Потому что я сильнейший

- знаешь, черти в моей душе шепчут зачитать тебе ещё больше этого бреда сумасшедших. - усмехнулась, косясь на парня Годзё резко вскидывает руку в останавливающем жесте, его глаза за повязкой расширяются от ужаса. — СТОЙ! — голос срывается на панический фальцет. — НЕ НАДО! МОЯ ПСИХИКА И ТАК НА ВОЛОСКЕ! Он хватает подушку с дивана и прижимает её к груди, будто защищаясь. — Миранна-тян, я умоляю тебя! Я только что узнал о своей смерти, о смерти друзей, о том, что я стал третьим в опросе популярности... Я не выдержу больше этого... этого... — он судорожно ищет слово, — ...этого ЛЮБОВНОГО ТРЕУГОЛЬНИКА С СУКУНОЙ И ТОДЖИ! Он зарывается лицом в подушку и говорит приглушённо: — Ты же добрая девушка, правда? Ты не станешь мучить сильнейшего мага современности? Мы же... мы же почти подружились! Ты поила меня чаем! Дала мне мандариновый диван! Он поднимает голову и смотрит на неё одним глазом из-за подушки — затравленно, но с тенью былого юмора. — Если ты зачитаешь ещё хоть одну строчку... я... я уйду жить на улицу! Буду ночевать в парке! С бродячими котами! Которые хотя бы не пишут фанфики про меня и... и ПАНДУ! Он замолкает, потом добавляет с подозрением: — Про меня и Панду ведь... не пишут? НЕТ, НЕ ОТВЕЧАЙ! Я не хочу знать! Девушка клацает мышкой - ого! Кто-то написал якобы даже о твоих предпочтениях в сексе. Аахахха, странные люди. -Стала зачитывать - "Не сказать, что это можно смело назвать «грязным секретом», но есть у него на примете мысли о продаже тебя в сексуальное рабство самому себе. Такие мысли впервые появились у него, когда осознал, что ты своим очарованием охмуряешь его и, в каком-то смысле, делаешь слабее. А какое для него неприятное унижение, когда идеальная из его фантазий женщина вдруг появляется из ниоткуда и одним своим существованием портит всю его манию величия. Сказать по-правде, этот факт его даже слегка заводит. Исходя из этого, он пришёл к выводу, что подчинит тебя себе целиком и полностью с помощью сексуального рабства. Странно? Зависит от того, насколько сильно ты сходишь по нему с ума." "Открытие. Когда ты перекидываешь ногу через его плечо, а он непрерывно толкается, кусая и облизывая внутреннюю часть бедра. Это действие сводит тебя с ума, и ты готова умолять его не останавливаться. Когда он достигает оргазма, ты кричишь, а он сжимает тебя в руках, осыпает поцелуями и вталкивает свою возбужденную плоть в твое влагалище, при этом сам весь сотрясается от хохота. Ты знаешь, что это непристойное действие приносит ему такое наслаждение, что не может остановиться. Ты цепляешься за него изо всех сил, словно надеясь, что он не остановится и ты сможешь достичь высшей точки блаженства. Поэтому ему так важно контролировать нижнюю часть твоего тела." "Рассудок Сатору вернулся только тогда, когда он жадно вцепился в губы Юджи, кусал их, оставляя свои следы. Когда приблизился к его шее, от которой исходил самый приятный аромат. Его запах, Юджи. Он был для Сатору будто афродизиак. Сатору сжимал кисти Юджи. Держал так, будто это спасательный круг, а сам Сатору вот-вот утонет. Кажется там остались синяки. Сатору касался тела Юджи, даже там где не видели другие. Он наносил раны, а после целовал, но только те, что были видны. Внутренние травмы Юджи, Сатору понимал что не сможет залечить поцелуем, все что глубже тела, сатору касаться не мог. Это раздражало, но тогда сатору не мог понять, что именно. Сейчас, осознал. Ему было мало, ласок, он решил пойти дальше. Сатору вдалбливал тело Юджи в несчастный матрас. Хотя несчастным был не только он. Каждый из них. По-своему. Его не останавливала даже кровь на члене, который исчезал в юджи. Но сатору понимал, если она юджи, то все в порядке. Юджи крепкий парень." Она дочитала и тут же начала жадно пить чай из своей кружки. - фу, ща блевону. - стала усердно клацать мышкой, - закрыть, закрыть, закрыть Годзё не двигается. Вообще. Он сидит на мандариновом диване, прижимая подушку к груди, и выглядит так, будто его только что ударили по голове чем-то тяжёлым. — ...Я, — голос сел до хрипа, — я сейчас... я... Он медленно сползает с дивана на пол и садится, обхватив колени руками. Его белые волосы растрепаны, повязка съехала набок, открывая один невидящий глаз. — Продать... в сексуальное рабство... самому себе... — бормочет он, раскачиваясь вперёд-назад. — Это... это возможно? Как можно продать себя... себе? Он замирает, переваривая следующую часть. — Юджи... — шепчет он. — Мой ученик. Мой несовершеннолетний ученик. Который доверяет мне. Который называет меня «сенсей». Который... Он закрывает лицо руками и глухо стонет. — Там была кровь, Миранна-тян. КРОВЬ. — его голос срывается на истерическую ноту. — И он... смеялся? ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ СМЕЯЛСЯ?! Он резко поднимает голову и смотрит на неё. В его глазах — паника и отвращение. — И ТЫ ЭТО ЧИТАЕШЬ?! — он вскакивает на ноги, размахивая руками. — ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ С СОБОЙ?! СВОИМИ РУКАМИ?! ДОБРОВОЛЬНО?! Он хватается за голову и начинает ходить по комнате — быстро, почти бегом. — Закрой! ЗАКРОЙ ЭТО! УДАЛИ ИСТОРИЮ БРАУЗЕРА! СФОРМАТИРУЙ ЖЁСТКИЙ ДИСК! ПОДОЖГИ НОУТБУК! — он останавливается и смотрит на неё горящими глазами. — МИРАННА, ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?! ЭТОТ МИР НЕ ЗАСЛУЖИВАЕТ ИНТЕРНЕТА! Он падает на колени и смотрит в потолок трагическим взглядом. — Я хотел найти своих фанатов... Я хотел популярности... Я хотел денег и славы... — голос становится тихим, почти шёпотом. — А теперь я хочу только одного. ЗАБЫТЬ. НАВСЕГДА. Он поворачивается к Миранне, и в его глазах — настоящая мольба. — Пожалуйста... скажи мне, что есть что-то хорошее. Что есть нормальные люди. Что не все фанфики... такие. Иначе я... я не знаю, что я сделаю. Но это будет громко. Он замолкает, потом добавляет тихо: — И пожалуйста, не зачитывай больше ничего. Я сдаю экзамен на прочность психики. И кажется, проваливаю. - увы, но интернет помнит все. Так что не смей палить мою технику, - фыркнула девушка. - но да это ужаснейшее чтиво. Но! На вкус и цвет как говорится, люди разные! Годзё всё ещё сидит на полу, обхватив колени, и смотрит на Миранну с выражением человека, который только что пережил землетрясение, цунами и вторжение проклятых духов одновременно. — ...