Люди ненастоящего города

Большое лазурное облако опустилось на её город. Она бежала в этом тумане, не видя ничего вокруг, раскинув пошире руки и запрокинув голову так, что видно осталась только маленькое личико с острым носиком. Маленький осколок разума твердил ей, что она бежит по большой улице, что ведёт к большой площади. Всё остальное сознание маленькой девочки говорило ей, что глаза не врут, и она взаправду бежит по сказочному Небесному Городу, который стоит на большом белом облаке. На встречу вышел сказочный серебристый тролль с одним единственным большим глазом почти на всю голову. Девочка не боялась его, потому что в Небесном Городе на облаке могли жить только добрые и хорошие существа, иначе они бы давно провалились и упали на землю. Злых облако не держит. ─ Девка? – спросил тролль скрипучим голосом. ─ Нет, тот пацан, ─ ответил другой тролль, что стоял неподалеку под небесным деревом и зачем-то водил по нему странной палкой. Девочка остановилась, заинтересованно выглядывая из хлопьев облака, пыталась понять смысл разговора троллей. Но как непонятны ей были речи загадочных существ, так и их поступки. Зачем им нужен был принц? Этот рыжеволосый юноша, что шёл навстречу, неся в руках большую банку берёзового сока. Что он сделал им плохого? Маленький разум девочки бился в истерике, пытаясь понять, почему облако держит на себе таких злых троллей. Один из троллей, тот, что хотел подойти к ней, ухватил принца за плечо и что-то прокричал на непонятном тролличьем языке, на что юноша попытался резко вырваться из крепкой хватки. Большая банка березового сока выскользнула из рук и разбилась, разнося брызги воды на всю округу и заставив девочку отпрянуть. Но сердце маленькой принцессы было очень добрым, и поэтому она потянулась за волшебными рукавичками, чтобы собрать сок. Пушистые белые варежки с запахом пушистого снега были всегда при ней. Сок не должен был проливаться. Не должно быть в Небесном Городе печалей и разочарований. Все должны быть счастливы. Она хотела их образумить, но детский крик, от которого замирают все без исключения взрослые, застрял большим липким комком в горле. Большие, как два маленьких земных солнышка, глаза замерли, не в силах оторваться от ужасного зрелища, что развернулось в десятке шагов от неё. Разговаривать больше было не с кем. На месте рыжеволосого юноши королевских кровей стоял зверь. Тугие мышцы бугрились под его загорелой кожей, острые когти рвали тролля на части, не оставляя тому ни единого шанса. Светлая сказка со счастливым концом пошла по тёмной тропе. Детство кончилось, так и не успев начаться. ─ Ульяна! С тобой всё хорошо?! –  взволнованный женский голос просочился сквозь клочья тумана. Мягкие, слегка дрожащие руки подхватили девочку и покрепче прижали к рвущемуся из груди сердцу, быстрые ноги матери побежали по затопленной туманом улице, спасая ценное сокровище. Большие детские глаза смотрели назад, не в силах оторваться от увиденной картины. Изуродованное, почти неузнаваемое тело тролля, её нисколько не смущало. Наоборот, девочка заворожено, даже с некоторым интересом наблюдала как кровавые щупальца тумана осторожно, будто боясь ошпариться, обхватывают куски плоти, заключая их в призрачный кокон. Но ещё больше девочку поразили те глаза принца, что молча смотрели ей в след. Золотистые волчьи глаза, наполненные вселенской печалью. Серебристые тролли вырастали отовсюду. Казалось, их числу не будет конца. Каждый новый рывок принца, что пытался убежать, отражался вспышкой ярости в сердцах этих существ и веером пуль, летящих в его спину. Но металл каждый раз пролетал мимо, не причиняя тому вреда...

