Мы построим династию

На лице мальчика застыла ненависть. Улыбка никуда не делась, но теперь она стала угрожающей — широкой и голодной, подпитываемой окружающей его энергией обиды. Глаза загорелись красным, взгляд приковался к Вэнь Чао. Три призрачные девы отделились от мёртвой армии и приблизились, их лица исказили длинные языки и острые зубья, но одного быстрого взгляда Вэй Усяня хватило, чтобы они отступили обратно, всё ещё шипя в сторону Вэнь Чао. — Так вот почему его армия у ворот, хм? Вэнь Жохань не знал, когда и где они встретились, но такую ненависть и ярость трудно подделать. Ясно, что Вэнь Чао сделал нечто, заслужившее гнев Вэй Усяня, а потом пренебрёг тем, чтобы рассказать отцу. Неудивительно. Вэнь Жохань хмыкнул, размышляя. Его младший сын, честно говоря, был разочарованием. Обычно он не стал бы рассматривать возможность пожертвовать собственной кровью, чтобы умилостивить противника, но — Вэй Усянь всё же приходился ему племянником. А иметь такую силу на кончиках пальцев… Заманчиво было предложить голову Вэнь Чао за преданность Вэй Усяня. Взгляд Вэй Усяня наконец вернулся к Вэнь Жоханю, и, словно он знал, какой оборот приняли мысли главы Ордена, его усмешка стала почти насмешливой. — Примите мои извинения, глава Ордена Вэнь. Не хотел, чтобы Вы чувствовали себя обделённым вниманием. — Извинения не нужны, — ответил Вэнь Жохань. — Мой младший сын сделал что-то, чем оскорбил тебя? — Пока нет, — загадочно прозвучал ответ Вэй Усяня. — Но вы рассказывали мне о нашей кровной связи, и, признаюсь, мне стало любопытно. Я хотел бы услышать эту историю, прежде чем убить Вас. Его ученики снова ахнули, раздались крики Вэнь Чао. Вэнь Жохань щёлкнул языком и резким жестом отправил Вэнь Чжулю к Вэнь Чао — пусть перестанет быть помехой. Как только Вэнь Чжулю двинулся, глаза Вэй Усяня устремились на него, внимательно следя за каждым шагом. Это тоже было интересно. Немногие за пределами его Ордена знали, насколько опасен Вэнь Чжулю. Люди слышали его прозвище и делали собственные выводы, но то, что Вэнь Чжулю — простой охранник, слуга, означало, что его почти всегда недооценивали. Ни один заклинатель не осмеливался представить, что именно означает имя «Рука, плавящая ядра», если только не был свидетелем его ужасной техники. И всё же Вэй Усянь, у которого не было причин знать правду, решил, что из них двоих — Вэнь Жоханя и Вэнь Чжулю — последний прямо сейчас представлял большую угрозу. Вэй Усянь оказался полон сюрпризов. Вэнь Жохань прищурился. Придётся приказать провести чистку, когда с племянником будет покончено. Раз тот так много знал, значит, прячется несколько крыс, разглашающих секреты, которые не следует разглашать. Возможно, Вэнь Чао слишком хвастался при встрече с Вэй Усянем и сам сделал себя целью его ненависти. — Ты, безусловно, уверен в себе, — сказал он. — Высокомерие тебе не идёт, племянник. — А как тогда насчёт Вас, дядя? — парировал Вэй Усянь, усмехаясь во весь рот, а семейное имя бросил как вызов. — Разве это не высокомерие с Вашей стороны — продолжать говорить, когда Вы могли бы просто убить меня там, где я стою? — Будь осторожен, племянник, не злоупотребляй моей доброй волей, — предупредил Вэнь Жохань. — У тебя армия призраков и трупов под командой, но если я поражу тебя, с ними легко разобраться. Единственным ответом Вэй Усяня стала широкая улыбка. Его мёртвые стонали и шаркали, но не атаковали. Что ж, Вэнь Жохань был бы разочарован, если бы у мальчика не нашлось хотя бы нескольких трюков в рукаве. Он раскроет их все, прежде чем их разговор закончится. Насколько это может быть трудно? Вэй Усянь может быть вундеркиндом совершенствования, но, в конечном счёте, он всего лишь