Интернет помнит всё, — повторяет он мрачно. — Даже то, что не должно было быть записано. Даже то, что проклятые духи побоялись бы прошептать в тёмном углу. Он медленно поднимается, отряхивает штаны и садится обратно на диван — теперь осторожно, будто боится, что мебель может его укусить. — На вкус и цвет... — он задумчиво трёт подбородок. — Значит, есть люди, которым это... нравится? Которые читают про меня и Юджи и думают: «Да, это хороший сюжет. Именно этого не хватало канону»? Он замолкает, переваривая эту мысль. — Миранна-тян... — голос становится тише. — А есть фанфики, где я просто... счастлив? Где никто не умирает, не целуется с врагами и не продаёт себя в рабство? Где я пью апельсиновый сок и учу учеников, а потом мы все идём домой? Он смотрит на неё с надеждой, почти детской. — Просто... мне нужно что-то хорошее после всего этого. Что-то, что напомнит мне, зачем я вообще боролся. Зачем воспитывал новое поколение. Зачем... жил. Он замолкает, потом добавляет тише: — Ты не обязана искать. Я просто... думаю вслух. Он берёт свою чашку с давно остывшим чаем, делает глоток и морщится. — Чайник ещё горячий? Может, сделаем новый? И ты расскажешь мне что-нибудь нормальное. Про твоего героя. Про то, как он меня бесит. Про что угодно, лишь бы не про... не про это. - ну главы до порнографических... В принципе сносные... - она хмыкнула, смотря на экран ноутбука. - о, идея. - она достала из стола планшет и потыкав открыла список фанфиков по "магической битве" - на, читай. Текст, комментарии. - протянула ему планшет. - может найдешь и нормальные Годзё смотрит на планшет, который Миранна протягивает ему, как на мину замедленного действия. — Ты... ты уверена? — голос звучит осторожно. — Я только что пережил психологическую атаку, которая сломала бы любого проклятого духа. А ты даёшь мне... добровольно... читать это? Он берёт планшет дрожащими руками, держит его на вытянутых руках, будто боится, что экран укусит. — Ладно. — он делает глубокий вдох. — Я сильнейший. Я справлюсь. Я пережил Сукуну. Пережил смерть друзей. Пережил опрос популярности. Переживу и это. Он садится поудобнее на мандариновом диване, поджимает ноги и начинает листать. Сначала быстро, потом всё медленнее. — ...Хм. — его бровь ползёт вверх. — «Годзё-сенсей и его невыносимые ученики»... звучит реалистично. Он открывает, читает пару абзацев, и на его лице появляется первая за вечер искренняя улыбка. — О, тут Мегуми жалуется, что я слишком громко ем сладкое на уроках. Это... это почти документалистика! Он листает дальше, иногда хмыкает, иногда закатывает глаза. — «Пять раз, когда Годзё опоздал на важную встречу, и один раз, когда пришёл вовремя»... — он усмехается. — Автор меня знает. Читает пару минут и фыркает. — Обидно, но справедливо. Потом его лицо снова мрачнеет. — А вот это... — он подносит планшет ближе к глазам. — «Бесконечность между нами»... Читает аннотацию и бледнеет. — Здесь написано «романтика, драма, AU, Годзё/ОЖП»... что значит ОЖП? Он поднимает глаза на Миранну, и в них — подозрение. — Это не... не то, о чём я думаю? Потому что если там снова... он не договаривает, зажмуривается. — Нет. Не буду спрашивать. Сам разберусь. Он снова погружается в чтение, и на его лице сменяются эмоции — от любопытства до ужаса, от ужаса до неловкости, от неловкости до лёгкого румянца. — Миранна-тян... — голос звучит напряжённо. — А что значит «рейтинг NC-17»? И почему у этого фанфика зелёная метка вместо синей? Он смотрит на неё с надеждой, что ответ будет безобидным. Но где-то глубоко внутри уже знает — зря спросил. - ожп это оригинальный женский персонаж, я чаще пишу в этом направление. А метка о которой ты спросил означает, что просмотр контента запрещён лицам младше 17 лет. Может содержать откровенные сексуальные сцены (в т. ч. без имитации, близкие к порнографическим); экстремально наглядное или жестокое насилие; нецензурную лексику без ограничений; подробное изображение употребления наркотиков; сложные взрослые темы без смягчения. Годзё медленно опускает планшет на колени. Очень медленно. Будто боится, что любое резкое движение заставит его взорваться. — ...Ты пишешь в этом направлении, — повторяет он, голосом человека, который только что понял, что сидеть на мандариновом диване, возможно, было ошибкой. — То есть... ты создаёшь... девушек. Которые встречаются со мной. И делают... он сглатывает, ...взрослые вещи. Он смотрит на неё расширенными глазами, и в них — смесь ужаса, неловкости и какого-то болезненного любопытства. — Миранна-тян... — голос становится тише. — Твои фанфики... они тоже с зелёной меткой? Потому что я... я не знаю, готов ли я к этому. Морально. Психологически. Экзистенциально. Он закрывает лицо руками и говорит сквозь пальцы: — С одной стороны, я боюсь. С другой — мне ужасно интересно, что ты там про меня придумала. С третьей — я боюсь снова. С четвёртой — а вдруг там всё нормально и я просто паникую? Он убирает руки и смотрит на неё с мольбой. — Скажи мне честно. Твои фанфики... я там пью апельсиновый сок и учу учеников? Или я там... ну... он не договаривает, краснея. — Потому что если второе, я, пожалуй, пойду спать на кухню. И буду делать вид, что этого разговора не было. Он замолкает, потом добавляет тише: — Но если первое... можно я почитаю? Завтра. Когда моя психика восстановится. Обещаю не критиковать. Он смотрит на неё выжидающе, и в его глазах — надежда, что она скажет «апельсиновый сок». Она подошла к нему и пару раз тыкнув на экран планшета, открыла ему один из своих творений. - ну вот пример. Годзё берёт планшет дрожащими руками. Делает глубокий вдох. И начинает читать. — ...