***

Длинные белые пальцы с треском на всю округу переломили тонкий ивовый прутик. Две половинки, мерно вращаясь, канули в мутных водах Чепцы. Казалось, в этой пропитанной кровью и страданиями реке не отражалось ничего кроме низкого сумрачного неба и тех самых золотистых волчьих глаз из далёкого детства. Сложно сказать, что случилось тогда в Небесном Городе и кто был в этом виноват. И что было более реальным? Воспоминание Ульяны или этот миг, когда она, взявшая другое имя, стояла, облокотившись на чугунные перила моста? Насколько же сильны должны быть люди чтобы всё забыть и просто продолжать жить? Бросив взгляд по ту сторону моста, куда течение должно было унести обломки прутика, Унябей невольно засмотрелась на ныне заброшенный административный корпус Завода, что как гора возвышался в той части города, подпирая собой небеса. Да, она видела старые фотографии, на которых сохранился облик того района, но разум отказывался верить в былую жизнь этого места. Сотни раз, закрыв глаза, сознание пыталось вообразить людей, изо дня в день спешащих на работу на очередную смену, но отчётливые лики смывала очередная волна неверия, превращая видение в одну сплошную пелену сумрака. Сколько жизней в один прекрасный день не стало? На этот вопрос уже никто не сможет ответить. Пусть Книжник разбирается, почему на всех фотографиях изображен ненастоящий город, где ненастоящие люди разыгрывают ненастоящую жизнь. Конечно, отдалённым кусочком сознания Унябей понимала, не могут люди, жившие на этом месте испокон веков, просто так исчезнуть, не оставив после себя какого-либо реального следа, который не смогут стереть ни игра лихого ветра, ни бичи коварных дождей, ни суровые январские морозы. Но вокруг плыли одни миражи. И даже эта черноголовая чайка, что так пронзительно кричала, разрезая своими острыми крыльями воздушное пространство, тоже была нереальной. Устало вздохнув, девушка подобрала с земли свой рюкзак. Вплетенные в волосы пятнистые перья весело взлетали под резкими порывами ветра, как будто подгоняя. Как-то Кион хотел было пошутить что она хладнокровно общипала бедную птичку, за что получил колючий взгляд и несварение желудка на весь оставшийся вечер. Каждое перо было подарено богами. С каждым пером, была особая история, всё больше открывающая глаза на иллюзорность этого мира. За мостом открывался дремучий мир вечной борьбы Нюлэсмурта и вумуртов. Каждую весну река нещадно топила окрестные земли так, что оставалось только тоненькая лента серой дороги. Но березы каждый раз стойко переживали половодье, расправляя свои изумрудные кроны на зло соседу. А люди... они всегда ко всему приспосабливаются. Так и сейчас неподалеку виднелись белые фигуры, споро собирающие ароматное сено на пойменных лугах. Под доносившуюся бодрую песню работников девушка неохотно сошла с дороги и, пригнувшись, пробиралась, с каждым шагом отвоевывая с чавканьем свои сандалии обратно, по заросшей крапивой придорожной канаве до спасительного поворота дороги. Лишь дойдя до кустов, загораживающих от неё поле, девушка с облегчением вернулась на асфальт. Самый трудный участок пути, когда её, известную тунеядку, могли увидеть и приставить к граблям, был успешно преодолён. У каждого была своя работа, в том числе и у неё. На ходу выпутывая цепкие цветы репея из непослушных белокурых волос, девушка слушала негодующий шепот деревьев. Им тоже не нравилось то, что готовил для них всех Куазь. С чего вдруг богу ветров устраивать бурю среди бела дня в то время, когда весь честной люд был занят работой? Как бы в насмешку над силами природы из-за переплетения ветвей выглянул очередной мираж ненастоящего города: посеревший от влаги и времени обелиск. Издалека его можно было принять за стену какого-то уцелевшего здания, но шесть букв, растянувшихся на всю длину кровавым шлейфом приковывали взгляд, заставляя каждый раз вновь и вновь вчитываться, смакуя на языке, пытаться искать сокровенный смысл простого на первый взгляд слова «ГЛАЗОВ». Сразу за обелиском, словно бедный родственник, пришедший просить в долг, притаилась небольшая деревушка. Отсчитав ровно пятьсот шагов по уходящей от селения на восток дороге, Унябей решительно направилась в придорожную чащу, мурлыкая себе под нос слова веселой песни.

Я колдовать, как мать, умею

Глухою ночью за гуртом,

И ржи колосья онемеют...

Я колдовать, как мать, умею -

И совы сонные не смеют

Тогда кричать в лесу густом!..

Я колдовать, как мать, умею

Глухою ночью за гуртом.

