Люди ненастоящего города

Нос чуял смерть. В холодном мраке таёжных лесов сквозь пелену мельчайших капель тумана в памяти вспыхивали те самые золотистые глаза, наполненные какой-то отрешенности. Они никогда не желали зла, но сейчас под их неустанным взором хотелось просто застрелиться, чтобы не терзать свою проданную дьяволу душу. Такие мысли возникали у каждого, кто глядел на этот зубастый частокол дремучих елок, нависающий над Базой. Не смотря на старания лесорубов, каждый год расчищающих охранную полосу вдоль бетонного забора, лес вновь и вновь предпринимал попытки к штурму. На сей раз в сильную бурю, что прошлась свинцовым катком пару ночей назад, повалило одну из елей вместе с секцией забора. Дерево распилили на дрова, но брешь в стене продолжала зиять зловещим нутром. На поваленной бетонной плите сидел несший караул круглолицый якут и старательно, не обращая внимания на приближающийся чеканный шаг командира, закручивал самокрутку из пожелтевшей газеты, поминутно отмахиваясь от кровожадных оводов. ─ Смирно! Старшина, доложить обстановку! Почему до сих пор не заделали?  ─ рявкнул Виктор, как и полагает начальству. ─ Ждём группу с кирпичами, товарищ командир, ─ ответил якут, вставая в стойку смирно. – За время дежурства происшествий не было. Только заяц. Заяц передан в пищеблок. Старшина был одним из тех немногих новоприбывших, кто до сих пор сохранял радость к этой жизни. Вот и сейчас он стоял и весело щурился на затянутое пеленой облаков солнце, словно находился сейчас не в заказниках у самого чёрта, а на приморском курорте и наслаждался шумом прибоя да криком взбаламученных чаек. Такие люди раздражали Виктора, заставляли вспоминать то светлое в его прошлом, что давно хотелось похоронить под стокилограммовой мраморной плитой. Но вместе с тем он понимал, что на таких людях, как этот якут, База до сих пор держится на плаву, не утонув в крови сошедших с ума сослуживцев. ─ Старший сержант Кременчук перед отъездом сказал, что здешние крассмерды слишком бедные, и поэтому будет сложно найти кирпичи. Возможно, вернутся только завтра, ─ предположил сержант, продолжая весело щурится. ─ Сколько раз повторять! ─ в глазах Виктора вспыхнули искры. ─ Никаких крассмердов не существует. Они такие же люди, как и мы, и наша работа их защищать от этих тварей за забором. Твое счастье что звери перестали прорываться через забор. Ещё одно упоминание новояза и будешь в противогазе за забором собирать девятьсот девяносто девять хвоинок. Намёк понятен? ─ Так точно, товарищ командир! ─ ответил якут, нисколько не страшась наказания. Хотя у других на его месте уже начинал дёргаться глаз. Не в силах больше наблюдать веселую физиономию сержанта, Виктор направился по своему привычному маршруту утреннего обхода территории. Проходя мимо гаража, мужчина ненадолго остановился возле стены памяти, возле десятков имён, выведенных красной краской на черных кирпичах. Большую часть этих людей он знал лично: кто пропадал без вести, кто возвращался в мешках, а кто просто по-тихому истончался, превращаясь в тень. Самым первым в списке было имя его предшественника, полковника Льва Андреевича. По информации рапортов, он погиб в первые же дни, защищая ученных. А потом следовала череда безумных лет, когда никто точно не знал, что делать с этим чёртовым городом. По мнению Виктора следовало сразу сбросить бомбу или запустить несколько Тополей, а не оставлять этих тварей в заповеднике под пятиметровым стальным забором. А База? Во что они превратили прекрасную воинскую часть? Перекопав всё и вся зарыли всё под землю, присыпав сверху песочком. Как будто есть оно спасение, под землёй. Впрочем, уже сделанного не воротишь, и раз уж он решил отдать долг Родине здесь, грех сожалеть об этом. Следующей по пути была псарня. Хотя псы спокойно прогуливались по всей территории, конуры для них были выстроены в ряд под навесом вдоль дальней стены между гаражом и пищеблоком. Утренняя кормёжка вот-вот должна была начаться: долговязый повар сноровисто разливал черпаком баланду по мискам, а дрессированные немецкие овчарки терпеливо ждали, каждый на своем месте. Только когда последний черпак, собрав остатки варева по стенкам большой кастрюли, заполнил последнюю миску, после команды повара "можно", псы бросились к еде. ─ Картошка да рыбья требуха? ─ спросил Виктор, чуя въедливый аромат рыбы не первой свежести. ─ Так точно, ─ подтвердил повар, повернув в его сторону худое в редкой щетине лицо. ─ Бонни нездоровится, со вчерашнего дня ничего не ела. Кабы не померла часом. От удивления Виктор повел правым ухом. Здесь никто старался не обращать внимания на эту особенность командира, а если у новеньких и закрадывалась мысль улыбнуться, видя шевеление ушей, то он их сразу же отправлял считать хвоинки.  