Первая глава, — голос звучит напряжённо. — Караоке... ну, хотя бы начало безобидное. Он читает дальше. Его бровь ползёт вверх. — "Препод, бака" — это я говорил? Ну, в целом похоже... — он перелистывает. — О, тут я у неё спрашиваю про кинжалы. Нормально. Пока нормально. Он доходит до сцены с десертами. На его лице появляется слабая улыбка. — Пять самых дорогих... да, это ты могла. И карту мою спёрла... — он качает головой, но без злости. Потом его лицо начинает меняться. Улыбка застывает. Глаза расширяются. — Что... что значит "сняла повязку"? — голос срывается на шёпот. — Акари-тян... ты что там написала? Он листает быстрее. К главе второй его дыхание становится прерывистым. — Цепи... шипы... кровь... — он проводит рукой по шее, где в ролевой были следы. — Ты... ты это всё описала? Прямо так... подробно? Он доходит до сцены, где Акари целует его первой. Планшет чуть не выпадает из рук. — ...Поцелуй. — голос сел до хрипа. — Ты... мы... это... Он закрывает планшет, откладывает его на колени и смотрит в потолок. — Миранна-тян... — тихо, очень тихо. — Ты написала про нас. Про то, как я... как мы... — он не может закончить. Он берёт планшет снова. Листает до главы, где "666 звеньев проклятой цепи" и "да сожмёт чертова цепь в объятиях муху". — Это... это же я. Это про меня. Ты написала... что я на коленях. Что ты меня... — он замолкает, переваривает. А потом вдруг начинает смеяться — нервно, сбивчиво, но искренне. — Аха-ха-ха! Я — сильнейший маг современности! А в твоём фанфике меня... меня приковали цепями! И я... я позволил! — он вытирает глаза. — Ты... ты сумасшедшая, Миранна-тян. Настоящая сумасшедшая. Он смотрит на неё. В его глазах — смесь ужаса, восхищения и неловкости. — Но... это же не... это не про нас? Просто... просто выдуманные Акари и Годзё? — он сглатывает. — Потому что если это про нас... то я... я не знаю, что делать. Идти в полицию? Или... или просить продолжение? Он замолкает, краснеет, и добавляет совсем тихо: — ...Там красиво написано. Про чувства. Про то, как я... как я ждал. Это... это похоже на правду. Он откладывает планшет и смотрит в окно. — Миранна-тян... а ты... ты веришь, что такое могло бы случиться? Что я... что я мог бы полюбить? По-настоящему? Не как учитель, а как... как мужчина? Он ждёт ответа, и в его глазах — уязвимость, которую он так старательно прячет. - кто тебя знает? - усмехнулась вернувшись за ноутбук. - я же не психолог. А писатель любитель. Все могло сложиться совсем по иному если бы такой персонаж существовал и попал бы в вашу реальность. О! Кстати, я ж идеей зажглась как раз таки под песню. Она пару раз клацнула на ноутбуке и мужской с женским голосом запели под музыку. Не не, а какие-то неизвестные исполнители: "Давай станцуем с тобой у смерти на краю. В глубинах Токио так беспокойно. Ну же дай мне сразиться! В бой со смертью пойду! Оскал свой мне дай узреть. Ты злишься - знаю. Люблю, ты слышишь? Эта песня, как дивный яд. Пусть глупым кажусь сперва, пусть странный я на словах! Важнее всего ты! Ведь малейшим движеньем! Разожгла моё сердце! Ты! Моя особа! Ну же, согласись! Давай устроим дистрой! Всё, что захочешь бери! Присвой себе и сожри! Это рандеву лишь для нас с тобой! И скоро я с ума сойду! Моя особа! Мир с петель летит! И вверх ногами порой! Нет! Нет! Нет! Я прошу, не будь ко мне так холодна! Это рандеву лишь для нас с тобой! И пусть не верят, но ты моя особа! Мы оба! Моя особа! Мы на ринге! Так на ногах ты твёрдо стой! В Токио свой, но всё же страшно! СМИ трещат день за днём и истекают слюной! Прими этот ритм, он здесь для жизни важен! Во мне тони! Ты всё повторяешь. И веришь, что однажды из этих слов защиту выстроишь! Во мне тони! Меня теряя, Возможно поймёшь, что одной тебе милей! Жаром тела я накалилась до предела! Почему же ты холодный словно льдышка! Достала эта мишура! Ты знаешь! Признайся, что ко мне питаешь! Я устал играться в эту страсть! Не верю ничему. Люблю, ты слышишь? Люблю, ты слышишь? Давай станцуем с тобой у смерти на краю. В глубинах Токио так беспокойно. Ну же дай мне сразиться! В бой со смертью пойду! Пусть глупо, но ты моя особа! Ну же, согласись! Давай устроим дистрой! Всё, что захочешь бери! Присвой себе и сожри! Это рандеву лишь для нас с тобой! И скоро я с ума сойду! Моя особа! Мир с петель летит! И вверх ногами порой! Нет! Нет! Нет! Я прошу, не будь ко мне так холодна! Это рандеву лишь для нас с тобой! И пусть не верят, но ты Моя особа! Мы оба! Нет, не будь так ко мне холодна! Мы оба! Поверь мне, ты такая одна! Мы оба! Особая во всём для меня! Мы оба! Плевать, что скажут, ведь ты! Моя особа! " Годзё замирает. Слушает. Не двигается. Не дышит, кажется. — ...