Люди ненастоящего города

Где-то там натужно выл большой вентилятор, забирая своими старыми лопастями свежий воздух с поверхности. Сколько лет крутился этот пропеллер, съедая киловатты столь дорогой в этой глуши энергии? Сколько лет он однотонно вибрировал, вводя в транс даже таких опытных обывателей, как он сам?  Мужчина за пятьдесят разглядывал начертания старой карты. Водя ухоженным ногтем по еле заметным в сумраке изгибам рек, он в сотый раз вспоминал их названия. Потрёпанная бумажная карта, для надёжности увековеченная в нетленный пластик, уже не могла в точности передать той яркости и точности, как в былые времена. Все названия были стёрты до неузнаваемости, а очертания почти полностью размыты. Пожалуй, посторонний, глядя на это полотно, увидел бы сплошное серое пятно, не представляющее никакой военной тайны. Но нет. Мужчина в тёмно-зелёном камзоле каждый раз, доставая карту из сейфа, запирал входную дверь на ключ, тщательно осматривал каждый закоулок своего кабинета и приглушал свет до того мягкого полумрака, что был в местах, где любил прожигать годы своей молодости. -Было времечко… ─ пожаловался он старой карте, как будто та могла ответить. Раздался звон. Пожалуй, так мог резонировать бокал из тонкого хрусталя от высокочастотных волн, но годы военной службы приручили мужчину к внимательности и осторожности. Ничего в этом мире не бывает случайным, особенно в его кабинете. Тёмно-серые, почти чёрные глаза сверлили окружающую тьму в поисках источника звона. Но в тусклом мерцающем свете старой неоновой настольной лампы мало что можно было различить. Очертания плыли перед глазами, небольшой в ярком свете ящик вырос теперь до размеров приличного сейфа. Тьма казалась объёмной, живой и разумной. Может, именно она звенела? Мужчина в тёмно-зелёной, почти чёрной форме простого солдата осторожно встал с насиженного стула. Сухое дерево жалобно скрипнуло. Звон повторился, но теперь к этому звону присоединился почти неслышный шорох, как будто кто-то провёл невидимой рукой по ткани. Испытанное в сотнях боях тело сподобилось сжатой до предела пружине и, словно ирбис на склоне горы, было готово к встрече с любой опасностью. Выскочит ли из темноты наёмный вражеской спецразведкой убийца или же нечто сверхъестественное, он готов был к встрече с любой опасностью. Конечно, развитие современной науки почти полностью исключало возможность появления в этом мире чего-то неизученного, не поддающегося доказанным законам, но он не исключал возможности проявления неизведанного. Звук доносился из мини-бара, точнее из-за маленькой дощечки в книжном шкафу, за которой хранилась и бережно оберегалась фляжка хорошего старого коньяка. Пить здесь не разрешалось категорически. Но чем русская душа не тешиться? Пронесённая в тайне сквозь строжайшие кордоны, она теперь была для него дороже карты. Дороже как для простого человека, а не для военного, в руках которого единственная сохранившаяся карта того места. Что это могло быть? Отточенным движением мужчина отколупнул секретную дощечку и запустил руку в свой тайник. Ничего смертоносного и опасного, из того, что он знал и встречал на своём долгом жизненном пути, в таком маленьком пространстве уместиться просто не могло. Послышался писк. Тоненький отчаянный писк маленького существа, которого поймали в его же «собственной и безопасной» норке. Мужчина выпрямился, сжимая в кулаке на вытянутой руке тонкий, но очень длинный хвост. На нём висело, извиваясь и пытаясь укусить руку, маленькое тельце, чуть больше его ладони. Крыса. Самая обычная крыса в этом забытом Богом месте. На полу лежала фотография. Старая фотография с отпечатками его грязных пальцев. Как долго он засыпал, глядя на неё, каким окрылённым он шёл на задание, чувствуя её тепло у себя на груди. Но это время было теперь далеко позади. Мужчина стоял посреди кабинета и смотрел на эту фотографию с обкусанным уголком, где он ещё молодой держит на руках девушку в коротком летнем платьишке, что ноги почти полностью оголены. Мужчина стоял и смотрел, как они смеются, как в их глазах горит огонь счастья. Воспоминания ледяными когтями сжали очерствевшее сердце, раздирая старые раны... Стоял прелестный солнечный июльский день. Казалось, свет бил отовсюду: с крыш высоток он водопадом низвергался на белый от жары асфальт, и брызги его били во все стороны, слепили глаза. Конечно, можно было надеть солнцезащитные очки и скрыть свой взор в спасительном полумраке. Но таким ли тогда будет окружающий мир? Скучный и однотипный, как в чёрно-белом