниваешь от работы. Сказано проверить все заброшки на районе - надо выполнять. Ладно, пошли. С утра ещё линейку у мелких принимать. Не успеем всё проверить - сам будешь рапорт писать! Пронзительно скрипнула калитка, звук шагов стал отдаляться, постепенно сходя на нет. Кион прильнул к окну, к небольшому просвету между фанерой и рамой: сквозь мутное стекло виднелись уходящие вдаль по улице под светом фонарей тёмно-синие спины детей в белых беретах. ─ Валим, ─ сказал Тюрагай полушёпотом, после того как отсчитал пять минут тишины. ─ С наступлением вечерних сумерек. Хорошо я на щеколду закрылся... Малолетние утырки... Ты понимаешь, что здесь вообще происходит? Почему я стал бояться каких-то малолеток? ─ уголки его губ пошли волнами словно у рассерженного зверя, обнажая большие с детства клыки. Весь день они провели в сборах. В кладовке отыскался хороший походный рюкзак, от которого несло рыбой за три версты, и разная мелочь, пригодная при выживании. Там же нашлись два брезентовых дождевика болотного цвета, причём один из них был явно женский, и поэтому достался Тюрагаю. С остальным повезло меньше ─ одежда либо не подходила по сезону, либо была не по размеру. Другого выхода не было, кроме идти в той одежде, в которой они сбежали, пусть она и мало подходила для похода. С едой было сложнее - тех скудных запасов из лапши, пары консервов и пакета гречки хватило бы только на пять дней, не больше. Поэтому Кион долго примирялся к кухонным ножам и наконец выбрав один, который точно не выскользнет из рук, старательно примотал его к левой руке женскими капроновыми колготками. Вымыв посуду, сложив все оставшиеся вещи по местам, собрав с собой образовавшийся мусор, парни вышли из дома, аккуратно задвинув на место щеколду с помощью гвоздя.  Не серчай, мы взяли лишь самое нужное. Спасибо за то, что приютил нас, — прошептал Тюрагай, прислонившись лбом к холодному кирпичу дома. - Надеюсь хозяева не слишком расстроятся, что я им диван испачкал... ─ Кебит возьмась! – прорычал Кион, отплевывая противный привкус клопа, пробивающий до самых мозгов. Тюрагай гневно зашипел на друга, отчего отбил всякое желание и дальше подъедать спелые ягоды малины. Улица встретила их злобным тявканьем одинокой псины за забором, сбитым из металлической сетки. В лужах разбитого как после войны асфальта уныло отражалось закатное солнце. ─ Если нам придется форсировать Волгу, я этого не вынесу, ─ заключил Тюрагай, оборачиваясь на закатное солнце и сверяясь с найденным компасом. ─ Я так и не понял с какой мы стороны от неё. – Да будут же мосты, наверное, — Кион закинул в рот последнюю горсть наспех собранной малины. – Ага, и с блокпостами, и с паспортным контролем, на которых у нас нет документов. Может страна уже и не страна вовсе, и мы окажемся в итоге на границе двух конфликтующих областей? – Тогда пойдем лесами. В первой что ли? Кион воодушевленно шел по улице размашисто переступая через лужи. Все мысли о том, что они беглецы и что их могли разыскивать, меркли перед ощущением свободы нового путешествия с другом. Частный сектор всё не желал кончаться. Отбросив на край сознания мысль о том, что они ходят кругами, парни рассматривали дома за неухоженными заборами. Через один брошенные, здания стояли печальными истуканами, призраками прошлого. Впрочем, совсем как в их родном городе. Мимо по улице засеменила женщина средних лет в простом коричневом платье. Опустив глаза, она на автопилоте зигзагами проходила заминированную лужами дорогу. В мятом полупрозрачном пакете при каждом ее шаге жалобно звякали две стеклянные бутылки с чем-то белым. Навстречу шли ещё люди, но все так же они смотрели себе под ноги и не обращали на путников никакого внимания. И всех их объединяла красная повязка на правой руке с изображением пупырчатого круга. Возле продуктового магазина с вывеской на двери "закрыто" парни встретили мужчину с культей вместо правой руки. Ребенок, маленькая девочка с непослушными белыми кудряшками, совсем как у Унябей, почти бежала рядом, то растягивая, то ослабляя поводок, ведущий от ее запястья к поясу отца. Он что-то перебирал в здоровой руке, недовольно бурча себе под нос, и совсем не обращая внимания на дочь, а она тем временем открыв рот, не отрываясь смотрела округлившимися глазами на парней. Она уже было потянула отца за полу футболки, как тут раздался противный металлический скрежет, заставляющий непроизвольно зажать ладонями уши. ─ Внимание! ─ голос, по которому нельзя определить ни пол, ни возраст, объявил ─ Комендантский час действует с двадцати двух ноль-ноль и до пяти утра. Крассмерды, замеченные на улице во время комендантского часа, будут привлечены к системе отзыва. Мужчина, услышав первые слова, схватил здоровой рукой дочку в охапку и стремглав бросился в сторону узкого прохода между двумя участками. ─ Да что это такое? Кто эти крассмерды? Что за отзыв? Вопросы накапливались как снежный ком, а отвечать на них никто не собирался. Сильное желание выйти наконец из этого ненормального города и здравый смысл не впутываться ещё больше в неприятности заставили перейти на мелкую трусцу. Ныряя по неприметным в темноте тропам, они с размаху натыкались на патрули школьников в белых беретах и только чистая случайность - залаявшая на детей собака или проезжающая мимо машина могли заглушить треск сминаемых при попытке скрыться мусорных куч и ветвей кустов. Когда над горизонтом замаячил маленький белесый шарик Венеры спасительная тьма лесополосы скрыла спины беглецов за своей почти черной листвой. Теперь до самых утренних сумерек, когда выпадет первая роса, они могли передвигаться почти не скрываясь. Под раскидистой вербой Тюрагай без сил рухнул в высокую траву. Свернувшись калачиком, он усердно растирал ушибленное при одном из редких падений колено при этом не переставая причитать и охать. ─ Я не выживу... ─ Цыц! ─ Кион вынул из рукава нож и всучил его в ослабевшие пальцы друга. — Вот те нож. Если что - кричи. А я на ту берёзу на пригорке слажу, посмотрю, что да где. Всё. Сторожки рюкзак. На вершине дерева, чуть покачиваясь под лёгким ночным бризом Кион долго всматривался в тьму горизонта, куда они держали путь. Если и была там страшная Волга, то её было не видать в ночи. Сзади мерцали огни чужого безымянного города, спереди спасительной мглой чернел лес, за которым где-то там за горизонтом их ждал родной город.