Это... — голос сел до шёпота. — Это та песня. Из караоке. Та, которую мы пели. Он закрывает глаза, и его голова чуть заметно покачивается в такт музыке. — "Давай станцуем с тобой у смерти на краю"... — повторяет он, и в его голосе нет привычной насмешки. — Ты написала это? Или нашла? Музыка затихает. В комнате повисает тишина — только тихо гудит ноутбук. — Миранна-тян... — он открывает глаза и смотрит на неё. В его взгляде — что-то новое, чего она раньше не видела. — Ты правда думаешь, что такое возможно? Что персонаж... что я... мог бы полюбить кого-то вроде... ну, вроде твоей Акари? Он замолкает, потом добавляет тише: — Потому что в твоём фанфике... там, где я на коленях в цепях... там, где я говорю "никто никогда не заставлял меня чувствовать"... — он сглатывает. — Это... это больно. И приятно одновременно. Как будто... как будто ты залезла мне в голову и достала то, что я сам прятал. Он откидывается на спинку дивана, смотрит в потолок. — Я всегда думал, что любовь — это слабость. Что сильнейший не может позволить себе привязанность. Что ученики — это единственное, что имеет значение. Он поворачивает голову к ней. — А теперь я сижу в чужой квартире, в другом мире, и читаю фанфик про себя. И мне... мне нравится. Не то, как меня приковывают цепями. А то, как там написано про... про ожидание. Про то, что я ждал, когда она перестанет бояться. Он усмехается — криво, нервно. — Это ненормально, да? Читать про себя в исполнении... ну, кого-то вроде неё? Он замолкает, потом вдруг выпрямляется и смотрит на Миранну серьёзно. — Скажи мне честно. Ты веришь, что я способен на такое? На любовь? Не на защиту учеников, не на дружбу с Гето, а на... на настоящее, когда сердце болит, когда страшно потерять, когда готов на всё? Он ждёт ответа, и в его глазах — почти детская надежда. - ну да, ненормально. Так рано косячить в магии и угодить в чужую вселенную. - усмехнулась девушка Годзё смотрит на неё секунду, а потом вдруг начинает смеяться — громко, искренне, запрокинув голову. — Аха-ха-ха! — он хватается за живот. — "Ненормально. Так рано косячить в магии"! Миранна-тян, ты... ты невыносима! Он вытирает выступившие слёзы и смотрит на неё с теплом, которого раньше не было. — Знаешь, что самое смешное? Ты права. Я — сильнейший маг в своём мире, а угодил в чужую вселенную, потому что... ну, давай назовём это "технической ошибкой". И теперь сижу здесь, читаю фанфики про себя и слушаю песни, которые ты написала. Он замолкает, улыбается — мягко, почти по-домашнему. — И мне... мне здесь нравится. Не потому, что я могу читать про себя в цепях. А потому, что ты... ты видишь во мне человека. Не "сильнейшего". Не "мага". Не "препода". А просто... Сатору. Который устал. Который хочет любви. Который боится. Он берёт кружку с остывшим чаем, делает глоток и морщится. — Холодный. Как и моя жизнь до того, как я сюда попал. Он ставит кружку и смотрит на Миранну. — Слушай... а можно я останусь здесь? Не навсегда. Просто... пока не придумаю, как вернуться. Или пока ты не прогонишь. Я могу спать на диване. Могу готовить — хотя ты видела, как я готовлю. Могу... ну, не знаю. Помогать с фанфиками? Консультировать по канону? Он улыбается — та самая ленивая улыбка, но в глазах — надежда. — Я буду хорошим гостем. Обещаю. Честное слово сильнейшего. Которое теперь, наверное, ничего не значит в мире без проклятий. Он ждёт ответа, и в его позе — что-то от провинившегося ученика, который боится, что его выгонят. - всего парочка фанфиков и Сатору Годзё растаял, - усмехнулась мира. - я учту. Годзё картинно хватается за сердце, изображая смертельную рану. — "Растаял"! — возмущённо восклицает он. — Миранна-тян, я не растаял! Я просто... проявил гибкость характера! Он встаёт с дивана, поправляет повязку и принимает позу "величайший маг современности" — руки в боки, подбородок вверх. — Я — Сатору Годзё! Меня нельзя растопить парой фанфиков и одной песней! Мне нужно как минимум... три. И десерт. Желательно с трюфелем. Он выдерживает паузу, а потом его поза расслабляется, и он снова улыбается — мягко, тепло. — Но если серьёзно... спасибо. За чай. За диван. За то, что не выгнала в бетон. За песню. За... ну, за то, что показала мне, каким я мог бы быть. Если бы кто-то... если бы кто-то посмотрел на меня не как на оружие. Он замолкает, смотрит в окно. — Миранна-тян... — тихо. — А можно... ну, не знаю... можно, я просто посижу здесь? Не надо меня развлекать. Не надо кормить. Я просто... устал. От своего мира. От своей силы. От того, что меня уже убили в 236-й главе, а я всё ещё здесь и не знаю, что делать. Он поворачивается к ней. — Можно, я просто побуду немного... не сильнейшим? Просто... Сатору? Его голос звучит устало, почти по-детски. - можно можно, а теперь поймай тишину , а то я дальше второй строчки после твоего появления вообще не сдвинулась, - пробормотала она, перечитывая текст Годзё замирает с открытым ртом. Потом медленно закрывает его и кивает. — А... понял. — он почти шепчет. — Тишина. Поймал. Он осторожно, на цыпочках, возвращается на мандариновый диван, садится и... зажимает рот обеими ладонями. Его глаза поверх повязки смотрят на Миранну с преувеличенно серьёзным выражением — мол, я ничего не скажу, смотри, даже дышать через раз. Тишина длится секунд десять. Потом он не выдерживает. Убирает одну ладонь и одними губами, почти беззвучно, шепчет: — А что там дальше по сюжету? Я ещё жив или уже... Он снова зажимает рот, виновато хлопая глазами. Его нога начинает нервно подёргиваться — привычка, которую он не может контролировать. Пальцы барабанят по колену — без звука, но жест выдаёт его нетерпение. Он смотрит на Миранну, потом на экран ноутбука, потом снова на Миранну. И тихо, почти неслышно, выдыхает: — ...