Бонни, шестилетняя сука с рассеченным надвое левым ухом, и вправду лежала, опустив голову на передние лапы и наполовину высунувшись из своей будки. Большими не моргающими глазами она смотрела на приближающегося хозяина, на своих двухмесячных щенков из последнего помета. Они ещё ничего не понимали, скулили и тыкались своими маленькими мордочками в опадающие при каждом выдохе мамины бока. Не отводя взгляда от пронзительных бездонных глаз, Виктор достал из набедренной кобуры свой верный "Бердыш". Возведя затвор, он смотрел через прицел пистолета на расфокусированный лоб собаки. В его движениях не было никакой жалости, а уж тем более жестокости, лишь холодный расчёт, лишь сведение дебета с кредитом, поскольку еда была в дефиците, а Бонни, итак, уже сделала всё что могла. Память услужливо подняла со дна воспоминания, как он пять лет назад лично сверяясь с показаниями У.Р.О.Д.а натаскивал овчарку находить очаги аномального поля там, за забором. Техника техникой, но в таком тонком деле как собственная жизнь командир Базы предпочитал полагаться на живое сознательное существо. К тому же как позже выяснилось, псы в отличие от бездушной железки старались спасти человека, вывести из очага, не давали сойти с ума. Как и Бонни пыталась, когда один из солдат в беспамятстве рассек её ухо боевым ножом. Большим пальцем опустив флажок предохранителя со среднего положения вниз, в режим стрельбы, Виктор нажал на курок. Привязавшийся к собакам повар рефлекторно отвернулся, в ожидании рокового звука стал с напущенным интересом рассматривать свои обгрызенные ногти на руке. Вместе с тем правое ухо командира в удивлении поползло вверх. Оглушительного выстрела не последовало. Черные глаза не остекленели, а всё так же продолжали с собачей верностью смотреть в его черную душу. ─ Что ж, живи, ─ вздохнул Виктор, отвернувшись. Осунувшийся было повар встрепенулся, радостный бросился к Бонни, стал трепать по загривку, почесывать за ушами. Неуставное поведение подчинённых уже не интересовало командира. Если это не влияло на безопасность базы, то почему бы и нет? Да и за ним был грешок по имени Лида, о котором никто ещё не знал. Погрузившись в размышления, он свернул со своего привычного маршрута обхода в сторону зелёных в ржавую крапинку ворот небольшого строения, наполовину поглощенного склоном холма. Отворив скрипучую небольшую дверцу, Виктор уверенно вступил очередное темное царство, пахнущее плесенью и порохом. За пяточком солнечного света, украдкой проникающего в открытую дверь, скрывался невысокий со скругленным потолком коридор, уходящий вглубь и вниз на несколько ярусов. Цепляя пальцами свободной руки хлопья шелушащейся зелёной краски на стене, мужчина прошел мимо груды металлолома покорёженных, вышедших из строя орудий. Возможно, что-то удастся починить, возможно что-то переосмыслить и собрать из неподходящих на первый взгляд деталей рабочий агрегат. А пока они лежали и ждали, корявыми дулами ─ пальцами вгрызаясь в окружающий сумрак словно монстр из ночных кошмаров. По коридорам, аккомпанируя шуршащим шагам эхом разносилась звонкая капель. Никакие перекрытия не спасали от вездесущих грунтовых вод, уже превративших часть старых ракетных шахт в бездонные колодцы, полные ледяной воды. Конечно, были разговоры перенести оружейный склад наверх, соскрести с миру по сусекам стройматериалы на новый ангар, но бессменный хозяин этого места не смотря на все уговоры категорически был против. Отчасти Виктор был с ним согласен, ведь и сам чувствовал себя немного защищённей под землёй, но оружие не должно ржаветь в такой сырости из-за прихоти людей. С пинка отворив железную дверь, отличающеюся от других лишь наличием небольшого смотрового окна, мужчина с головой погрузился в сизое облако сигаретного дыма. Сощурив глаза до в попытке хоть как-то их спасти от едких паров, командир вглядывался в очертания кабинета в поисках прапорщика. Впрочем, он, как всегда, сидел за своим огромным столом, склонившись