пятнадцатилетний мальчик. — Ты просил историю, — сказал он. У Вэнь Жоханя было мало угрызений совести насчёт убийства Вэй Усяня: они могли быть родственниками по крови, но он готов был и на большие жертвы ради достижения своей конечной цели. Тем не менее, он полагал, что его племянник заслуживал умереть, зная правду, а Вэнь Жоханю ничего не стоило её рассказать. — Да, просил, — кивнул Вэй Усянь и театральным жестом воткнул свой чёрный меч в землю — прямо в середину красного солнца, выгравированного на одной из каменных плит, — после чего опёрся на рукоять. Когда Вэнь Жохань поджал губы в знак неодобрения, единственной реакцией стала самодовольная усмешка. — Я весь во внимании, дядя. Рядом с мечом Вэй Усянь отпустил голову зверя, всё ещё сочащуюся чёрной кровью. Безусловно, впечатляющее убийство, хотя Вэнь Жохань задавался вопросом, какова была цель мальчика? Ради чего он притащил эту голову в Цишань? Возможно, ещё один источник энергии обиды, чтобы накормить его голодных призраков? — Это простая история. После меня у моих родителей родился ещё один ребёнок — дочь. Кое-кто из их политических врагов решил, что умно будет похитить её, хотя я так и не узнал, ради выкупа или шантажа. Мои родители, разумеется, отправили поисковые отряды и обыскали всю Цишань, чтобы отыскать её, но вскоре после этого ужасный шторм опустошил край, стерев следы похитителей и затруднив поиски. Когда прошли месяцы без каких-либо вестей, мои родители вынуждены были признать поражение и объявить её мёртвой. Я узнал гораздо позже из уст твоей матери, а она слышала это от своей великой наставницы: бандитов, нанятых охранять её, всех смыло штормом, когда поблизости вышла из берегов река. Те немногие, кто выжил, бежали, не заботясь о том, что их подопечную бросили. Её нашла почти мёртвой среди руин их лагеря Баошань Саньжэнь, которая сочла её несчастной сиротой и забрала к себе на гору. Вэй Усянь на мгновение задумался, опираясь на меч. Чёрная кровь медленно собиралась у его ног, пятная землю. Вэнь Жохань смотрел на это с отвращением. — Это ужасная история, глава Ордена, и мне жаль, что Вашим родителям пришлось пережить такую трагедию. Но как Вы узнали мою мать, если даже Баошань Саньжэнь её не узнала? — Хороший вопрос. На мой первый месяц мне подарили золотую и нефритовую цепочку, которую следовало носить на лодыжке. На ней не было символа нашего Ордена, но её сделали специально для меня. Когда у моей сестры наступил её собственный праздник, моя мать попросила ещё одну цепочку — точь-в-точь как первую, — а потом заплатила ремесленнику, чтобы больше таких не делали. Когда твоя мать спустилась с горы, она сначала пошла к Ланям, потому что настало время, когда новое поколение наследников должно было отправиться туда учиться. Именно там она встретила твоего отца, хотя ухаживать друг за другом они начали позже. Ей очень понравилось её пребывание там, даже если она и не оценила их чересчур ограничительные правила, — Вэй Усянь фыркнул, — и она решила воспользоваться временем, чтобы поучиться в каждом великом Ордене, который согласился бы её принять, — как способ обмена знаниями с ними. Поскольку она была ученицей Баошань Саньжэнь, большинство согласилось, включая наш. Именно во время её пребывания здесь я узнал эту цепочку и спросил, где она её нашла. Она ответила, что цепочка была при ней, когда Баошань Саньжэнь её нашла, — единственное наследие её родной семьи. Я сказал ей правду тут же, показал свою собственную цепочку и предложил вернуться в клан Вэнь. Но твоя мать была довольно привязана к своей свободе. Жизнь молодой благородной госпожи её не привлекала; подозреваю, отчасти потому, что она уже решила: твой отец — тот