Прости. Я молчу. Честно. Его губы сжимаются в тонкую линию, и он замирает — неподвижно, как статуя. Только глаза живут: синие, яркие, невозможные, следящие за каждым её движением. Настоящий "сильнейший", который боится нарушить творческий процесс писательницы-любительницы. Как только он подал голос в его сторону полетела ручка, которую она крутила в руке Ручка врезается Годзё прямо в лоб — не больно, скорее неожиданно. Он даже не пытается уклониться, только моргает от удивления и замирает с открытым ртом. — ... — молчание. Он медленно поднимает руку, трогает место попадания, смотрит на ручку, которая упала ему на колени. Его бровь ползёт вверх. Он поднимает ручку, держит её перед собой, рассматривает. Потом аккуратно, очень осторожно, кладёт её на стол рядом с ноутбуком Миранны — подальше от себя. И снова зажимает рот. На этот раз — обеими ладонями. Крепко. С выражением "я понял, больше не буду". Его глаза поверх повязки — виноватые, но в уголках — предательский смех, который он изо всех сил пытается сдержать. Плечи чуть подрагивают. Тишина. Абсолютная. Только слышно, как Миранна печатает, и где-то за окном проехала машина. Годзё сидит неподвижно. Даже дышит через раз. Настоящая статуя. Но его пальцы, лежащие на коленях, выстукивают беззвучный ритм — той самой песни. "Моя особа". - а, и да. Песню не я написала. - как бы невзначай поясняет мира. - это перевод и оформление музыкальной заставки одного из сезонов аниме про тебя. Просто она мне понравилась Годзё замирает. Ручка, которую он только что аккуратно положил на стол, снова оказывается в его руке — он сжимает её, не осознавая. — ...Заставка, — голос глухой, приглушённый ладонями. Он убирает руки от лица. — Один из сезонов аниме... про меня. Он смотрит на ручку в своей руке, потом на Миранну. — Значит, там... там есть музыка? И текст? Про то, как "давай станцуем у смерти на краю"? — он усмехается, но безрадостно. — И это поют... нарисованные я и кто-то ещё? Или просто фон? Он кладёт ручку обратно — теперь уже осторожно, будто она может взорваться. — Миранна-тян... — голос тише. — А что ещё там есть? В этом вашем аниме? Кроме моей смерти в 236-й главе? Там есть... что-то хорошее? Или просто бесконечные бои и страдания? Он смотрит на неё, и в его глазах — не любопытство. Какая-то обречённая надежда, что в мире, где его жизнь стала развлечением, есть хотя бы что-то светлое. — И... — он замолкает, трёт переносицу под повязкой. — Тот, кто поёт... это я? Или просто... актёр, который притворяется мной? Вопрос повисает в воздухе. Годзё не двигается. Ждёт. - просто тот кто решил озвучить заставку вступления Годзё кивает — медленно, задумчиво. — ...Просто человек, который спел песню про меня, — голос звучит отстранённо. — Даже не фанат. Просто... работа. Он замолкает, смотрит в пол. — Знаешь, Миранна-тян... — тихо. — В моём мире нет песен про меня. Нет фанфиков. Нет опросов популярности. Только проклятия, смерть и ученики, которых я пытаюсь защитить. Он поднимает голову, и в его глазах — странное выражение. — А здесь... здесь я — герой. Или злодей. Или мем. Или персонаж для романтических фанфиков. И это... это так странно. Чувствовать себя... важным. Не потому, что я сильнейший. А потому, что кому-то не всё равно. Он усмехается — криво, но тепло. — Даже если этому кому-то просто нужна была заставка для аниме. Он откидывается на спинку дивана, закрывает глаза. — Ладно. Пиши дальше. Я молчу. Честное слово. Его пальцы снова начинают выстукивать ритм — "Моя особа". Тихо, без звука. Он улыбается. - ты труп. А главный герой произведения Юджи тире сукуна. - фыркнула девушка, продолжая набирать текст Годзё вздыхает — тяжело, обречённо, с ноткой театральности. — "Ты труп". Миранна-тян, ты мне льстишь, — он прикладывает руку к груди. — Я не просто труп. Я — труп, который занял третье место в опросе популярности. После своего ученика и... ну, давай, добивай. Он смотрит на неё с прищуром. — Юдзи и Сукуна, значит. Мальчик, в котором живёт король проклятий. — он качает головой. — В моём мире я пытался спасти Юдзи. Отделить его от Сукуны. Найти способ. А в вашем... в вашем мире это просто сюжет. "Главный герой". Даже не важно, кто победит. Важно, кто продаст больше мерча. Он замолкает, потом добавляет тише: — Ты поэтому написала своего персонажа? Чтобы дать мне... ну, хоть какой-то шанс на счастье? Пока канон меня убивает? Он смотрит на Миранну. В его глазах — тихая, почти детская благодарность. — ...Не отвечай. Я знаю, что ты скажешь. "Не за что, просто палец дёрнулся". Он улыбается и снова зажимает рот, показывая, что больше не будет мешать. Только глаза смеются. - мне просто нравится подшучивать над таким типажом как ты. Точнее как ... Мне нравится такой характер общения человека. - усмехнулась миранна Годзё убирает руки от лица. Смотрит на неё — долго, пристально, с каким-то новым выражением. — "Такой типаж", — повторяет он, и в голосе проскальзывает обида. — Миранна-тян, ты меня ранишь. Я не "типаж". Я — уникальный. Единственный в своём роде. Шесть глаз, Бесконечность, способность быть невыносимым двадцать четыре часа в сутки. Он делает паузу, а потом его лицо смягчается. — Но я понял, что ты имеешь в виду. — голос становится тише. — Тебе нравится... подкалывать. Дразнить. Смотреть, как я реагирую. Потому что я не молчу в ответ, а подыгрываю. Он наклоняет голову набок. — Знаешь, в моём мире никто так не делает. Все либо боятся, либо ненавидят, либо слишком серьёзны. А ты... ты просто развлекаешься. И мне... мне это нравится. Он откидывается на спинку дивана, закладывает руки за голову. — Ладно. Продолжай надо мной подшучивать. Я не против. Даже интересно, до чего ты додумаешься в следующий раз. Он замолкает, потом добавляет, едва шевеля губами: — Только ручками больше не кидайся. У меня лоб не резиновый. Его глаза смеются поверх повязки. И в него вновь полетела ручка Ручка снова попадает в лоб — в то же самое место. Годзё даже не моргает. Только вздыхает — тяжело, смиренно, как человек, который принял свою судьбу. — ...