Преследуя Олега

Экзамен был позади, неожиданно легкий, словно сама городская езда давалась мне куда проще, чем минуты, проведенные в душном кабинете, отвечая на каверзные вопросы. Отец, довольный моей сдачей, расплылся в улыбке. — Мы едем к Виктору, моему партнеру по фирме. Его жена выставила на продажу «Форд Фокус». Виктор сказал, что она уже «выросла» из этой машины, и думаю, как первая машина для тебя она будет идеальной. Тем более за такие деньги, что он мне предложил… Я думаю, почему бы и нет? Представляешь, Олег, в двадцать два года первое авто — и не в кредит! Это уже роскошь в наше время. Да и старенький дом в наследство… В твои годы у меня не было ничего. — Пап, скажи цену. У меня есть деньги от моего «блока писателя». Заедем в банк, я сниму. Я накопил около ста тысяч. — Нет, оставь это на свое хобби. Я и так виноват перед тобой, что не поддержал твою единственную мечту, поэтому я не буду лезть в твое писательство. Слова отца отозвались в моей душе теплотой. Спустя несколько лет после моей учебы в университете отец осознал, что был неправ, настаивая на поступлении на экономический, и что не поддержал сына в его мечте учиться на театральном. Но я старался, учился отлично. Вот мы уже подъезжали к многоквартирному дому с большой стоянкой. На ней я приметил молодую пару с маленьким ребенком, стоящую возле «Форд Фокуса» темного цвета. — Вот и Виктор со своей женой Катей и дочкой, — отец припарковался напротив. — Михал, привет! Ну что, сына привез? Вы смотрите машину. Коробка-автомат — для новичка хорошо. Для нашего города, да, старенькая, но она еще проездит. Продаю, потому что жене нужна машина побольше, у нас, возможно, пополнение, — протянул тот, улыбаясь. — Здравствуйте, Михал, — отозвалась Катя. — Это ваш сын, Олег? — Да, учится там же, где и ты когда-то, на экономическом. — Вот как… — отозвалась та. — Ну что, Олег, нравится? Держи ключи, прокатись. Девушка протянула мне брелок и ключи. Я сел в машину. Она заводилась без посторонних звуков. Проехав круг возле дома, я припарковался обратно. — Да, мне нравится, — отозвался я, подходя к отцу и его друзьям. — Хорошо, тогда пишем документы и едем переоформлять. Я кивнул. Виктор сел за руль машины, и мы поехали следом за отцом. Оформление машины заняло совсем немного времени. Отвезя Виктора домой, я сел за руль уже, можно сказать, своей машины. — Так, Олег, теперь мы едем по адресу, где этот дом. Едешь за мной. Ехать пришлось почти до самого моего университета, потом, повернув следом за отцом, мы ехали не очень долго. Припарковались мы недалеко от того самого дома. На табличке читалась улица Белой Лилии и номер дома 22. — Ну что, идем? — сказал он. Я лишь кивнул, ступая навстречу новой жизни, такой же загадочной, как и прошлое моей прабабушки. Подойдя ближе, я увидел большой двухэтажный дом в стиле барокко. Оплетенная виноградная лоза вилась повсюду. Недалеко была беседка и табличка — настолько потертая и выцветавшая: «Улица Белой Лилии, 22». Отец стоял в смятении и недоумении. — Я думал, будет обычный старый дом, там времени — фиг знает сколько, который уже чуть ли не разваливается. А это что, черт возьми?! — Пап, может, мы ошиблись адресом? — Молодые люди! — кричала женщина пожилых лет. — Вы родственники Лилии? — А… да, — вымолвил отец. — Я ее сын, это внук. — Ох, я так и думала. Я Тамара, живу тут очень давно. Да, жалко Лилю, да и мать ее тоже, Элизу. Лиля совсем редко сюда приезжала после смерти матери, да и дом хотела продать, особняк этот, но никак не могла найти покупателей. Помню, сдавала его, но что-то людям там не жилось совсем. — О чем вы, Тамара? — прервал ее я. — Ну, как сказать… В военное время Элиза использовала этот особняк с ее мужем как госпиталь для раненых. После войны, когда ее муж Павел начал запивать и чуть не пропил этот дом… А дом этот строили еще, не помню когда. Мой отец говорил, что где-то в конце 30-х. Да, он самый старый тут, но если его подделать, будет очень хорошо выглядеть. Мы кивнули. Соседка пошла по своим делам. Я поднимался по ступенькам своего «особняка», чувствуя себя каким-то графом Монте-Кристо или даже Дракулой. Большая входная дверь, открыв ее старым ключом, и едва переступив порог, я вдохнул густой запах пыли и сырости. Мебель, укрытая белыми простынями, словно призрачные силуэты, застыла в тусклом свете, пробивающемся сквозь мутные стекла. На стенах, будто немые свидетели минувших лет, висели старые портреты. Лица на них были мне незнакомы, но в глазах этих людей я улавливал нечто… родное. Для отца это был шок. Он никогда