мужчина, за которого она намерена выйти замуж, и знала, что они и так столкнутся с трудностями, не стоило добавлять к этому разницу в их статусе. Она отказалась от моего предложения и, когда пришло время, покинула Цишань, чтобы отправиться в следующий Орден, который намеревалась посетить. — И вы просто... позволили ей? — спросил Вэй Усянь, приподняв недоверчивую бровь. — Я, должно быть, кажусь тебе довольно жестоким, племянник, раз ты сомневаешься во мне. Правда в том, что тогда я завидовал её свободе и не мечтал подрезать ей крылья, когда она этого не желала. Несмотря на то, что мы не знали друг друга, мы были семьёй. Птицы принадлежат небу, а не золотым клеткам. Это то, чего Цзян Фэнмянь так и не понял. — Вэй Усянь дёрнулся при имени своего опекуна, и улыбка Вэнь Жоханя стала шире. Кажется, он нашёл чувствительную тему. — Хотя Цансэ не взяла фамилию Вэнь, мы поддерживали связь через письма. Увы, мы потеряли друг друга из виду к тому времени, когда она сбежала — твоя мать не хотела пятнать моё имя, поддерживая связь, когда только что устроила такой скандал. Когда я наконец узнал о её смерти, мне сказали, что ты и твой отец умерли вместе с ней. Только Цзян Фэнмянь отказался в это поверить и продолжал искать, пока не нашёл тебя. Вэнь Жохань помнил, как назвал его дураком за отказ видеть очевидное. И всё же в конце концов Цзян Фэнмянь оказался прав: он нашёл Вэй Усяня, умирающего от голода на улицах, и вместо того чтобы привести его к выжившей семье, решил оставить его как простого слугу. Вэнь Жохань потерпел мало поражений, столь же горьких, как это. Совершить ту же ошибку, что и его родители до него, — оставить одного из своих, чтобы его спас другой, чтобы его воспитал другой… Даже воспоминание заставило его нахмуриться. Вэй Усянь выглядел задумчивым, словно размышлял, верить Вэнь Жоханю или нет. Такой недоверчивый для мальчика едва старше пятнадцати. Должно быть, его научили остерегаться Вэней. Он был прав, конечно, но Вэнь Жохань находил это прискорбным. — Дядя Цзян… Знал ли он? Был в курсе? Ах, прекрасная возможность. Вэй Усянь не совсем заикался, задавая свой вопрос, но сомнение всё же наполнило его голос. Чёрный меч гудел под его весом — ещё один намёк на то, что его контроль связан с эмоциональным состоянием. Вэнь Жохань сдержал довольную улыбку. Будет даже легче, чем он думал, поставить своего дерзкого племянника на колени. — Был. Я не знаю точно, когда твоя мать рассказала ему, но когда я обратился к нему, узнав о том, что ты выжил, он уже знал о нашем родстве. — Его рот недовольно скривился. — Но он сказал, что, раз ни тебя, ни твою мать не внесли в семейный реестр, он не может отдать тебя мне, что он обязан твоей матери жизнью и это даёт ему больше прав на тебя. Вэй Усянь нахмурился, услышав про долг жизнью: — Он… был должен моей матери? — Ах да, — кивнул Вэнь Жохань, довольный тем, что видит ещё больше сомнений. Возможно, завоевать его расположение — не такое уж безнадёжное дело, если правильно сыграть. — Он не много тебе рассказал, не так ли? Твоя мать однажды спасла его, твоего отца и Лань Цижэня во время ночной охоты. Твоя мать любила рассказывать эту историю, особенно ту часть, где она сбрила бороду Лань Цижэня в отместку. Он, я полагаю, был тем, кто изначально подверг их опасности, хотя не помогло и то, что Цзян Фэнмянь предпочёл доверять другому молодому господину, а не своему собственному слуге, когда Вэй Чанцзэ, благоразумный молодой человек, предупредил их, что они берут на себя слишком много. Вскоре после этого Цансэ и он сбежали. — Вы говорите, что моя мать не доверяла Ордену Цзян и дяде Цзяну в частности, когда дело касалось безопасности моего отца. Вот почему