 Там, где ещё недавно было непроходимое колючее царство молодого ельника и крапивы, нашлась еле заметная тропка, заботливо огибающая большие шапки муравейников. Стройные белоствольные березы и набирающие цвет рябины постепенно сменились хмурыми костлявыми елями. Вскоре казавшаяся бесконечной тропинка упёрлась в большой замшелый валун, оставшийся ещё со времен игрищ Алангасаров, древних великанов, живших на этой земле. Оставив опустошенный рюкзак на мягком ковре мха вместе с аккуратно сложенной мирской одеждой Унябей в одной длиннополой рубахе из беленого льна, повязав расшитое священными узорами полотенце на голову, пробралась сквозь высокие, в человеческий рост, заросли иван-чая. За нежно розовыми ароматными цветами открывалась небольшая поляна, в центре которой величественно возвышалась большая ель, от корней которой, словно непоседливый ребёнок, весело сбегал родник. Казалось, на своих пушистых лапах она держала грозные тучи, и только благодаря ей они ещё не упали на землю. Осторожно ступая босыми ногами по нежной траве, девушка с замиранием сердца подошла к величественному дереву. ─ Мать лесов наших, ─ воззвала Унябей, прикладывая ладони к тёплому шершавому стволу. ─ Прими подношение. Задержи бурю. Позволь людям завершить дневную работу. Отступив от дерева, девушка развернула небольшой тканевый свёрток, принесённый с собой. В иные времена Унябей преподносила каравай свежеиспечённого хлеба, раз в год, перед началом посевных работ для жертвоприношения шла белая утка. Жертвовать красного быка, как того требовали древние обычаи, и при этом оставаться в тени своего безумия было невозможным. Поэтому, завидев на небе первые всполохи темной бороды Куазя, пришлось срочно сварить пару яиц, единственное что отыскалось в закромах. Разбив яйца об свой локоть, ибо это была плохая примета и попросту святотатство разбивать яйца об кору священного дерева, Унябей положила одно яйцо на старый трухлявый пень, торчащий неподалеку, второе съела, а скорлупу поделила поровну. Одна половина была отдана лесным птахам, что уже вовсю кружили над головой, вторая была закопана в землю под слой рыжих опавших иголок. За яйцами настала очередь кумышки из отцовской фляжки. На силу проглотив дурную, настоянную на цветках полыни, огненную жидкость, Унябей без сил упала на колени, расплескав остатки на корни священной ели. По крепости её напиток был немногим слабее того, что обычно подавался на гулянья, но каждое моление заканчивалось неудержимым потоком слёз непривыкшего организма. Хватая ртом воздух, девушка стала ждать. Спустя некоторое время на поляну вышел зверь, ломая сухие нижние ветви елей. Неспешно подойдя сзади к человеку, он обдал затылок ярким ароматом земляники из приоткрытой пасти. Это была медведица. Не шелохнувшись Унябей, наблюдала краем глаза как к пню недоверчиво подходит юный медвежонок. Понюхав яйцо, он вначале фыркнул, но после материнского рыка, с удовольствием его съел. Стоило косолапому семейству удалиться под треск ветвей, как ветер, начинающий было уже пригибать верхушки берёз, стих, а небо, наливающееся чернотой, посерело. ─ Спасибо, ─ вытирая слёзы поблагодарила девушка. Дрожащими пальцами она повязала белую льняную ленту на одну из нижних ветвей великой ели. Среди множества посеревших от времени и дождей лоскутков, эта ленточка выделялась своей невинностью и чистотой. Унябей уже и сама не помнила сколько раз обращалась к Богам. И даже тот самый первый раз успел покрыться былью. Порой городские удивлялись неожиданному повороту событий, кое кто даже начинал что-то подозревать, но никто не связывал происходящее с ветренной, не от мира сего девкой. А Боги молчали. Боги ждали. Ведь было еще свежо в памяти предательство их детей, пошедших, словно рабы, за распятьем. ─ Раз буря откладывается до ночи, можно пока пособирать мухоморчики, ─ сказала Унябей янтарного цвета овсянке, что сидела на ветке и наблюдала за переодеванием человека. ─ Конечно, вероятность что кому-нибудь они понадобятся не велика, но всегда можно кого-нибудь отравить, например Книжника. От этой мысли уголки губ поползли вверх, заставляя сердце биться чаще, а маленькая птичка, услышав эти слова спешно скрылась в переплетении ветвей. Унябей покинула священную рощу и теперь самые обычные мысли возвращались в её сознание. Всё же