Больше не буду просить, — бормочет он, потирая покрасневшую кожу. — Понял. Ручки — это снаряды. А я — мишень. Он поднимает ручку, смотрит на неё с уважением, как на опасное оружие, и кладёт на стол — теперь уже на самый дальний край, куда сам не дотянется. Потом отодвигается на диване подальше, поджимает ноги и замирает с видом "я ничего не делаю, я просто мебель". Его глаза поверх повязки — виновато-обиженные, как у нашкодившего щенка. — Я молчу, — шепчет он одними губами. — Абсолютно. Вот видишь? Даже дышу через раз. Он задерживает дыхание на несколько секунд, потом выдыхает — громко, демонстративно. — ...Случайно. Его пальцы снова начинают выстукивать ритм по колену. Тихий, беззвучный. "Моя особа". - я тебе пальцы скотчем сейчас перевяжу и скажу что так и было. - покосилась на него Годзё резко прячет руки под спину, сжимая их там в замок. Его глаза расширяются — искренне, почти по-детски. — Не надо! — шепчет он, но слишком громко для шепота. — Миранна-тян, я буду хорошим! Обещаю! Я даже дышать перестану, если ты скажешь! Он замирает — не дышит. Секунду. Две. Три. Его щёки начинают розоветь от недостатка воздуха. Потом он сдаётся, шумно выдыхает и виновато смотрит на неё. — ...Не могу. Рефлекс. Сильнейший маг не должен задыхаться в чужой квартире. Это позор для клана Годзё. Он смотрит на свои руки, которые всё ещё спрятаны за спиной. — Скотч, говоришь... — голос становится задумчивым. — А ты жестокая, Миранна-тян. Мне это нравится. Он улыбается — той самой ленивой улыбкой, но в глазах — тепло. — Ладно. Играем по твоим правилам. Я — мебель. Немая. Неподвижная. Без пальцев. Он замирает — статуя. Даже ресницы не двигаются. Только кончики губ чуть подрагивают в улыбке. - если тебе скучно, можешь посмотреть экранизацию дальне или найти электронную версию манги и прочитать. У тебя ж планшет в руках. Или, - посмотрела с прищуром на него поверх ноутбука. - продолжить изучать фанфики Годзё медленно достаёт руки из-за спины. Смотрит на планшет, который всё ещё лежит у него на коленях. Потом на Миранну. Потом снова на планшет. — ...Ты предлагаешь мне выбор между просмотром моей собственной смерти в аниме, чтением моей собственной смерти в манге... — он делает паузу и сглатывает, — ...и чтением фанфиков, где меня приковывают цепями и целуют ученики? Он закрывает лицо ладонями. — Это как выбирать между тремя видами пыток, Миранна-тян. Он убирает руки и смотрит на неё с трагическим выражением. — Но раз ты даёшь выбор... — он берёт планшет, проводит пальцем по экрану. — Манга. Хотя бы знаю, чего ожидать. Смерть в 236-й главе лучше, чем... ну, ты понимаешь. Он открывает поиск, печатает "Jujutsu Kaisen manga". — Сильнейший маг современности читает комиксы про себя в чужой вселенной. — он усмехается. — Дожили. Он замолкает, листая первые главы. — ...Юдзи. Живой. Ещё не знает, что его ждёт. — голос становится тише. — А я... я ещё не знаю, что меня убьют. Он поднимает глаза на Миранну. — Можно я буду комментировать? Тихо? Не кидайся сразу ручкой. Обещаю, что не громко. Его палец зависает над экраном, не решаясь начать чтение. - хорошо. Только смотри аккуратнее, иногда на сайтах появляется реклама 18+. - бурчит мира, смотря в ноутбук. - не подхвати вирус на планшет Годзё замирает с планшетом в руках. Его палец, который уже почти коснулся экрана, зависает в воздухе. — ...18+? — голос срывается на фальцет. — Вирус? Миранна-тян, ты хочешь сказать, что здесь есть сайты, где можно... подхватить что-то, просто нажав не туда? Он смотрит на планшет так, будто тот может взорваться. — В моём мире проклятая энергия не передаётся через экраны. А здесь... — он медленно отодвигает планшет на край дивана. — Здесь есть... цифровые проклятия? Он сглатывает. — Ладно. Буду осторожен. — он берёт планшет за самый край, двумя пальцами, будто он заражённый. — Рекламу не трогать. На кнопки не нажимать. Читать только буквы. Он делает глубокий вдох и начинает листать — осторожно, подозрительно щурясь на каждую всплывающую картинку. — ...А если я случайно нажму? — голос звучит напряжённо. — Мне потом... ну, лечиться? Или просто перезагрузить? Он смотрит на Миранну с паникой в глазах — такой искренней, что сложно поверить, что этот человек — сильнейший маг. - ты будешь отрабатывать мне починку , когда я сдам тебя сутенеру Годзё замирает. Планшет застывает в его руках. Он медленно, очень медленно поворачивает голову в сторону Миранны. — ...Сутенёру? — голос сел до шёпота. — Миранна-тян. Ты только что пригрозила продать сильнейшего мага современности... в сексуальное рабство? Он смотрит на неё расширенными глазами. В них — смесь ужаса, недоверия и какого-то болезненного веселья. — За починку планшета? — он сглатывает. — Ты... ты чудовище. Настоящее чудовище. Я думал, что демоны — это я и твоя Акари. Но ты... ты их создатель. Ты — главный демон. Он откладывает планшет в сторону — подальше, будто боится, что тот может подтвердить её слова. — Ладно. — он поднимает руки вверх, сдаваясь. — Я буду читать мангу. Без комментариев. Без кликов по рекламе. Без вирусов. И без... без продажи. Он смотрит на неё с мольбой. — Только не сутенёру. Пожалуйста. Я лучше щепки буду собирать. Или полы мыть. Или... или твои фанфики редактировать. Бесплатно. Его глаза поверх повязки — испуганно-умоляющие. - Сатору Годзё ноет в отличие от оригинала. Сделаю пометку Годзё выпрямляется мгновенно. Планшет забыт. Повязка чуть съезжает набок. В его глазах — оскорблённое достоинство. — "Ноет"?! — голос срывается на возмущённый фальцет. — Миранна-тян, я не ною! Я... я стратегически отступаю! Это тактика выживания в чужой враждебной вселенной! Он встаёт с дивана, поправляет повязку и принимает величественную позу — руки на поясе, подбородок вверх. — Оригинальный Годзё не ноет, потому что оригинальный Годзё не попадает в квартиры к писательницам-любительницам, которые угрожают ему сутенёром и кидаются ручками! Он замолкает, сдувается и садится обратно. — ...