не видел этих людей, даже не слышал о них от своей матери. Я принялся исследовать дом. Да, большой, два этажа. Первый этаж заставлен всяким хламом, да и библиотека большая, старая. Второй этаж — две комнаты, старая сантехника, на что отец сказал: «Завтра приедет мастер и поменяет ее, старые окна, которые еще выглядели достаточно хорошо». Я открыл одну из спален на втором этаже: большая спальная кровать с балдахинами, книжные шкафы, кресло-качалка, большой стол. Открывая ящик за ящиком, шкаф за шкафом. И вот, в старом письменном столе, среди пожелтевших от времени газет, я нашел её. Небольшую, кожаную записную книжку. Обложка была девственно чиста, без единой надписи. Но стоило мне её открыть, как сердце замерло. Внутри хранились её – прабабушкины – записи. Строчки, выведенные красивым, но чуть дрожащим почерком, повествовали о ее жизни, о любви, о страхах. И, конечно, о той самой ночи. О том, что её жизнь оборвалась не случайно, не в вихре послевоенных беспорядков, а из-за чего-то, что она, быть может, разгадала. Чего-то, что кому-то оказалось смертельно невыгодно. Холод пробежал по спине. Загадка прошлого века не только не отступала, но и начинала клубиться, становясь все более глубокой и опасной. — Олег? Ау! — кричалось где-то. — Я завтра вызову мастеров, привезут бытовую мебель, ну и помогут тебе как-нибудь прибрать этот дом. Сегодня поедем тогда домой, посидим в интернете, выберем там холодильник, плиту и прочее. Я схватил данную книжку, он положил её в сумку и начал спускаться. — Хорошо, пап, думаю, завтра я позову своего друга Диму, он мне поможет с уборкой. — Хорошо, поехали. Возвращаясь домой, я чувствовал опустошение, смешанное с железной решимостью. Воспоминания о находке в старом столе не давали покоя. Пожелтевшие страницы, испещренные строками моей прабабушки, казались не просто дневником, но ключом к тайне, погребенной под слоями времени. Отец, казалось, не замечал моей задумчивости, увлеченно обсуждая предстоящий ремонт и выбор бытовой техники, будто обыденные заботы могли заглушить шепот прошлого. Следующая неделя пролетела в изучении записной книжки. Каждый вечер, отложив дела, я садился за стол, зажигая тусклый свет настольной лампы, и погружался в прошлое. История, сотканная прабабушкиным пером, разворачивалась передо мной, как старинный гобелен, полный нитей любви, потерь и необъяснимой тревоги. Ее слова рисовали образ женщины, жившей в бурную эпоху, но сохранившей стойкость духа и острый ум. Дмитрий, мой друг, тоже студент, был поражен этим «замком Дракулы», как он окрестил дом, и с энтузиазмом взялся за уборку. Но нас двоих ему показалось маловато. Он предложил позвать своего друга Никиту, с которым я был знаком с первого курса – помогал ему с написанием курсовых, и, помню, платил щедро. Спустя час к нам уже ехали Никита с братом Даней. — Вот это домина! — выдохнули оба, завидев дом. — Такая старая. Ладно, Димка, что делать-то нужно? Олег, это мой брат Даня. Даня, это Олег, помогал мне в учебе, ну и был у нас на празднике с Димкой. — Даня, — проговорил тот, — вот это у тебя дом, парень. Как ты тут один жить собираешься? — Да думаю пока, — рассмеялся я. — Привалило наследство, сам не ожидал. Вместе мы выносили старый хлам, оттирали пыль с мебели, разбирали завалы в библиотеке. Дом постепенно оживал, избавляясь от гнетущей атмосферы запустения. Но чем больше мы приводили его в порядок, тем сильнее становилось мое ощущение, что за внешним благополучием скрывается нечто более зловещее. Портреты на стенах, которые сначала воспринимались как часть интерьера, теперь казались хранителями тайн, а их глаза – словно следящими за каждым моим шагом. Одна из записей прабабушки особенно сильно тревожила меня. Она писала о встрече с неким «человеком в красном», который якобы угрожал ей, требуя некие документы. Она так и не раскрыла, что это были за документы, и кто этот таинственный незнакомец. Но ее страх был столь осязаем, что я чувствовал его, словно холодный сквозняк, пробирающийся под кожу. Я начал подозревать, что ее смерть, которую все считали несчастным случаем, могла иметь куда более мрачные причины. Следующий этап – погружение в архивы. Я понимал, что самостоятельно мне не справиться. Мне необходимо было найти информацию о тех временах, о людях, упомянутых в записях, и, возможно, о самом «человеке в красном». Этот старый дом, уже ставший моим, теперь казался не просто наследством, а полем битвы, где я был вынужден сражаться с призраками прошлого, чтобы раскрыть правду и, возможно, обрести собственный покой.