кино, он не сможет передать тех красок и тех эмоций, что рождает в нас солнце, его переливы в зеркальных витринах, его свет в глазах безумно красивой девушки, что идёт, словно пава, тебе навстречу. Да, в очках ты не увидишь всего этого, ты будешь ютиться в своём маленьком тёмном мирочке, щурясь на яркий свет. Поэтому пара тёмных стёклышек цеплялась за внешний карман белой рубашки. Серые глаза светились счастьем. Казалось, это два маленьких солнышка; наступить тьма, они смогут осветить весь город, даже самые тёмные закоулки, воскресить, вернуть к жизни самую убитую душу. Это был особый взгляд. Взгляд влюблённого. От долгой разлуки сердце молодого человека рвалось наружу сквозь лживую решётку рёбер к своей любимой. Перед глазами стоял её образ, светлый ореол, искрящиеся любовью глаза, бархатный голос, чуткие пальцы. Двадцатипятилетний мужчина остановился возле прикрытой зеркальной двери. Большая мозолистая ладонь пробежала по аккуратному ёжику волос на голове. На губах мелькнула улыбка. Сильному полу незачем красоваться перед своим отражением. После внутренней борьбы ворваться в кафе к своей любимой и юношеского страха как перед первым свиданием, мужчина спокойно вошёл. Внутри кафе оказалось неожиданно темно, или это ослеплённые от яркого света глаза не видели ничего? Тихая музыка струилась отовсюду, окутывала невидимым неводом блаженства. ─ Виктор, ─ сказала девушка, сидящая за дальним столиком под раскидистой пальмой. Мужчина сел напротив возлюбленной. Да, эта встреча после долгой командировки на войну обещала быть незабываемой. ─ Виктор, ─ так же полушепотом бархатным голосом сказала она. ─ я тебя ждала. Каждую ночь засыпая не с тобой... ─ Милая, ─ перебил её мужчина, положив правую руку на её ладонь. ─ Я тебя люблю. Начальство знаешь у нас какое... Я ничего не мог изменить. Меня определили на объект восемнадцать... Лицо девушки, некогда излучавшее свет любви, помрачнело. Пухлые губы, созданные только для поцелуев, сжались в тонкую холодную нить. Весь мир рухнул. Всё, что строилось годами и казалось нерушимым и неподвластным никаким катаклизмам, в одночасье вдруг низверглось в бездну мироздания. Не нужно было больше слов. Всё и так было ясно. Будущего нет, как и не было оказывается прошлого. Она его не любила. Не любила так, как любят будущего мужа. Может быть, всё это было розыгрышем? Игрой судьбы в столь непостоянные души людей? К чему тогда весь мир? К чему тогда все мечты о светлой и счастливой жизни, если всё, чем дорожил, в одно мгновенье, испугавшись столь больших на первый взгляд трудностей, закрыло перед самым твоим носом двери? ─ Милая, я вернусь. Я обещаю, через 7 лет, как только кончится этот проклятый контракт, я не отпущу тебя ни на миг! ─ твердил он задыхаясь. Девушка мгновенье смотрела на него. В её глазах шла вечная борьба двух непримиримых врагов: здравого рассудка и чувствительного сердца. Но... Видимо тёмная сторона этого мира в этот день царствовала на Древнем Олимпе. С шумом на всё кафе отодвинув кресло, она встала и, даже в последний раз не взглянув на Виктора, а так просто пробежав по нему взглядом, будто чему-то недостойному внимания, поспешила удалиться с помещения. Все молчали. Даже музыка, казавшаяся до этого момента неподвластной желанию отдельно взятого человека, замолчала. Виктор закрыл глаза. Ему хотелось разрыдаться. Пусть на глазах у всех показать свою слабость, но они бы одобрили. В любом случае, его это не волновало. Каждый миг осознания, каждый вздох этого воздуха, что его предал, рвали его сердце на части. Ледяные крюки разрывали его душу. Не было больше сил. Не было больше смысла... Мужчина стоял посреди своего кабинета и смотрел на скрытую в сумраке фотографию. Висевшая на хвосте в правом кулаке крыса притихла. Как будто что-то понимая, она смотрела на него своими маленькими, отливающими кровью, глазами-бусинками. ─ Лида, ─ сказал он ледяным голосом, которым отдавал приказ о расстреле дезертиров и, без сожаления наступив армейским сапогом на кусочек прошлого, опустил крысу в трёхлитровую банку, ещё хранившую запах огурцов. Вокруг царила тишина. Ни надрывный стон вентилятора где-то там у поверхности, ни необъяснимая до недавнего времени вибрация не могли больше нарушить той идиллии мёртвого кладбища, что царила здесь, в десятке метров под землёй. Лишь глубокое ровное дыхание колошило окружающую мглу. Мужчина сидел на краю стола и наблюдал, как крыса в банке у него на коленях скрывается за переплётом медной проволоки. А крыса сидела и молча наблюдала за человеком...