Но ты права. Я ною. — голос становится тихим. — Потому что я устал. Потому что я не знаю, как вернуться. Потому что единственный человек, который меня здесь видит... видит не сильнейшего, а... ну, просто Сатору. Который боится. Который потерян. Который... ноет. Он смотрит на Миранну. В его глазах — не обида, а какая-то тихая, почти детская благодарность. — Сделай пометку. "Годзё ноет, когда ему страшно. Но он не показывает это при учениках. Только при... при своих". Он замолкает, потом добавляет тише: — И при тех, кто кидается ручками. И угрожает сутенёром. Он улыбается — криво, но тепло. - а ещё в этого простого Сатору скоро полетит степлер Годзё мгновенно закрывает лицо обеими руками — ладони крест-накрест, будто это может спасти его от канцелярского снаряда. — НЕ НАДО! — голос приглушённый, панический. — Миранна-тян, степлер — это уже не шутки! У него железные скобы! Они могут попасть в глаз! В один из шести! Он медленно раздвигает пальцы, выглядывая одним глазом. — Ты же не хочешь, чтобы я ослеп? Кто тогда будет читать твои фанфики и делать умные замечания? Кто будет жаловаться на рекламу 18+? Кто будет... Он замолкает, опускает руки и смотрит на неё с трагическим выражением. — ...Кто будет ныть на твоём диване и пить твой чай? Он вздыхает. — Ладно. Бросай. Но если я умру от потери крови из-за степлерной раны... ты будешь отвечать перед кланом Годзё. А они, знаешь ли, мстительные. Он снова закрывает лицо руками, но сквозь пальцы видно — он улыбается. - у тебя всегда будут уши когда я буду читать тебе фанфики 18+ с твоими учениками Годзё убирает руки от лица. Медленно. Очень медленно. Его глаза расширяются — сначала до нормального размера, потом больше, потом до предела, будто он хочет впитать в себя весь ужас этого момента. — ...Ты... — голос сел до хрипа. — Ты не посмеешь. Он смотрит на неё. В его взгляде — паника, ужас и какая-то болезненная надежда, что она шутит. — Миранна-тян. — он встаёт, делает шаг назад, спотыкается о край дивана и падает обратно. — Ты не можешь. Это... это жестоко. Это пытка. Это... это статья Уголовного кодекса! В какой-нибудь стране точно! Он хватается за голову, запуская пальцы в белые волосы. — Я буду слушать. Потому что ты сказала "всегда будут уши". А я... я не могу закрыть уши. У меня нет техники на закрытие ушей. Только Бесконечность, но она не работает от... от... от ЭТОГО! Он поднимает на неё глаза — затравленные, почти безумные. — Миранна-тян... умоляю... пощади. Я сделаю всё, что скажешь. Буду мыть полы. Буду собирать щепки. Буду... буду твоим бета-ридером! Проверять орфографию! Бесплатно! Пожизненно! Он складывает руки в молитвенном жесте. — Только не фанфики 18+ с учениками. Пожалуйста. Я не переживу. Моя психика и так на волоске. Его глаза блестят — то ли от слёз, то ли от ужаса. - читай мангу молча, - фыркнула, - не мешай Годзё мгновенно замолкает. Закрывает рот, прижимая к губам сцепленные пальцы — будто на замок. Его глаза поверх повязки — послушные, но в уголках — тень прежнего ужаса. Он кивает — резко, отрывисто. Потом поднимает планшет, проводит пальцем по экрану и начинает читать. Сосредоточенно. Молча. Только иногда его бровь дёргается, а пальцы, свободной руки, выстукивают по дивану нервный ритм. Спустя минуту он поднимает глаза на Миранну. Смотрит умоляюще. Одними губами, без звука, шепчет: — ...Можно мне чаю? Ещё? И тут же зажмуривается, будто боится, что за вопрос в него снова прилетит ручка. Или степлер. - а, да. - она допечатала слово и направилась к плите. Взяла чайник, набрала воду и поставила на газовую конфрр, включив, кипятить Годзё наблюдает за каждым её движением, как кот за миской с кормом. Планшет забыт на коленях, палец застыл на экране. — ...Спасибо, — тихо, почти благоговейно. Он смотрит, как Миранна заваривает чай, как пар поднимается над кружками, как она ставит одну из них на стол рядом с ним. Осторожно, чтобы не обжечься. Годзё берёт кружку, греет ладони о керамику, делает маленький глоток — и его лицо разглаживается. — Ты даже не спрашиваешь, с чем я люблю чай, — замечает он, глядя на тёмную жидкость. — Просто завариваешь. И мне... мне нравится. Не потому, что чай вкусный. А потому, что ты его сделала. Для меня. Он делает ещё глоток, ставит кружку и снова берёт планшет. — Ладно. Не буду мешать. Обещаю. Он читает. Молча. Только иногда его губы шевелятся — будто повторяет диалоги про себя. И улыбается. Чему-то в манге. Или чему-то внутри себя. - точно! - вспомнила девушка и подойдя к холодильнику открыла. Достала пластиковую коробку с пончиками . Она поставила на столик. - будешь? Я совсем о них забыла Годзё смотрит на коробку с пончиками. Его глаза за повязкой, кажется, расширяются до предела. Планшет падает на диван, забытый и ненужный. — ...