над внутренностями разобранного Калаша. Тлеющая сигарета задумчиво подергивалась в его зубах, сбрасывая серый пепел на кудрявую сивую бороду. ─ Юрий Геннадич!.. Хоттабыч, мать твою! Твои отсыревшие патроны мне уже поперек горла встали, ─ предъявил командир, со стуком кладя пистолет на стол рядом с затворной рамой автомата Калашникова. ─ Виктор Палыч, ─ прапорщик поднял голову и снисходительно посмотрел на гостя, выдыхая пушистый клуб дыма. ─ У меня все строго по регламенту. Температура, даже психрометр висит. А вот что вы делаете с патронами после выдачи ─ это уже не моя песня. Можешь хоть сейчас проверить ─ ни одного мокрого патрона не найдешь, отвечаю. Последовала неловкая пауза, сопровождаемая эхом далёкой капели.  По небольшому настольному календарю лохматого года с изображением большегрудой девицы с ППШ на перевес вальяжно подергивая усами прошёлся рыжий таракан. ─ Ты когда последний раз из своей берлоги выползал? ─ убедившись, что не к чему прикопаться, Виктор нехотя сменил тему разговора. ─ У тебя, наверное, уже чай со вкусом сигарет течет вместо крови. Сидишь всё время тут, в железках копаешься. ─ Моё здоровье ─ это моё сугубо личное дело, ─ ответил Хоттабыч и, дождавшись пока насекомое покинет общество нарисованной красотки, припечатал таракана кулаком. ─ А что мне снаружи делать? В прошлом месяце принял поставку и не надо больше. А пистолет-то свой оставляй, как раз пора проводить тэ о. Устало помотав головой, Виктор направился в сторону выхода из кабинета. Он немного скучал по тем славным временам, когда они с Юрой, сидели до утра в небольшой курилке возле пищеблока и кормили прожорливых комаров. Как травили страшные как им казалось тогда байки под звук разливаемой по стаканам терпкой бодяги. Но время меняет людей. И не всегда в лучшую сторону. Благодаря оставленной открытой двери сигаретное марево успело немного рассосаться, открывая взору полки с разнообразными коробочками и просто так сваленными запчастями. Взгляд зацепился на стоящую на нижней полке коробку из-под водки, на торчащие из неё провода вперемешку с небольшими, с ладонь, тёмно-зелёными экранами. ─ Э, ты это… ─ прапорщик замялся, подбирая слова. – Я-то ни-ни. Коробка просто удобная. Для железяк всяких. Кстати, У.Р.О.Д последний остался.  Вы что с ними делаете, что микросхемы сгорают подчистую? Я в электрики не нанимался чтоб такую мелочевку паять. ─ А придётся... ─ вздохнул Виктор, прикрывая за собой дверь. Снаружи уже подходила к концу утренняя зарядка: взмыленные парни возвращались с бега по пересечённой местности в пятнадцать кругов вокруг базы. По мнению командира это было лучшее начало дня. За забором, по крайней мере в радиусе сорока километров от него не было ничего опасного кроме собственного страха, но полуобнажённые, в одних портках бойцы каждый раз чувствовали своей кожей эфемерный взгляд, направленный из темноты лесов. Каждый день прилив адреналина заставлял их жить дальше, бороться, а не забиваться в дальний угол в ожидании конца. Выстроившись в небольшие очереди перед летними душевыми, они обсуждали предстоящий обед, точнее делились гастрономическими пожеланиями. Пожалуй, еда была единственной темой, на которую всё без исключения могли спокойно говорить, не замкнувшись в себе и не полезши в драку. После обеда, клестерового картофельного пюре и щучьих котлет с костями, которые потом долго приходилось выковыривать из зубов, и чуть подслащенного черного чая, Виктор в раздумьях сидел в своем кабинете. Схмурив брови он не сводил глаз с желтоватых бумаг ежемесячного отчёта для начальства. Уже несколько лет Генштаб упорно обрезал финансирование, ссылаясь антитеррористическую операцию в интересах государства, но при этом требовал охрану "Объекта 18" любой ценой. Тяжёлые раздумья прервала пронзительная телефонная трель ещё советского аппарата. -Командир! Генеральный штаб на линии! – отозвался шелестом телефонной мембраны слегка взволнованный голос молодого связиста, такого же узника этой тюрьмы, как и он сам. ─ Соединяй, ─ лишь сухо, как при объявлении приказа расстрелять муху, отозвался Виктор. Раздался треск, как будто парочка вредных чертят назло всему свету, танцевала на целом возе сухого хвороста. ─ Товарищ генерал, ─ отбил он давно заученную фразу, ─ позвольте доложить… ─ Отставить, товарищ полковник, ─ перебил скрипучий беспристрастный голос. Никто точно