они ушли, — заметил Вэй Усянь, сузив глаза. Вэнь Жохань не позволил своей довольной улыбке показаться, давая племяннику возможность прийти к собственному заключению. Это было небольшое искажение правды — недостаточное, чтобы назвать это ложью, но достаточное, чтобы уже посеянные семена сомнения проросли. Честно говоря, хотя она и была довольно зла какое-то время, он не думал, что Цансэ Саньжэнь или Вэй Чанцзэ покинули Орден Цзян с обидой на него. Цансэ Саньжэнь всегда настаивала на том, что следует забывать плохое и помнить хорошее. Даже если бы она затаила обиду, она никогда не захотела бы, чтобы это повлияло на мнение их сына. Нет, причина, по которой она и её муж ушли от Цзянов, была довольно проста: зов дороги оказался слишком силён, чтобы его игнорировать. — Расскажете мне о моей матери, дядя? — спросил Вэй Усянь. — Она действительно так долго таила обиду, что рассталась с дядей Цзяном на плохих условиях? Он выглядел раздираемым между невинным любопытством и печальным смирением, которое появляется у детей, когда они узнают, что взрослые могут лгать. — Твоя мать не была злопамятной женщиной, — ответил Вэнь Жохань, — но она могла быть довольно строгой защитницей. Она хотела бы, чтобы ты был в безопасности. Я ошибаюсь, если говорю, что тебе было бы безопаснее, если бы ты вырос со мной? Вэй Усянь вздрогнул, закрыв глаза, словно от боли. Когда он открыл их снова, он выглядел решительным, и Вэнь Жохань понял: их мирная беседа почти подошла к концу. — Вы так думаете? Что, по-вашему, сказала бы моя мать, узнав, что Вы планируете утопить мир в крови ради собственного эго? Его ученики, до того хранившие молчание, начали перешёптываться. Злятся ли они на утверждения Вэй Усяня или думают, что толпа скроет их от гнева главы Ордена и позволит высказать своё мнение — Вэнь Жохань не знал и не особенно заботился. Как они смели? — Молчать! — рявкнул он, прежде чем снова повернуться к Вэй Усяню. — Кажется, я велел тебе следить за словами, племянник. Никто не любит болтливый язык. — Боюсь, несколько девушек с вами не согласятся, дядя, — ответил Вэй Усянь. Несмотря на дерзкий ответ, улыбка с его лица исчезла. — Такая дерзость дорого тебе обойдётся. Уверен, небольшая прогулка под моим Солнечным Дворцом поможет тебе понять цену молчания. Вэй Усянь рассмеялся, выхватывая меч одним плавным движением. В этом смехе не было ничего радостного — если бы Вэнь Жохань оказался слабее духом, этот смех заставил бы его вздрогнуть. Вместо этого он лишь разозлил главу Ордена. — Вы говорите, говорите и говорите. Раньше я называл Цзиней павлинами, но, честно, Вы немногим лучше. Вы даже не заметили, верно, глава Ордена Вэнь? Вэй Усянь снова засмеялся — громче, резче, звонче. Он отпрянул в танце прежде, чем Вэнь Жохань успел отрубить ему ногу своим мечом, даже не пытаясь парировать — должно быть, осознавал разницу в их силе. Сам он замолк, но его смех остался, словно эхо, только вот нет. Смеялся не Вэй Усянь — смеялась его армия. Сотни призраков гоготали и наступали, готовые разорвать по приказу хозяина. Скелеты журавлей щёлкали челюстями у ног его заклинателей. Вэнь Жохань зарычал, прежде чем сумел сдержаться, готовый заставить этого щенка замолчать. Он почувствовал злость, ярость — но так не могло быть, он властелин своих эмоций, он… — Вы не заметили, правда, не заметили, — сказал Вэй Усянь, выглядя слегка удивлённым. — Это уморительно, дорогой дядя! Неужели моя игра была такой хорошей? Вы всё говорили о моей матери, пытаясь заставить меня сомневаться в тех немногих уроках, которые она мне дала! Моя мать была хорошей женщиной, она научила меня отпускать обиды, всегда пытаться поступать правильно, и знаете что? Как бы