Мы построим династию

Он выглядел измождённым и немного сломленным — новости не могли быть хорошими. Она впервые видела отца, вернувшегося домой без тени улыбки на лице. — Отец, — сказала она. — Добро пожаловать домой. Ты ел? — А-Ли, ты действительно… Всегда такая нежная. Она не знала, что ответить. Должно быть, он наблюдал за её разговором с мальчиком. Видел ли он письмо? Он больше ничего не говорил, только натянул призрак своей обычной улыбки и осторожно, бережно, словно опасаясь, что она может сломаться или исчезнуть, положил руку ей на плечо. У Цзян Фэнмяня была репутация мягкого человека. Он всегда находил доброе слово, всегда знал, что сказать. Но он оставался отстранённым — даже с собственными детьми. Цзян Яньли не винила его, но от этого жеста, такого простого с виду, у неё перехватило дыхание. Она хотела спросить, но не успела и рта раскрыть — её опередил другой голос: — Ну что, наконец-то вернулся? Куда это ты сбежал? Цзян Яньли невольно вздрогнула. Отец, должно быть, почувствовал это, потому что сначала сжал её плечо, а потом отпустил, чтобы встретиться лицом к лицу с пылающей гневом женой. — Моя госпожа… — И ты, А-Ли! — прервала госпожа Юй, приближаясь и щипая Цзян Яньли за щёки. — Что ты здесь шатаешься? У тебя нет дел поважнее? Ты видела, в каком состоянии твои мантии? Ты что, в грязи вывалялась? От щипка за щёки Цзян Яньли замерла. Она не могла отвести взгляд от красного лица матери, чтобы проверить, насколько сильно испачкалась. Игры с маленьким мальчиком, должно быть, оставили на ней пыль и грязь. Материнские ногти впивались больно, но она терпела, дожидаясь, когда гнев снова обратится на отца. Так бывало всегда. — Моя госпожа, А-Ли, наверное, просто проверяла младших боевых братьев у ворот. Ты не можешь… — Я не могу? Чего это я не могу? Разве я не хозяйка дома? Или ты называешь меня этим именем, чтобы смягчить меня и заставить забыть, как ты только что бросил свои обязанности? — Моя госпожа, я сожалею, что уехал так внезапно, но я получил срочное письмо, которое требовало моего присутствия, — вздохнул Цзян Фэнмянь. — Я бы поговорил с тобой об этом, но тебя не было. Ты была на ночной охоте тогда, и… — О, так теперь это моя вина? Почему бы тебе не сказать это прямо? — Я не это имел в виду… — Хорошо, это всегда моя вина! Что это было за срочное дело? Надеюсь, оно стоило той потери лица, которую ты нам причинил! — Моя госпожа… Цзян Яньли снова вздрогнула, когда спор набрал громкость и ярость. Они всё ещё были у ворот, привлекая внимание каждого ученика, тренировавшегося во дворе, а также людей снаружи Ордена. Жители Юньмэна — от торговцев до нищих — привыкли к перепалкам между главой Ордена Цзян и его женой, хотя называть это перепалками было не совсем точно. Не то чтобы Цзян Фэнмянь когда-либо выигрывал. Пока она стояла там, забытая на заднем плане, она понимала: этот спор, как и все предыдущие, лишь подогреет слухи. Её щёки горели не от забытой боли от материнских ногтей, а от стыда, который приносили любопытные взгляды. Острая горечь наполнила её рот: при всех разговорах о репутации Ордена её мать, казалось, не возражала делать их семейные дела публичным зрелищем. Как только эта мысль пришла в голову, Цзян Яньли сжалась, ещё сильнее устыдившись. Как не по-сыновьи с её стороны. Вместо жалоб она должна была отвлечь родителей, заставить их вернуться внутрь, чтобы они могли поговорить наедине. Она должна была что-то сделать, а не просто беспомощно смотреть. Имя Вэй Усяня вывело её из задумчивости. — Почему меня должно волновать, что этот паршивец решил уйти? — усмехнулась госпожа Юй, и её голос приобрёл тот пронзительный оттенок, который всегда появлялся, когда речь заходила о Вэй Усяне. — Скатертью дорога! Он наконец узнал своё место! — Моя