не знал, кому он принадлежал. Поседевшему от сотен боевых операций, но более удачливому сверстнику? Или же омужелой женщине, для которой смертельная опасность и огромная ответственность стали слаще домашнего уюта и тепла очага? Даже пол по голосу определить было невозможно. Но была ещё одна версия, которую все запирали в самые тёмные закоулки сознания, а доставали только тогда, когда даже самая страшная история оказывалась бесполезной. Голос был настолько бесстрастным, что создавалось впечатленье, что это машина, искусственный интеллект, созданный сумасшедшим учёным от безделья, а тот уже сам решил поработить мир, поиграть с людьми в смертельные игрушки. ─ В двадцать три сорок к вам прилетит вертолёт за грузом Альфа. Необходимо обеспечить груз всем необходимым для дальнего следования. ─ Есть, товарищ генерал ─ устало ответил полковник. Виктор хотел многое сказать этому полумифическому генералу. Что не хватает провизии, чтобы прокормить триста человек гарнизона. Что база живёт на скудном питании из рейдов по окрестным деревням. Но кто захочет жить в такой опасной близости от самого зловещего места на земле? Поэтому многие поселения теперь были просто призраками и заросли настолько, что почти сливались с лесом. Что давно устарели или же пришли в полную негодность арсеналы оружия. Но в место голоса в ухе уже звенели одинокие гудки. Что делать? Как дальше жить в этом бункере без права общаться с настоящими людьми, жить в ногу со временем, как быть в курсе всех событий, когда из всей связи только редкие созвоны. Впрочем, он уже привык. Те семь лет, что обещали быть долгими и мучительными в первое время, пролетели за одно дыхание, а за ним другое семилетие, за которым незаметно подкралось следующее. Это только в контракте было написано чёрным по белому, что человек по истечении этого срока может быть свободным словно ветер. На самом же деле это был путь в никуда. Никто не уходил. Не только потому что их уже никто не ждал за этими дремучими лесами. База затягивала. Невидимыми, но от того не менее прочными сетями она опутывала души людей, постепенно пожирая их, превращая в призраков, таких же безликих, боящиеся яркого света скелетов, обтянутых кожей. ─ Объявляй общий сбор, ─ Виктор передал приказ связисту и, не дожидаясь ответа, вышел из своего кабинета, из своей маленькой и неприступной крепости. Коридор, ведущий в общий зал, был на удивление пуст. Грязные, обшарпанные стены давили со всех сторон, норовили превратить в тонкий кровавый блин. Сколько таких было? Сколько людей пропадало так без вести в этих стенах? Порой создавалось впечатление, что это никакой не подземный городок, не крепость, созданная чтоб спасти и уберечь слабых людей, а клетка, неведомо кем созданная, может и самой тьмой, но от этого не менее крепкая и смертоносная. Мужчина остановился в задумчивости, он не боялся темноты, но глядя в глубь коридора внезапно почувствовал холодные прикосновения страха под своей кожей.  Ради экономии выкрутили лампочки через одну, и теперь впереди была тьма, уверенно пожирающая мёртвенный белый свет, сереющий у самых ног. Подминая под себя носки берцев, она лениво взбиралась, перебирая упругими щупальцами, вверх по штанине. То, что таилось там, на расстоянии вытянутой руки, заставляло дрожащую душу забиться саму в себя. Тот самый страх, что сковывал грудь, не давая вздохнуть, что приходил каждую ночь во сне и просто смотрел, глаза в глаза, как будто что-то говорил. Вот и сейчас ему мерещился он во тьме, эти янтарные немигающие глаза существа, которого он убивал. Был как раз послеобеденный перерыв и из общего зала, раздавался перебор гитарных струн и чей-то хрипловатый голос рассказывал уже всеми известную историю, но в который раз она звучала по-новому:

Раскрыв глаза, я вижу сон Тёмные стены, и ты как мираж Простираешь по мне руки, Спаси! Спаси и помоги! Но рушатся стены, обнажая плоть Тёмно-красные жилы, но пустые глаза Рвут мою душу, я не в силах спасти Где-то там высоко Тмит солнце небеса Но свет в глазах девчонки Той что ждёт тебя всегда Не угаснет никогда Так бей, солдат, и помни слово: Каким ушёл, таким вернёшься ты домой. Тьма вокруг, тьма внутри меня Сжирает душу, оставляя прах Умри, паскуда! Сдохни! Но волчьи глаза встретят меня На перепутье дорог они повели по одной Всё ниже в землю, глубже, раздирая плоть. Прощай, Амиго, я буду скучать.