ничего человеческого ей было не чуждо. Пробираясь сквозь очередной бурелом уже порядком уставшая, с полным рюкзаком ярко красных в белую крапинку шляпок мухоморов, девушка вскоре расслышала знакомые голоса. Решив, что всё же люди окончили работу и теперь просто отдыхают, иначе они не были бы такими весёлыми, она решительно направилась в сторону источника звука. ─ Осторожно! – крикнул кто-то на поляне. Это предупреждение могло относиться к кому угодно, только не к её скромной персоне. Отодвинув последнюю пушистую еловую лапу, девушка в тот же миг с воплем на всю поляну кубарем полетела в неизвестном направлении. Подумать было страшно, как это могло выглядеть со стороны, но куда важнее было не переломать кости и не угодить ненароком в костёр. -Уня… ну куда ты смотришь? – удивленно проговорил Книжник возле её уха. С минуту Унябей молча разглядывала Айру, волчицу Тюрагая, как она зализывала свой ушибленный бок. Как ни удивительно, но она лежала под той самой злополучной еловой лапой. Заноси ногу чуть раньше, можно было просто перешагнуть через неё, но надо было именно запнуться и угодить в объятья Книжника. С сожалением осознавая, что было бы куда лучше очутиться в объятьях Киона, девушка неловко попыталась встать. ─ Кион? Ох, девки, вечно вы о нём думаете! Вон, смотри, решил померяться силой, ─ усмехнулся друг, глядя на разочарованное лицо девушки и помогая ей встать. ─ Бызьтур на шта! ─ прошипела Унябей, краснея до самых ушей. Иногда, в моменты дикого смущения или негодования когда-либо услышанные ею слова мутировали самым причудливым образом в неведомый доселе язык. Людям казалось это чудачеством, некоторые думали, что на них вот-вот наведут порчу, а Книжнику это нравилось. Так и сейчас, он сидел и по-детски наивно улыбался, глядя на подругу, собирающую по всей поляне рассыпанные из рюкзака мухоморы.  Волчица, до того лизавшая бок, спокойно легла под той же самой еловой лапой, нисколько не тревожась о возможном появлении второго горе-путешественника, ибо никто дважды по одной и той же тропе не проходит, каждый оступается. За слегка помятый бок Айра мстить обидчице не собиралась. На сколько же желчен человек, придумавший месть. Из звериного инстинкта и желания вернуть добытый на честной охоте кусок, но украденный неудачливым собратом, некое двуногое существо превратило в сложную игру, венцом которой является стократно превосходящее изначальную боль унижение противника. Да, человек торжествует над поверженным соплеменником, его раздирает чувство гордости, превосходства над остальным миром. Но достойна ли была первая боль тех мук совести, терзаний души и вечного вопроса «Удастся? Не удастся?». В памяти всплыл интересный закон из старых школьных учебников: «сила действия равна силе противодействия», нарушишь его и весь мир рухнет, как карточный домик, на верхушку которого села муха. Под янтарным взором волчицы в голове толпились мысли, навязывая свою правду. Одна из них кричала "Кто я?", другая вторила ей "А оно имеет смысл?" Конечно, если порыться в книгах, что чудом сохранились, можно найти уйму объяснений, но каждое из них – это лишь лживое отражение настоящего, жалкая мистификация, недостойная оригинала. Казалось бы, чего тут думать? Судя по книгам, что подсунул ей от безделья Книжник, она являлась человеком. Но что означает это слово? Разум, привыкший испытывать всё на деле, не верил картинкам, что проскакивали порой. Да, похоже, но это было не то, неумелая пародия нерадивого шута. Глаза в упор отказывались верить вереницам слов на пожелтевшей от времени бумаге. Что могли сказать скупой текст да столбцы непонятно кем и непонятно откуда взятых цифр тому живому миру, что распростёрся сейчас перед её глазами? Да, тело один в один схоже с человеком, но почему же она не в силах встать на крыше своего дома и заявить гордому небу, что она ЧЕЛОВЕК? Нет. Она не может врать тем золотистым глазам из далёкого детства. Вынырнув из топкой пучины размышлений Унябей, стала наблюдать за боем Киона в призрачном свете заходящего солнца. Каждое его движение, даже намёк на него отзывался сладкой истомой в её мышцах. Это был не бой и не забава, чтобы показать свою удаль, это был танец. Руки плавно вычерчивали ему одному виданные знаки, не упуская возможности ударить по противнику, невысокому, но весьма