сильно она Вас ни любила, как бы Вы ни были её семьёй, если бы она дожила до того, чтобы увидеть, как Вы пытаетесь захватить Поднебесную, убивая, пытая и грабя, она бы остановила Вас. Раз она мертва, это сделаю я. Он свистнул, и наконец энергия обиды, которую Вэнь Жохань только что заметил, — та, что копилась у него под ногами, разлитая гнилой кровью мёртвого зверя и мечом, воткнутым в землю, — поднялась. Не это ли заставляло его так злиться, заставляло призраков выть от радости, а трупы реветь свирепее прежнего? На стенах засветились красным талисманы, которых он не узнавал. Ворота с грохотом захлопнулись. Как он этого не заметил? Этот меч, эта голова и её капающая кровь… ловушки? Отвлечение, чтобы скрыть медленно расползающуюся энергию обиды? Проводник? Что ещё он упустил? — Что ты наделал?! — закричал он, взмахнув рукой вверх, чтобы уничтожить слишком близкую женскую душу, и одновременно сосредоточил свою ци, чтобы бороться с помехами энергии обиды. Он услышал, как завыл его сын — нет, оба сына, они плакали и умоляли его, кого-нибудь. Когда Вэнь Сюй успел сюда попасть? Как он мог столько упустить? Вэнь Жохань повернулся, чтобы позвать Вэнь Чжулю, но вокруг было слишком много хаоса. Ученики бежали к стенам и дверям, царапали их, обнаружив, что те наглухо заперты. Некоторые и вовсе оставили попытки сражаться, опустившись на колени и умоляя о пощаде — трусы, какими они и были. Когда он покончит с этим, он позаботится казнить всех выживших. Чёрный дым энергии обиды заполонил весь двор и продолжал распространяться. Даже если бы он прыгнул достаточно высоко, чтобы избежать его, он всё равно ничего бы не разглядел. Мелодичный звук поперечной флейты разнёсся среди шума битвы. В небе летали вороны. Они звучали голодно. В середине суматохи красные глаза и острые зубы усмехались ему в знак победы. Вэнь Жохань сделал шаг — один единственный шаг, убивая труп, потом ещё один, и ещё один, пока призраки визжали в ухо и пытались вырвать ему глаза. Вокруг он слышал только мёртвых и отчаянный бред немногих выживших из его людей. Флейта замолкла. — Знаете ли Вы, глава Ордена Вэнь, однажды я рассказал одну историю своему учителю. Я сказал ему: если палач умер и превратился в призрака, полного энергии обиды, и его нельзя освободить, давайте выкопаем всех его жертв и используем их обиду против него! Он выгнал меня из класса тогда, но не думаете ли Вы, что в этой идее что-то есть? Глаза Вэй Усяня вспыхивали всё краснее и краснее по мере того, как ярость мёртвых вокруг него усиливалась, а его улыбка выглядела зловещей. В руках он крутил чёрную флейту, а меч теперь снова был в ножнах. — Вы спросили, что я сделал. Ответ прост: я знал, что в Безночном городе, как и на землях всех Орденов, мало энергии обиды. Раз мне нужно было как можно больше, я привёл сюда Ваших жертв, Вэнь Жохань, и позволил им отомстить. Тех из Могильных курганов, что были заточены Вашей же семьёй. Тех, кого принесли в жертву Черепахе-Губительнице, которые четыреста лет ждали в животе чудовища. И наконец, саму Черепаху-Губительницу, на которую охотился Ваш клан, пока она не была вынуждена снова прятаться и голодать. Все они полны гнева, потому что им отказали в покое. Сегодня Вы — палач, глава Ордена Вэнь, хотя Вы ещё не совсем мертвы. Не волнуйтесь, я позабочусь о том, чтобы должным образом очистить город, когда Вас не станет, чтобы он не превратился в ещё одни Могильные курганы. — Вэй Усянь, — прорычал Вэнь Жохань, отбрасывая последний труп и бросаясь к племяннику, — ты думаешь, моё убийство сделает их благодарными? Ты думаешь, Цзян Фэнмянь изменится и наконец станет обращаться с тобой как с сыном, а не как со слугой, которым он тебя