госпожа, он может быть в опасности… — И что? Почему меня это должно волновать? Если он пополз обратно в грязную нору, откуда пришёл, я говорю — это его похороны! Он всегда приносил одни неприятности! Вечно неблагодарный, ленивый и вдобавок высокомерный! Думает, что он выше А-Чэна! Ты вообще вспомнил, что следует проверить своего сына? Или просто поехал посмотреть, куда исчез твой бастард? — Моя госпожа! — Что? Мне нельзя говорить правду? Все знают о твоей милой любви к Цансэ Саньжэнь! Они продолжали и продолжали, наконец отойдя от дверей и вернувшись в главное здание: Цзян Фэнмянь пытался уйти от разговора, а госпожа Юй преследовала его. Цзян Яньли последовала за ними, тихая как мышь. Письмо в её рукаве обжигало запястье, а сердце застыло в ледяной тоске. Её А-Сянь исчез? Ушёл без предупреждения и без причины? Она не могла в это поверить. Но слова, сказанные ребёнком, вернулись в её сознание: «лучший суп в мире». Если письмо было от Вэй Усяня, разумно, что он использовал её суп как способ опознать её… Но зачем вообще уходить? Неужели ему было так плохо в Облачных Глубинах? Почему тогда не вернуться домой? Или случилось что-то ещё, о чём её отец не знал? Её родители больше не кричали о Вэй Усяне или даже о Цзян Чэне. Вместо этого они теперь спорили о ней: — Что значит, ты хочешь расторгнуть помолвку А-Ли? Ты не можешь, я не позволю! — Это уже сделано, моя госпожа. Я не мог позволить оскорблениям остаться без ответа… — Ха, что такого сказал Цзинь Цзысюань? Да и какая разница! Эта помолвка готовилась годами, он достаточно скоро узнает, что к чему! — Он оскорбил её красоту, её ум, её честь! Он сделал это публично, показывая, как мало он её уважает. Я не хочу загонять в ловушку нашу дочь… — О, как загнан в ловушку ты, это ты хочешь сказать? Будто тебе есть дело! Он бы узнал, что к чему, если бы понимал, что для него хорошо! Ты вообще подумал спросить, что думает А-Ли, прежде чем пошёл и поговорил с Цзинь Гуаншанем? Конечно, нет, ты никогда этого не делаешь! Эгоист, как всегда! — Довольно! — Заткнись, заткнись, заткнись! Что значит «довольно»! Не смей говорить мне «довольно», Цзян Фэнмянь! После этого Цзян Яньли перестала следовать за ними. Они продолжали: вернулись к уходу Вэй Усяня — мать с горечью заметила, что даже уходя, он принёс позор, сбежав как трус, вместо того чтобы должным образом вернуть всё, что Орден ему дал, все долги, которые он им должен. Затем они перешли к характеру Цзян Чэна и его неосторожным словам, к отсутствию отцовской ответственности у Цзян Фэнмяня, к ужасному нраву госпожи Юй. И так далее — обвинения перелетали с одного на другого. Внезапно Цзян Яньли почувствовала усталость. Ей захотелось закричать, но голос отказывался слушаться. Вместо этого она пошла в свою комнату, опустилась на колени у письменного стола и медленно, тихо развернула письмо. Она потратила некоторое время, любуясь красивой каллиграфией, которой её А-Сянь пользовался редко, и запомнила каждый штрих, медленно обводя их пальцем. Вэй Усянь жаловался, что его ум слишком быстр для правильного письма, что он выучил каллиграфию, только чтобы она гордилась им, а потом с радостью вернулся к своим обычным каракулям. Она ответила, что раз ему нравится — ничего страшного, пишет он красиво или нет, важно, чтобы для важных случаев он умел писать как надо. «Как ты напишешь искреннее письмо, — говорила она тогда, — если никто, кроме тебя, не сможет его прочитать?» Она помнила, что он странно посмотрел на неё и спросил, кому он вообще когда-нибудь станет писать письма. «Все, кого я люблю, здесь, старшая сестра!» — ответил он и не выглядел убеждённым, когда она сказала ему, что, возможно, однажды он захочет завоевать девушку красивым стихотворением… Поэтому она напомнила ему: когда