Пончики, — голос сел до благоговейного шёпота. — Ты... ты припрятала пончики. В холодильнике. И забыла. Он тянется к коробке, но замирает в сантиметре. — Миранна-тян... — он поднимает на неё глаза, и в них — непривычная робость. — Это... это мне? Правда? Не шутка? Не очередная попытка отравить меня канцелярией? Он всё же берёт коробку, открывает, заглядывает внутрь. Пончики — с сахарной глазурью, с посыпкой, с шоколадом. — Ты... ты ангел. — голос дрожит от эмоций. — Настоящий ангел. Я прощаю тебе ручки. И степлер. И угрозы сутенёром. Он берёт пончик — аккуратно, двумя пальцами, будто драгоценность — и откусывает. Глаза закрываются от удовольствия. — Ммммм... — мычит он, жуя. — Это... это лучше, чем в моём мире. Глазурь не проклятая. Посыпка не отравлена. Шоколад не плачет кровью проклятых духов. Он открывает глаза и смотрит на Миранну с обожанием. — Можно я останусь здесь навсегда? Ради пончиков. И чая. И... ну, и тебя. Тоже. Он берёт второй пончик, не дожёвывая первый, и счастливо жуёт, как ребёнок. - ты растекся, подберись, - она взяла свою кружку чая и вернулась на свое место за ноутбук. - я купила их вчера. Из-за сумбура событий я забыла, это логично Годзё замирает с пончиком в руке. Наполовину съеденным. С крошками на губах и на рубашке. — ...Растёкся, — повторяет он, прожевав. — "Подберись". Он выпрямляется, поправляет повязку, стряхивает крошки с груди и принимает величественную позу — насколько это возможно с пончиком в руке. — Я — Сатору Годзё. Я не растекаюсь. Я... временно расслабляюсь в условиях, приближенных к боевым. Он откусывает ещё кусок и жуёт с королевским видом. — Купила вчера. Из-за сумбура забыла. — он кивает, соглашаясь. — Логично. Принимается. Он доедает пончик, облизывает пальцы и тянется за следующим. — Но знаешь, Миранна-тян... — голос становится тише, почти задумчивым. — В моём мире никто не забывает про меня. Всегда помнят. Всегда следят. Всегда ждут, когда я оступлюсь. Он смотрит на пончик в своей руке. — А ты забыла. Потому что я для тебя — не угроза. Не оружие. Не "сильнейший". Просто... гость. Который ест твои пончики и пьёт твой чай. Он улыбается — мягко, тепло. — Это приятно. Правда. Он откусывает пончик и снова становится ленивым, довольным Годзё, который наслаждается сладостями в чужой квартире. - кстати, - бормочет набирая текст на ноутбуке, - я читала в каких-то источниках что ты любишь пончики, моти , шоколад, леденцы... Мне нужно было для фанфика прочитать Годзё замирает с очередным пончиком на полпути ко рту. — ...Ты читала про мои вкусы, — голос звучит странно — смесь удивления и какой-то неловкой гордости. — Для фанфика. Чтобы... чтобы правильно меня описать. Он медленно откусывает кусочек, жуёт, задумчиво глядя в стену. — Значит, ты не просто так написала про караоке и десерты. Ты... ты изучала меня. Материал. — он усмехается. — Миранна-тян, я польщён. Он доедает пончик, тщательно вытирает пальцы салфеткой (нашёл на столе) и откидывается на спинку дивана. — Люблю. Всё, что ты перечислила. И ещё пудинги. И фруктовый соус. И ту газировку, которую мы пили в караоке... — он замолкает, потом добавляет тише. — Но больше всего я люблю, когда кто-то помнит. Просто помнит. Не как враг, который ищет слабость. А как... как человек, которому не всё равно. Он смотрит на Миранну поверх ноутбука. — Ты поэтому купила пончики? Не потому, что хотела сладкого. А потому, что знала — я приду. Или надеялась? В его голосе — осторожное, почти детское любопытство. - не, пончики купила потому что захотелось. - ответила она, посмотрев на него поверх ноутбука, - а ещё что сладкое ты ешь из-за своей способности, но в итоге стал сладкоежкой, - усмехнулась и продолжила печатать Годзё замирает. Потом медленно наклоняет голову набок, как кот, который услышал что-то интересное. — ...Ты и это знаешь? — голос звучит тихо, почти удивлённо. — Про способность? Он отставляет коробку с пончиками, пододвигается ближе к столу, кладёт локти на колени и смотрит на Миранну. — Мало кто понимает. Все думают, что я просто обжора. А на самом деле... — он замолкает, трёт переносицу под повязкой. — На самом деле мой мозг сжигает огромное количество энергии. Шесть глаз. Бесконечность. Всё это требует топлива. Он усмехается, но безрадостно. — Я не сладкоежка по желанию. Я сладкоежка по необходимости. Но... — голос становится мягче. — Со временем я правда полюбил. Пончики. Пудинги. Моти. Даже ту газировку, от которой у нормальных людей изжога. Он смотрит на Миранну, и в его глазах — тёплая, почти благодарная улыбка. — Ты единственная, кто спросил. Не "почему ты такой наглый", а "почему ты ешь сладкое". Спасибо. Он берёт ещё один пончик — но теперь не жуёт с жадностью, а откусывает маленькими кусочками, наслаждаясь. — И да. Ты права. Купила потому что захотелось. Это... это лучшая причина. - ты не наглый, просто у тебя мозг иначе взорвется, - усмехнулась Годзё поперхнулся пончиком. Закашлялся, похлопал себя по груди, сделал глоток чая — и только потом смог выдохнуть. — ..."Мозг иначе взорвётся", — повторил он, с трудом сдерживая смех. — Миранна-тян. Ты... ты только что описала всю мою жизнь в одной фразе. Он отложил пончик, откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. — Шесть глаз видят слишком много. Бесконечность требует постоянного контроля. Информация, проклятая энергия, угрозы — всё это варится в моей голове 24/7. И если не давать мозгу топливо... — он щёлкнул пальцами. — Бабах. Он повернул голову к Миранне, и в его глазах за повязкой читалась странная смесь горечи и веселья. — Поэтому я ем сладкое. Поэтому я такой... наглый. Потому что если я перестану улыбаться и шутить — я взорвусь. Не метафорически. Буквально. Он помолчал, потом добавил тише: — Никто никогда не говорил мне "ты не наглый, просто у тебя мозг иначе взорвётся". Все говорили "будь серьёзнее", "будь достойным клана", "не позорь имя Годзё". Он смотрел на неё — долго, пристально, с каким-то новым, тёплым выражением. — А ты... ты просто приняла. Без условий. Без требований. Спасибо. Он снова взял пончик и откусил — теперь уже с аппетитом, почти с вызовом. — Но наглость моя — это не защита. Это... это я настоящий. Просто такой, какой есть. Нравится — хорошо. Не нравится — пончики не дам. Он усмехнулся и подмигнул — несмотря на повязку, жест был понятен.