вырастил? Ты веришь, что его жена перестанет пороть тебя при каждой возможности? Ты больше не носишь пурпур Юньмэн Цзян, но, кажется, всё ещё надеешься, что они примут тебя в семью! Как же ты слеп! Я выпущу тебе кишки прямо здесь, а когда я сравняю Пристань Лотоса с землёй, я использую твоё тело как знамя! Вэй Усянь снова уклонился от его удара и убрал флейту обратно, чтобы достать меч. Выражение его лица стало мрачным. — Вы ошибаетесь, — сказал он, посылая талисман, который загорелся зелёным прямо в лицо Вэнь Жоханю. — Я прекрасно знаю, кем они хотят меня видеть. Как бы я ни ненавидел это, Вы не совсем неправы. Орден Цзян и я — нам пришло время расстаться. Я уже отдал свои долги, это не имеет к ним никакого отношения. Это просто правильный поступок. Вэй Усянь замолчал, а потом добавил с усмешкой: — Даже если он кажется невозможным. Вэнь Жохань мог бы рассмеяться над этим нелепым ответом, если бы не был так зол. Наконец, наконец ему удалось нанести удар — Вэй Усянь споткнулся, глупо с его стороны выходить на битву уже раненым. Его отбросило силой удара, спина врезалась в стену, он закашлялся кровью и упал на землю. Несмотря на новую дыру в боку, он поднялся — упрямый, как была его мать. Рана на лице снова начала кровоточить. Вэнь Жохань собирался атаковать его снова, но почувствовал движение за спиной и крутанулся — безжизненные глаза Вэнь Чао встретились с его. Он не остановился, обезглавив второго сына одним ударом. Труп зашатался, потеряв ориентацию, голова упала и откатилась. У Вэй Усяня оказалось достаточно времени, чтобы вытереть кровь с лица, хотя немного её осталось у губ. Бесполезен до конца. — Как жестоко, глава Ордена Вэнь! Ни мгновения колебаний! Ваш собственный сын! — насмехался мальчик, снова уклоняясь от ударов меча в грациозном танце и нанося ответные удары быстрые, как молния. — Разве ты не такой же? — парировал Вэнь Жохань. — Ты используешь еретическое совершенствование и моего собственного сына против меня. Ты позволил мне говорить, пока твоя ловушка не была готова. Даже сейчас ты избегаешь меня, вместо того чтобы встретить мой меч лицом к лицу. Обман и трюки — какой же ты жалкий праведный заклинатель! — Глава Ордена Вэнь мудр, несомненно, он знает известную цитату? На войне нет ничего слишком обманного. Их битва продолжалась. Вэй Усянь был так же талантлив, как говорилось в донесениях о нём, вынужден был признать Вэнь Жохань. Даже с раной на ноге и свежей раной на боку его шаги были проворны, жесты грациозны, а удары быстры. Самое главное — он был непредсказуем: использовал стиль меча Юньмэн Цзян, но вплетал в него немного от Ланей и даже немного Вэней. Такое подражание обычно встречали с презрением, но Вэй Усянь оказался настолько хорош, что Вэнь Жохань мог лишь неохотно восхититься. Он, конечно, уступал из-за своей юности и неопытности, но всякий раз, когда казалось, что Вэнь Жохань наконец сможет его одолеть, у того находилось что-то новое для защиты: ещё один талисман, чтобы бросить, неожиданный шаг в сторону, свист, чтобы позвать призраков и лютых мертвецов в качестве отвлечения. Для такого человека, как Вэнь Жохань, большинство мёртвых были всего лишь досадной помехой. Но даже насекомые в достаточном количестве могут стать угрозой. Его золотое ядро должно было гарантировать, что он не устанет легко, даже с удушающей энергией обиды вокруг, но он обнаружил, что ему нужно перевести дыхание. Слишком много дыма, слишком много хаоса. В конце концов, Вэнь Жохань пал из-за собственной гордости. Он не остановился перед Вэнь Чао, потому что сентиментальность никогда не была его слабостью. Видимость вокруг была плохой, поэтому когда Вэнь Чжулю попытался врезаться в