она выйдет замуж за Цзинь Цзысюаня, она покинет Орден Цзян, и ей хотелось бы получать от него письма, чтобы знать, как у него дела. Он пообещал ей тогда, что всегда будет посылать ей самые красивые письма, какие только сможет написать, потому что, по его словам, она заслуживала лучшего. Она ещё не была замужем, у неё больше даже не было жениха… Но теперь, когда вместо этого ушёл Вэй Усянь, он всё равно вспомнил то глупое обещание. Он исчез — и всё равно нашёл время написать ей что-то и сделал это настолько красиво, насколько смог. «Шицзе, Я в порядке, честно. Мне нужно было уйти. Есть дела, которые надо сделать, люди, которым я должен помочь, и… мне это было нужно. Спасибо и прости. Если позволишь, ты всегда будешь моей шицзе, а я всегда буду твоим Сянь-Сянем». Дрожащей рукой она сожгла письмо и собрала пепел, чтобы спрятать его в корнях цветка, растущего в горшке, за которым ухаживала только она. Вэй Усянь был силён там, где она слаба. Он всегда стремился защищать её — даже от её собственных переживаний. То, что он так ясно сказал, что ему нужно было уйти, что штрихи в этом месте стали неровными, словно рука, которая их выводила, дрожала… Это что-то значило, хотя Цзян Яньли могла только догадываться — что именно. Она хотела бы, чтобы он вернулся, хотя бы попрощаться. Она хотела обнять его и успокоить его боль. Эгоистично — она хотела бы, чтобы он успокоил её боль. Он всегда знал, что сказать. С его уходом и Цзян Чэном, всё ещё находившимся в Облачных Глубинах, она как никогда чувствовала себя одинокой. Цзян Яньли сделала дрожащий выдох и открыла окно, чтобы скрыть запах горелой бумаги. Вэй Усяню нужно было уйти — она строго напомнила себе об этом. Как бы грустно ей ни было, она будет уважать его желания. Она могла только надеяться скоро увидеть его снова, чтобы заверить: конечно, он останется её Сянь-Сянем, а она навсегда будет его старшей сестрой. Мысли вернулись к новости о скором расторжении помолвки. Она не была уверена, что чувствует по этому поводу. Её мать, конечно, злилась, но Цзян Яньли… нет. Она уже некоторое время знала: Цзинь Цзысюань не любит её, находит её невзрачной и скучной. Она пыталась — с самого детства — говорить с ним, узнавать его, но он никогда не отвечал взаимностью на её усилия. Он, безусловно, был красив, и, как она знала из наблюдений издалека, у него было доброе сердце, когда он не позволял своей высокомерности брать верх. Он был хорошим заклинателем, умным и начитанным, пусть и немного неловким в общении с другими. Он нравился ей. Она могла это признать. Ей нравилась сама мысль — быть замужем за ним, иметь жизнь с кем-то добрым, построить что-то из помолвки, которую никто из них не просил. Она была готова извлечь максимум из своих обстоятельств. Было нормально, что он отвергал её усилия. Она надеялась, что у них будет время узнать друг друга, когда они поженятся, в конце концов. Но, похоже, он был более обижен, чем она понимала, и его мнение о ней оказалось настолько низким, что он не стеснялся оскорблять её открыто. Она попыталась злиться — на Цзинь Цзысюаня за оскорбления, на мать за то, что она отмахивалась от них как от неважных, на отца за то, что он никогда не спрашивал её мнения, — но чувствовала только усталость. Усталость и печаль. Слёзы щипали глаза, а горло сжималось вокруг беззвучного рыдания. «Не плачь, шицзе», — услышала она в своём сознании и почувствовала, как губы растянулись в улыбке при этой мысли. Вэй Усяня не было рядом, но даже в отсутствие он давал ей силы. Сейчас не время плакать из-за мальчика, который не ценит её такой, какая она есть. Её перспективы не разрушены — что бы ни говорила мать. Она найдёт кого-то лучше. Она укрепила решимость и вернулась на кухню. Она, возможно, не могла накормить своего