Люди ненастоящего города

Писк. Тоненький писк на самой границе слуха. Он не раздражал, но в тоже время все мысли были только о нём. Последнее, что помнил Тюрагай, это острую боль между лопаток и большие, наполненные яростью глаза своего друга, что сидел напротив. А затем наступила тьма. Мягкая, всепоглощающая тьма, в которой было уютно как в далеком детстве, когда он засыпал под пуховым одеялом под весёлый треск печки. Послышался голос, немного хриплый и ржавый, как будто уши изнутри процарапали старым гвоздем. Слов было не разобрать, но в то же время общий смысл некоторых фраз более-менее воспринимался. В глаза ударил яркий свет, волной боли прокатываясь по сознанию, гася все мысли, что еще не успели зародиться в его голове. Что-то вспороло кожу на предплечье, и он снова погрузился в спасительную тьму. Иногда Тюрагаю казалось, что он ползёт по болоту. Зеленая амиачная жижа забивалась в рот, заливала глаза тонкой серной пленкой, сквозь которую был виден лишь маленький клочок света, так похожий на солнце. А стебли рогоза цеплялись за руки, раздирая их. Иногда Тюрагаю казалось, что он находится в холодном и темном погребе. Он лежал на чем-то металлическом, покрытым слоем склизкой плесени, а кожу щекотали тысячи ножек маленьких шилохвосток. Казалось, этот кошмар продолжался вечно, всё время, подкидывая всё новые и новые сценарии. Осознание действительности произошло как всегда неожиданно. Отчётливый звук соприкосновения оцинкованного ведра с водой и каменного пола заставил открыть глаза. Первое что он увидел это белый, без единой трещинки потолок, сквозь который лился холодный свет.  Пока он рассматривал потолок, справа мелькнула тень. Скосив до предела глаза, ибо голова была жёстко закреплена, он заметил сгорбленную фигуру женщины в тёмно-зелёном комбинезоне. На её правой руке выделялась алая в цвет крови повязка с изображением белого круга. Сальные пряди светлых волос беспорядочно выбивались из наспех повязанного цветастого платка. Белое бескровное лицо не выражало эмоций. Маленькие серые глаза смотрели сквозь него сверху вниз, как бы оценивая, достойна ли эта грязь её внимания. И, не проронив ни слова, женщина взяла в руки швабру и принялась елозить ею по полу. ─ Ше… ─ прохрипел Тюрагай. Он с трудом разорвал запекшуюся корку на губах, язык плохо повиновался и был больше похож сушеную воблу. Уборщица обернулась и теперь смотрела прямо на него полным ужаса взглядом. Медленно, не отрывая от него глаз, она начала пятится назад и, споткнувшись об своё ведро, с грохотом скрылась из поля зрения. Спустя пару секунд возни на полу он увидел лишь её удаляющуюся спину в красных пятнах. Что это за женщина и где он вообще находится? Ответ был где-то рядом, но додумать мысль до конца не дал грохот резко открытой двери. Звук тяжелых шагов заглушил уже знакомый ржавый голос. Последнее, что увидел Тюрагай перед тем, как что-то острое в очередной раз вспороло ему предплечье, это человека в серебристом защитном комбинезоне и в черном респираторе, закрывающим всё лицо. На сей раз кошмаров не было. Сознание оставалось ясным и позволило разобраться с мыслями. Как в том дешевом детективном романе, который он однажды откапал на чердаке своего дома и решил скоротать вечер за его прочтением. Его похитили. В этом не было сомнений. Кто, куда и зачем? На этот вопрос ответа не было. Он не узнал уборщицу, значит, он находится за пределами Кенера. Ведь, несмотря на свой затворнический образ жизни, он помнил лица всех людей, когда-либо встречавшихся ему. Его голое тело, прикрытое невесомой простыней было намертво прикреплено оковами к столу. Стальные ленты настолько плотно прилегали к коже, что не давали шевельнуться ни на миллиметр. Даже пальцем. Его пытали или ставили опыты над ним. Хотя он не чувствовал боли на данный момент, он сомневался в целостности своего тела. По материалам из одного толстенного фолианта по медицине такое вполне могло быть. И эти бурые пятна на зелёном комбинезоне, так похожие на кровь, отлично дополняли картину. С определением времени, прошедшего после тех злополучных посиделок у костра всё было плохо. В промежутках между кошмарами он проваливался в глубокое беспамятство. В моменты прояснения, когда открывал глаза, с потолка все так же лился холодный белый свет, нисколько не меняя яркости. Ему не давали ни еды, ни питья. Но во рту стоял противный вкус крови с тонкими нотками мяты. Странное сочетание. Как ни странно, есть ему не хотелось совершенно. Или организм слишком устал, чтобы что-то хотеть? Но больше он беспокоился за судьбу своего друга и Унябей. Фантазия сразу начала рисовать страшные картины её заточения. Чтобы остановить табун мыслей Тюрагай закусил нижнюю губу. Он не почувствовал боли, лишь осознал, что крови во рту стало еще больше.