него, вытянув руку в знакомом жесте, ему потребовалась лишняя секунда, чтобы понять: Вэнь Чжулю — не более чем ещё один труп, и у Вэй Усяня нет никакой возможности использовать Руку, плавящую ядра, как бы точен ни был его контроль. Он так много работал, так долго, над своим золотым ядром. Оно было его гордостью и радостью — даже больше, чем для большинства заклинателей. Рискнуть потерять его — не то, на что он был готов. Он сделал шаг в сторону, чтобы избежать удара, — прямо туда, где ждал меч Вэй Усяня. Клинок легко прошёл сквозь его грудь. Это был хороший меч, тоньше большинства, но не менее смертоносный. Вэнь Жоханю не нужно было быть Вэнь Цин, чтобы знать: он задел сердце. Он попытался поднять свой меч, попытался нанести удар, даже когда кровь капала изо рта. Вэй Усянь отступил, повернул свой меч, а потом вынул его, так что Вэнь Жохань мог только закашляться и упасть на колени. — Не может… быть… концом… — прошептал он. Он не верил в это. Отказывался верить. Не могло быть, чтобы это стало концом — он слишком много работал. Его Орден, его клан… Его Бессмертие. — Нет… Я был… так близко… — Ты бы, в конце концов, пал, — ответил Вэй Усянь, и его голос прозвучал странно мягко. — Разница лишь в том, что ты увлёк бы за собой весь свой Орден. Теперь я позабочусь о том, чтобы Вэнь Цин и её близкие были хорошо обеспечены, чтобы Орден Вэнь не пострадал несправедливо из-за твоих преступлений. — Ты… Ты позаботишься? Как почтительно… с твоей стороны… — Он попытался усмехнуться, с презрением, но смог изобразить лишь болезненную гримасу. — Должен ли я… быть благодарным? — Вам решать, — пожал плечами Вэй Усянь. — Я подумал, что могу дать Вам некоторые заверения, убедиться, что у Вас не останется сожалений. Я был бы действительно ужасным племянником, если бы не сделал этого, верно? О, но у него остались сожаления. Только они у него и остались теперь, когда он сжимал свою рану и скрежетал зубами. Тем утром он был богом, идущим среди людей. Теперь он умирал на коленях. Кровь на вкус была горькой во рту. На вкус — как неудача, как стыд. Как потеря. — Полагаю, слишком много было надеяться, что твоя собственная смерть поможет тебе всё осознать, — вздохнул Вэй Усянь. — Наслаждайся дворами ада. У меня такое чувство, что ты проведёшь там некоторое время. Любые следы гнева покинули его голос, и насколько позволяло видеть затуманенное зрение Вэнь Жоханя, зловещая энергия исчезла с его юного лица. Вэнь Жохань захотел плюнуть ему в лицо. Какой же Вэй Усянь герой, такой хороший, что находит время поболтать со своим врагом на его последнем издыхании. Любой другой рассмеялся бы и обезглавил его, находя удовольствие в унижении изуродованного трупа. Вэй Усянь действительно слишком походил на свою мать. В последнем приливе сил Вэнь Жохань поднял окровавленную руку и сжал её на руке Вэй Усяня — единственное, до чего смог дотянуться. — Хорошо… — простонал он. — Ты победил. Ты… Ты проследишь… Чтобы Орден Вэнь не… кончил забытым. Ты будешь… вести его… К величию. Или я… приду… чтобы… преследовать тебя. Племянник! Глаза Вэй Усяня расширились, выражение лица стало встревоженным, но Вэнь Жохань больше не мог чувствовать удовлетворения или чего-либо ещё. Его хватка ослабела. Он был мёртв. * * * Слухи распространились быстро. Крестьяне и знать, заклинатели и простые люди — все услышали о смерти Вэнь Жоханя. Орден Вэнь закрыл свои двери для всех посторонних и отказал даже посланникам других великих Орденов, пришедшим выразить соболезнования. Второстепенные Ордены с территорий Цишани и за её пределами тоже получили отказ, хотя им передали дополнительное сообщение: наступает заря новой эры. Новый глава Ордена Вэнь выслушает ваши жалобы, если