А-Сяня, но, возможно, отец оценит немного супа. В любом случае, его всё ещё было более чем достаточно. Крики наконец утихли — по крайней мере на сегодня, — и он, вероятно, будет избегать обеденного зала, пока мать не уедет на очередную ночную охоту. Пока она тщательно готовила поднос, чувства успокоились, она нашла время, чтобы организовать мысли. Красный и белый с мечом могли означать только заклинателя Ордена Вэнь. Ближайший город с присутствием Вэней был Илин, но Цзян Яньли знала, что не сможет поехать туда без сопровождения, даже если найдёт достаточно хорошее оправдание перед матерью. Письмо было таким коротким — ничего не говорило о том, действительно ли Вэй Усянь отправился в Илин, хотя она помнила, что он провёл там некоторое время в детстве. Возможно, если придёт второе письмо, она узнает больше, но пока она не могла рисковать, не будучи уверенной. Однако через несколько месяцев, после того как ученики вернутся с учёбы, в Цишани должно было состояться собрание Орденов. Если она сможет поехать, это станет отличной возможностью узнать, сможет ли она найти какие-либо ответы: даже если сам посланник не придёт, она, возможно, узнает, кто он. Да, она должна поехать на это собрание Орденов. Если мать спросит о причине, она упомянёт желание поболеть за Цзинь Цзысюаня во время различных состязаний — это, возможно, был способ вернуть его расположение, принять извинения, которые его собственная мать, несомненно, заставит его принести. Если она правильно рассчитает время и спросит, когда мать будет в хорошем настроении, она сможет получить разрешение — хотя бы для того, чтобы брак, который госпожа Юй планировала ещё до рождения дочери, состоялся. Тем временем она будет готовить столько легко сохраняющихся закусок, сколько сможет, и надеяться на второе письмо и возможность ответить на него. Если оно так и не придёт, она просто раздаст закуски. Её отец находился в своём кабинете, всё ещё уставший. На его столе лежали бумаги, но кисть была сухой, а взгляд потерялся где-то далеко. — Отец? Можно войти? — А-Ли! — он подпрыгнул, когда заметил её, прежде чем улыбнуться. — Конечно, входи… — Я принесла тебе немного еды. Ты голоден? — Ах… Спасибо, А-Ли. Он освободил немного места на столе для подноса, но не тронул его — только смотрел на него с эмоцией в глазах, которую Цзян Яньли не узнала. — А-Ли… Насчёт твоей помолвки… Мне жаль, — наконец сказал он, всё ещё глядя на миску с супом. — Всё в порядке, отец… Я… я знаю, ты сделал то, что считал лучшим. — Ты действительно такая нежная девушка… И такая сильная тоже, — вздохнул он. — Если ты действительно хочешь выйти замуж за мальчика Цзиня и если он загладит свою вину за свои слова, я соглашусь возобновить брачные переговоры. Я не хочу загонять тебя в ловушку несчастливого брака, А-Ли, но я и не хотел бы пренебрегать твоими чувствами. Загнать её в ловушку, сказал он. «Как тебя, в твоём собственном браке», — голос матери эхом разнёсся по тихой комнате, громкий даже в её отсутствие. Цзян Яньли кивнула, находя более лёгким улыбнуться. Возможно, Цзинь Цзысюань не захочет должным образом извиниться, возможно, его гордость позволит ему только похоронить любую идею брака между ними, но… знать, что хоть раз у неё есть выбор… — Спасибо, отец, — прошептала она с благодарностью, и он кивнул в ответ с собственной улыбкой. — Не за что… Спасибо за еду, А-Ли. Ты хотела что-то ещё? Официально, его прерогативой было позволить ей поехать на собрание Орденов или нет, хотя если госпожа Юй не согласна, обычно мало что можно было сделать, кроме как слушать её. — Я хотела попросить об одолжении, отец… — Глава Ордена! Глава Ордена!! Срочные новости! Оба подпрыгнули, когда в кабинет ворвался ученик, крича во всё горло. Цзян Фэнмянь встал с