грузному типу, преимуществом которого была не столь ловкость, сколько вес. Ноги Киона отплясывали круг, выбивая ему известный ритм, заключая врага в своеобразное кольцо и заставляя того, потея, вертеться юлой и отражать удары, что как осы на варенье, летели в его сторону отовсюду. Бой завораживал и казалось мог продолжаться вечно, но в следующее мгновение произошло что-то из ряда вон выходящее. Противник Киона рухнул, что при его форме выглядело несколько нелепо. Можно было расхохотаться на всю округу, если б не его мертвенно-белое лицо. Мышцы Унябей непроизвольно сжались в стальные пружины. Краем глаза она заметила Айру. Волчица не дремала. Подняв голову с лап, она пристально наблюдала за Кионом. Казалось, она знала то, что было скрыто от девушки под семью печатями. Но вот что?.. Кион наклонился над поверженным соперником. Его слегка сгорбленная поза… его оскал, обнажающий клыки… его правая рука, занесённая назад и пальцы сжатые наподобие куриной лапы… его сощуренные до узенькой щелочки глаза, полные какой-то отрешённости… Глаза… янтарные глаза, смотревшие на девочку… существо, стоящее над трупом тролля… Звериный инстинкт взял верх над трезвым разумом. Страшная тайна, на миг затуманившая взор, рассеялась под бичами ветра. Казалось, весь мир был против. Сколько времени потребовалось, чтобы встать и заставить затекшие ноги бежать? Двигаясь к Киону сквозь неимоверное сопротивление ветра и кисель времени, Унябей молила об одном: только бы успеть. Но всё шло слишком медленно. Слишком долго она поднималась, споткнувшись о чью-то сумку. Слишком долго летела муха перед самым носом. Но слишком быстро Кион склонялся над противником. Слишком зловещим выглядел его оскал… То ли боги помогли хрупкой девушке завалить взрослого мужика, то ли удачное стечение обстоятельств, но Кион упал на спину, придавив её своим весом. Унябей лежала, не в силах вздохнуть, сжимая его шею руками, а живот ногами, чувствуя колоссальное напряжение мышц. Отпусти его сейчас, он не то, что её на части разорвёт, ему хватило бы сил даже Чепцу вспять повернуть. Она держала его изо всех сил, но он и не двигался. Лежал, как упал, не подавая признаков жизни. Но она чувствовала его дыхание, колышущее грудь, его кровь, раздирающую вены. Раз… два… три… Унябей считала мгновенья, но они слипались в один большой и липкий комок в её горле. Серые клубы неба плющили сердце, не давая гнать кровь. ─ Пусти! – девушка закричала небу, но звук пропал в заулках груди, так и не успев вырваться на свободу. Небесная мгла неудержимым потоком вливалась в глаза и выжигала ледяным пламенем победоносный путь в сознании. Казалось, что уже не осталось ничего, кроме той пустоты, объятой тьмой, но ничего не было и ранее. Ведь тьма была изначальна. ─ Уня, отцепись ты уже ─ приглушённый сознанием голос разорвал невидимые оковы. Свет. Тоненький лучик, бьющийся прямо в глаза маленькой девочке, такой безжалостный и одновременно такой нежный. Он окутал девочку радужным коконом, отгораживая от злой тьмы. В нём было легко и беззаботно, как в объятьях родной матери. Неожиданно кокон лопнул, разлетелся на сотни осколков, острейших лезвий, покромсавших тьму. Вместе с ним исчезла и иллюзия. Мир наполняли звуки: шебуршание муравья под ухом, плеск воды от игривой рыбы, шелест крыльев орла в вышине. Всё это было явью и без очереди ломилось в уши будоража сознание. Унябей сидела и ошалело смотрела на Киона, на то, как он тормошит её за плечо и что-то при этом пытается сказать. Недавний противник Киона сидел в стороне и потирал пятернёй слегка ушибленную грудь. Вполне живой, пусть уже и не такой красный как обычно. Вокруг стояли друзья и знакомые, на лицах которых читалось безграничное удивление и один единственный вопрос: «Что только что произошло?». Как будто ничего этого не было и не надо было рисковать своей жизнью, спасая ничего не подозревающих друзей. Всё это было помутнением разума, очередным миражом этого ненастоящего города. В поисках поддержки Унябей посмотрела на Айру. Да, безусловно, она всё видела, обо всём знала. Но чего можно было ожидать? Что волчица встанет на задние лапы, наденет на свой нос пенсне и с достоинством учёного начнёт объяснять всем столь непонятный на первый взгляд поступок? Ха! Тогда точно придётся убедиться, что это всё один сплошной мираж…