Резко распахнув с ноги дверь, командир окинул взором зал, своего приказа по системе внутреннего оповещения он не слышал, а, следовательно, почти весь гарнизон, за исключением нескольких часовых и с десяток смертников, прочёсывающих забор Объекта, всех стоило отправить считать хвоинки за подобное разгильдяйство. Но людей и так мало, а здравомыслящих и того меньше, поэтому приходилось мириться, учиться закрывать глаза. Потому что, если падёт База, весь мир рухнет в объятьях когтей этих тварей. ─ В одну шеренгу становись! – рявкнул он во всю мощь своей не дюжей глотки и нерачительно медленно, чеканя шаг, вышел из тьмы коридора на светлое пространство в центре зала. Все вскочили со своих мест: гитарист бережно положил свой инструмент рядом с собой и, спешно застёгивая гимнастёрку, первым подбежал к командиру, за ним пристроился рядовой, украдкой вытирая жирные пальцы и пряча в пол подозрительно яркие глаза. ─ Разгильдяи! Сегодня вы поёте песни, завтра вас сожрут на завтрак и не подавятся! Теперь он был собой, жестким, не знающим пощады и какого-либо сострадания, человеком-скалой, без прошлого и чувств. Каждый из них, стоящих сейчас прямым строем перед ним, был лишь пушечным мясом, приманкой для тварей. Конечно, многие из них осознавали в уме подобный расклад, но как пленники этого мирка они были лишены какой-либо воли. Всем своим сознанием они уже давно смирились с участью, но их душа тем не менее продолжала верить в светлое будущее, в свою любовь, что уже давно отдалась другому. ─ Поступила разнарядка на груз Альфа до полуночи. Петров! Анистеренко! ─ названные слегка повернули головы. – бегом к Хоттабычу, выступаете ровно в три. Коваль! Ты тоже отправляешься. Где разведгруппа? Невысокий мужчина, на угловатых скулах которого выступала недельная щетина, сделал шаг вперёд и оказался почти рядом с командиром. ─ Связь с группой потеряна два дня назад, ─ отчеканил он и, взглянув в ледяные глаза командира, развернулся, не дожидаясь приказа. А что тут ещё оставалось делать? Группа, вышедшая пять дней назад, должна была прочесать забор, выявить, где это только возможно лазы и по возможности залатать их. Но самая главная и самая опасная миссия этих групп – это внедрение за забор и сбор фактов и информации о тварях. Не будь этих бесстрашных ребят, то вся база вконец впадёт в тёмное средневековье навстречу суевериям и охоте на ведьм. ─ Разойдись. Вот и всё. Приказ предельно ясен и поэтому Петров и Анистеренко прошлись по кругу товарищей, пожимая всем руки, словно прощались навсегда. Может быть так оно и было, а может быть и нет. По сути, все суеверия – это лишь набор движений, признаков, которые человек призывает, чтобы успокоится, быть уверенным в ближайшем будущем. В этом нет никакой магии, лишь тонкая психология человеческого подсознания. Конечно, во многих случаях она помогает, помогает успокоиться и сделать что надо и как надо, но существуют приметы, вбитые народу кругами свыше, призванные управлять неугодным и столь своенравным населением. Коваль же ни с кем не прощаясь, даже не посмотрев в их сторону, направился к выходу из зала. Может быть, это тоже была примета, только его, особенная, а может он и не имел здесь друзей или совсем потерял себя в этом бетонном мешке. Всё могло быть, но главное, все они были мастерами своего дела, пусть у каждого был свой маленький псих, так было даже интересней и не позволяло плесневеть душам в этом гиблом месте. Напоследок осмотрев своих подчинённых, Виктор резко развернулся и, отточенным строевым шагом направился прочь в свой кабинет. Он любил различные формальности, привитые ему зубастыми командирами в годы службы ещё в составе основных войск союза, они не позволяли сломаться, слиться с безликими тенями в тёмных углах. А может быть, он уже потерял себя и пляшет сейчас танец смерти под чужую дудку.