тревогой на лице. Цзян Яньли почувствовала, как напряглась. Что ещё? — Это Вэнь Жохань, глава Ордена! — закашлял ученик, отдышавшись. — Он… он мёртв! * * * Вэнь Жохань находился в своём тронном зале, когда пришли новости. Он готовился к предстоящему собранию, терпеливо ожидая, когда новое поколение учеников вернётся с учёбы в Облачных Глубинах. Позор, что Лани не сочли нужным пригласить его сыновей, хотя Вэнь Жохань всё равно не позволил бы им присоединиться. Он не видел в этом причины: учения его собственного Ордена намного превосходили другие. Это была идея, которую стоило сохранить на потом: заставить другие Ордены — включая так называемые великие Ордены — изучать предписания Вэней вместо своих собственных, чтобы наконец заставить их преклонить колени перед высшими. Поистине забавно было видеть, как далеко он позволит им зайти, прежде чем их разочарование и гордость наконец заставят их действовать. Как низко они опустятся сами. До сих пор протестов официально не поступало, несмотря на то, что его шпионы сообщали о множестве недовольств, которые звучали, когда он не слышал. Второстепенные Ордены, которые он поглотил, вопрос Водной Бездны, которую его люди направили на территорию Ланей, надзирательный пункт в Илине на территории Юньмэн Цзян и вскоре предстоящее собрание. Он ещё не был уверен, какое унижение обрушит на Ордены. Возможно, он посадит Вэнь Сюя с главами Орденов и сделает себе высокий трон, чтобы показать им их истинное место: ниже его. Нет, даже лучше: Вэнь Сюй, возможно, решит участвовать в охоте, так что Вэнь Чао будет с главами Орденов. Его младший сын показал себя бесполезным во всём, кроме оскорбления всех, с кем говорил; это задание будет для него идеальным. — Отец! Вэнь Жохань поднял бровь, и старейшины, с которыми он работал, заёрзали или нервно засмеялись, когда его сын, о котором он только что думал, ворвался в комнату, за ним быстро следовал его личный охранник. — Отец, быстрее! Это чрезвычайная ситуация! — закричал он, бросаясь к подножию помоста. — Чао-эр, — сказал Вэнь Жохань, и комната мгновенно замолкла. — Ты так спешишь, что забыл свои манеры? Вэнь Чао, чьё лицо уже было белым и потным, побледнел ещё сильнее. — П-простите, отец! Приветствия главе Ордена и уважаемым старейшинам! Это чрезвычайная ситуация, отец! — Я слышал. Что происходит, что ты должен прерывать моё собрание? У их дверей стояла армия, сказал ему второй сын, колени его дрожали, лицо было пепельным. Невозможная армия из лютых мертвецов и негодующих призраков. Их вёл человек в чёрном с красными глазами. Демон, заикался Вэнь Чао, демон, явившийся уничтожить их. Могильные Курганы во плоти, явившиеся за местью за то, что их негодование подавляли слишком долго. В отличие от сына, Вэнь Жохань не принадлежал к тем людям, кого легко напугать. Он подошёл так близко к Бессмертию, вырастил своё золотое ядро настолько, что мог ощущать его силу в воздухе — первый за много поколений, начиная с самой Баошань Саньжэнь, как некоторые могли бы сказать. Он был главой самого могущественного Ордена в мире и с тех пор, как принял мантию главы, позаботился о том, чтобы остальной мир совершенствования знал об этом. Некоторые из его людей стали называть его воплощением Солнца, и поскольку поклонение служило его планам, он позволял это. Когда сын принялся умолять его сказать, что делать, Вэнь Жохань просто встал со своего трона, мантии без ветра развевались вокруг него. — Похоже, у нас неожиданные гости. Было бы невежливо не поприветствовать их, — сказал он своим охранникам. — Да, глава Ордена! — Вэнь Чжулю, — затем произнёс он, — ты пойдёшь со мной. У его сына не осталось сил протестовать — он всё ещё стоял на коленях на полу и трясся как лист на ветру. Слуга скоро придёт забрать его, поэтому