они у вас есть. Имя этого нового главы не называлось. Простых людей эта часть волновала меньше, поскольку для них один заклинатель более или менее походил на другого. Пока их налоги используются с умом и они могут жить без проблем, имена имеют мало значения. Для других Орденов этот вопрос оказался интереснее: они строили догадки за закрытыми дверями о том, кто примет мантию, ведь таинственная причина смерти Вэнь Жоханя унесла и двоих его сыновей, и, как шептались, более сотни учеников, включая всех ближайших наследников. Единственной оставшейся была Вэнь Цин. Большинство заклинателей вроде Цзинь Гуаншаня насмехались над самой мыслью о женщине, руководящей чем-либо, не говоря уже об Ордене, столь же великом, как Цишань Вэнь. Несомненно, лучше было бы, если бы один из выживших старейшин взял на себя роль исполняющего обязанности главы Ордена, пока не найдётся подходящий наследник мужского пола. Лани, у которых уже была женщина во главе, не выказывали столь сильного неодобрения, «особенно, — как бесстрастно заявил Лань Цижэнь, — если Вэнь Цин сделана из иного теста, нежели её предшественница». В Нечистом Царстве Не Минцзюэ насмехался. Женщина или старейшина, Вэнь остаётся Вэнем. А в Юньмэне ни Цзян Фэнмянь, ни его жена не высказывали мнения на этот счёт — слишком занятые собственными проблемами. * * * — И вот так, ни с того ни с сего, погиб глава одного из великих Орденов! Даже сегодня никто не знает наверняка, как! — Сестра… — Что? Мы все слышали слухи, и я уверена, что даочжан захочет узнать! Похоже, он готовился к войне и проводил всякие больные эксперименты… Некоторые говорят, что все призраки из Могильных курганов прошли из Илина в Цишань, чтобы отомстить! Я слышала от моего старшего брата, которому рассказал странствующий торговец, ездивший в Безночный город сразу после смерти Вэнь Жоханя, что там оказался целый двор, запечатанный из-за всей той злой энергии, что осталась! Может, он умер, потому что совершил столько зла, что сами боги поразили его вместе с сыновьями! — Сестра… разве ты не рассказывала историю Вэй Усяня? — Точно, ха-ха. Забыла! Хм, на чём я остановилась… — Подожди, сестра, прежде чем продолжишь… Даочжан, уже довольно поздно. Не хочешь ли поужинать? — Ах, мне стыдно признаться, но у меня не так много денег… — Эх, ничего страшного! Наша старшая сестра вполне обеспечена, ха-ха-ха! — Если вы не против довольствоваться простой еды, я могу угостить вас кое-чем из гостиницы. — Я не могу… — Считайте это спасибо за то, что составили нам компанию и за защиту. — …Тогда простая еда была бы замечательна. Большое спасибо. Я ценю это. — О-о-о, тогда подождите нас, даочжан! Мы попросим хозяина гостиницы приготовить Ваш ужин, а потом я продолжу рассказывать историю! Хотите вина? Хорошие истории всегда должны сопровождаться вином! Давай же, старшая сестра… — Сестра… Может, позволим нашему бедному даочжану спокойно насладиться едой. Ты можешь рассказать остальную часть истории завтра. Нам почти пора на работу. — Что? Нет! Я не могу ждать так долго, неизвестность меня убьёт! — … Но ведь ты уже знаешь конец? — Ладно, тогда неизвестность убьёт его! Это ещё более жестоко — после того, как он был так добр к нам! И разве он не должен скоро уехать? — Почему бы не спросить у него? — … Ла-а-адно. Так что, даочжан? Историю сейчас или завтра? — …Я не против подождать до завтра. Думаю, это создаст некоторое предвкушение. — О-о-о, ты прав, даочжан, как умно с твоей стороны! Тогда увидимся завтра утром! Не смей уезжать, не дослушав историю до конца, даочжан, а не то я стану демоном, чтобы тебя выследить! — Ха-ха, не уеду, обещаю. — Ладно, ты обещал! Спокойной ночи! — Спокойной ночи, даочжан.