Вэнь Жохань не имел ничего против того, чтобы оставить его там. Тронный зал был достаточно далеко от входа во дворец и защищён множеством охранников. Вэнь Чао будет в порядке. * * * На дворе царила суета: его ученики бегали, пытаясь создать хотя бы иллюзию порядка. Вэнь Жохань обучил их быть лучше, но он полагал, никто не ожидал, что мёртвые Цишани постучатся в их дверь. Он чувствовал некоторое любопытство — его Орден не стал лучшим в мире совершенствования, если бы оставался бездействующим. Некоторые из его учеников недавно изгнали Водную Бездну, вместо того чтобы потратить время на очистку реки от неё, так что вокруг было недостаточно беспокойных мертвецов, чтобы составить армию, по крайней мере, не рядом с Безночным Городом. «Мёртвые Могильных Курганов», — сказал Вэнь Чао? Как странно. Как только его люди заняли позиции, готовые выпустить стрелы и талисманы, он спустился по лестнице, держа меч свободно висящим в руке. — Откройте ворота, — приказал он с уверенной улыбкой на лице. — Давайте поприветствуем наших гостей. Ворота Безночного Города со скрипом открылись и впустили эту так называемую армию. Вэнь Чао был мальчиком с… богатым воображением. Когда он вбежал, заикаясь об армии, Вэнь Жохань позволил себе усомниться. Несомненно, мальчик, явно перепуганный до полусмерти, преувеличивал. Теперь, стоя перед ней, он понял, что «армия» — действительно подходящее слово. Мёртвые скопились у ворот, ожидая, чтобы их впустили, некоторые — немногим больше скелетов. Иные были неполными, волочились на руках. Призраки появлялись и исчезали из виду, иногда достаточно человекоподобные, но чаще такие же чудовищные, как трупы. Это было впечатляющее зрелище, мог он признать. Что казалось ему странным, так это то, что никто не видел эту армию, пока она не оказалась у их дверей. Это подразумевало ум, дальновидность, подготовку. Даже сейчас они ждали, стонали и выли от негодования, но стояли на месте. Кто-то вёл эту армию, организовывал её, чтобы она могла осадить Безночный Город. Как дерзко. Как занимательно. Вэнь Жохань ждал перед своими людьми — милостивый император, которым он и являлся. Он ждал человека в чёрном, этого смелого лидера, чтобы тот показал себя и бросил ему вызов — ибо было очевидно, зачем эта армия здесь. Это был не мужчина, вошедший в сопровождении своих жутких солдат. Это был не более чем мальчик — меч пристёгнут к бедру, другой в руке, от него разило энергией обиды. Чёрная флейта с красной кисточкой свисала с пояса. Мальчик шел, прихрамывая, слегка, но заметно. Его лицо было красным от злой раны, едва не задевшей левый глаз. В другой руке он держал голову зверя. При каждом его шаге чёрная кровь капала на землю. Несмотря на армию за спиной и оружие в руках, у него было приятное выражение лица и лёгкая улыбка на губах. Вэнь Жохань знал этого мальчика, хотя они никогда не встречались. Вэй Усянь, главный ученик Ордена Юньмэн Цзян, четвёртый в списке лучших заклинателей своего поколения, несмотря на отсутствие родословной, который пропал с лекций в Облачных Глубинах чуть больше месяца назад. Единственный сын Цансэ Саньжэнь. Племянник Вэнь Жоханя. Его улыбка расширилась. Неужели Цзян Фэнмянь наконец нашёл в себе смелость рассказать мальчику о его наследии? Неужели Вэй Усянь решил, что вместо того, чтобы жить как сын слуги, он попробует свои силы в управлении величайшим из Орденов? — Приветствую, глава Ордена Вэнь, — мальчик поклонился. Вежлив, даже в середине вторжения? Вэнь Жохань был почти впечатлён. Последние слухи изображали его высокомерным мальчишкой, который бросил учёбу, потому что не выдержал давления, с которым приходится жить настоящим молодым господам. «Вот что получаешь, когда позволяешь слугам учиться вместе с их господами!» — написал один из его шпионов по этому вопросу, явно не подозревая, что это конкретное письмо будет интересно его главе Ордена. Вэнь Жохань знал — даже тогда, — что этим слухам нельзя доверять. Ни Лани, ни Цзяны не знают, что делать с талантом, когда он исходит не из их главного клана. Муравьи. Все они. Неудивительно получить подтверждение, что они так же глупы и расточительны, как он и ожидал. Немного разочаровывало, что даже когда он кланялся, Вэй Усянь оставался настороже, готовый принять любой удар. Хотя Вэнь Жохань был так же хорош со словами — это необходимо для любого компетентного лидера, а он был гораздо более, чем просто компетентен, — не похоже, чтобы Вэй Усянь был открыт для переговоров. Жаль, что ему придётся убить собственного племянника, но это была уже вероятность, к которой он был готов. Просто это случится раньше, чем он думал. По крайней мере, у Вэй Усяня будет честь умереть от его руки. — Здравствуй, Вэй Усянь. Мальчик моргнул, потрясённый. Он быстро пришёл в себя, хотя рука, держащая меч, полный энергии обиды, слегка дрожала. Нервы? Удивление? Не был ли контроль над энергией обиды связан с его эмоциональным состоянием, а внезапная атака — способ спровоцировать его на ошибку? Это стоило иметь в виду, в любом случае. — Этому скромному человеку лестно, что глава Ордена Вэнь знает его имя. Интересно. Мальчик всё ещё не знал об их родстве? Тогда почему он нападает? Он стоял один, с неортодоксальным методом совершенствования. О, Вэнь Жохань не осуждал, но насколько ему было известно, мальчик был глубоко привязан к своей принадлежности к Ордену Цзян. И вот он здесь, в простых мантиях, как обычный бродячий заклинатель. По крайней мере, одетый так, он был похож на свою мать, хотя она предпочитала белый. — Конечно, знаю, — сказал он, сохраняя расслабленную позу. — Было бы невежественно с моей стороны не знать имени собственного племянника. Один из его учеников ахнул на заднем плане — слышно было даже сквозь стоны мёртвых. Вэнь Жохань бросил взгляд на своих людей, которые все выпрямились. Они знали: когда с этим делом будет покончено, последует наказание. Он тренировал их быть лучше, в конце концов. Вэй Усянь воспользовался кратким отвлечением, чтобы восстановить контроль над собственным выражением лица. — Ха-ха, — засмеялся он, выдавая свою нервозность, — я и не знал, что глава Ордена Вэнь любит шутить. — Ах, но я не шучу, — поправил его Вэнь Жохань, довольный, что может использовать эту информацию, чтобы выбить Вэй Усяня из колеи. — Твой глава Ордена не сказал тебе? Цзян Фэнмянь всегда был трусом, преклоняющимся перед своей женой, даже когда она разъедает всю власть, которой он должен обладать. Мальчик не ответил, что, безусловно, впечатляло. Учитывая его юный возраст, Вэнь Жохань ожидал бы, что такой провокации будет достаточно, чтобы заставить его атаковать. О, он выглядел злым, со стиснутыми зубами и сжатым кулаком вокруг чёрного меча, но его ноги не двигались. Вэнь Жохань мог бы даже сделать ему комплимент. — Оскорблять тех, кого нет рядом, чтобы защищаться, ниже тебя, глава Ордена Вэнь, — сказал Вэй Усянь с острой ухмылкой на лице. Вэнь Жохань собирался ответить, когда внезапно сзади раздался крик: — Ты! Как ты смеешь так говорить с моим отцом! Вышел Вэнь Чао, осмелевший от присутствия отца и сотен учеников между ним и мёртвыми. Но даже с обретённой храбростью он не осмеливался пройти дальше первых нескольких ступеней лестницы, ведущей к Солнечному Дворцу. Вэнь Жохань вздохнул. Ему придётся раздать довольно много наказаний. Его сын должен был быть в безопасности там, где стоял, но это всё равно был ненужный риск. Вэнь Чао должен был знать лучше. Вэнь Чжулю сместился позади него, побуждая Вэнь Жоханя вернуть своё внимание к Вэй Усяню и… о. Как интересно.