Мы построим династию

Они вернулись к столу. Вэнь Нин взял на себя работу растереть тушь и принести свежий чай, а Вэнь Цин записывала нужное аккуратными маркированными списками. Вэй Усянь тем временем писал на трёх разных листах одновременно и каким-то образом успевал отслеживать все свои мысли. Когда Вэнь Нин подал ему чашу, он заметил несколько талисманов, напоминавших Талисман Отталкивания Духов, — правда, они выглядели изменёнными: линий на них было больше, чем он помнил. А ещё там оказались карикатуры на его двоюродного брата. Подумав о том, что того, вероятно, ждёт, Вэнь Нин вздрогнул. — Хорошо, — сказала Вэнь Цин несколько минут спустя. — Я составила примерную временную линию предстоящих событий. Похоже, поворотный момент — это конференция через несколько месяцев. Мы могли бы, возможно, дотянуть до лагеря идеологической обработки, но… — Твой Орден уже начал действовать, — перебил её Вэй Усянь. — Поглощение второстепенных Орденов, Водная Бездна в Гусу и даже этот надзорный пункт… Унижение, которое почувствовал Вэнь Жохань после того, как всех его учеников побили на соревнованиях по стрельбе из лука, было хорошим оправданием, но он явно уже решил начать войну в любом случае. Чем дольше мы ждём, тем больше времени у него на подготовку и тем сильнее станет энергия обиды против Ордена Вэнь. Мы не можем рисковать. — Да, — кивнула Вэнь Цин, перечеркнув кистью одну строку и обведя другую. — Получается, у нас есть несколько месяцев. Это очень мало для подготовки. Пока что, кроме моих людей, большинство войск собраны в Безночном Городе, чтобы готовиться к конференции. Но, как ты сказал: даже если нам удастся избежать унижения и позволить Ордену Вэнь что-то выиграть, мой дядя просто найдёт другую причину сжечь Облачные Глубины. — Мы уверены, что он пойдёт именно на Облачные Глубины? — спросил Вэнь Нин. — А что, если в этот раз он выберет другую цель? Они задумались на мгновение, потом Вэй Усянь покачал головой: — Это будут Облачные Глубины. Юньмэн ближе и обладает хорошей стратегической ценностью, но Облачные Глубины — это символ. Уничтожение библиотеки отнимет у мира заклинателей большую часть нашей культуры и место, с которым у людей связаны тёплые воспоминания. Это станет сильным ударом по духу. Они высоко в горах, поэтому армии заклинателей трудно их взять, и это делает их хорошей демонстрацией силы и отличной тактикой запугивания: мол, даже спрятавшись в облаках, вы не в безопасности — моя армия может прийти и сжечь ваш дом. К тому же захват Гусу изолирует Юньмэн, следующую логическую цель. Их окружат, и они станут лёгкой добычей, даже с такими сильными воинами, как Фиолетовая Паучиха. — И у Ордена Лань, возможно, хорошо защищённый дом, — задумчиво добавила Вэнь Цин, — но политически они сейчас самые слабые из пяти великих Орденов, ведь их глава ушёл в уединение. Лань Цижэнь — хороший руководитель, но он осторожен и не отнимает слишком много власти у законного наследника, поэтому на политической арене он не слишком заметен. Тем временем Цзян Фэнмянь — известный дипломат, даже с неприятными слухами о его браке, и у него прочные связи с второстепенными Орденами вокруг его земель. А Цзинь Гуаншань — трус, но умный: он позаботился лизать сапоги нашему дяде, чтобы избежать уничтожения. Не Минцзюэ молод, да, но он уже враг Вэней и долго готовился к войне… У них даже уже были стычки. — Что возвращает нас к первому пункту: мы должны что-то предпринять до соревнований по стрельбе из лука, до того как Вэнь Жохань начнёт действовать, и до того как Не Минцзюэ сможет объединить другие Ордены для кампании «Выстрел в Солнце». Вэнь Жохань высокомерен — того факта, что он не смог вынести поражения в простом состязании, достаточно. Он не будет ждать сопротивления, ведь никто прежде не осмеливался сказать ему «нет». — Тогда у нас будет элемент неожиданности, — кивнула Вэнь Цин. — Но… — заколебался Вэнь Нин. — Как ты… Как ты убьёшь его? Он не хотел сомневаться в Вэй Усяне — даже не видя воспоминаний, он знал, насколько силён этот юноша. Но когда дело доходило до Вэнь Жоханя… Глава их Ордена всегда казался невероятно могущественным, величайшим заклинателем своего поколения, единственным со времён легендарной Баошань Саньжэнь, кто хотя бы приблизился к Бессмертию. Во время кампании «Выстрел в Солнце» для его убийства понадобились армия и предательство. Чего им будет стоить выступить против него сейчас? — Не волнуйся, — улыбнулся Вэй Усянь тепло и обнадёживающе, похлопав его по плечу. — У меня есть план. Кстати, Вэнь Цин, кроме Вэнь Жоханя и его сыновей, есть ли ещё люди, которых я должен убить в первую очередь? — Вэнь Чжулю будет сражаться до смерти, чтобы защитить главу Ордена и отплатить долг, который он ему должен, — но ты это знал. Я могла бы дать тебе список имён, но какая от этого польза? — фыркнула Вэнь Цин. — Ты всё равно не будешь знать, как они выглядят. — Что ж, мне так или иначе придётся разобраться с другими потенциальными наследниками, которые идут перед тобой… — Прости, ты говоришь, что хочешь сделать меня новым главой Ордена? Они начали спорить о том, что делать, когда Вэнь Жохань умрёт, и кого именно поставить главой. Вэнь Цин твёрдо стояла на том, что кто угодно, кроме неё, — лучший вариант, а Вэй Усянь считал, что больше никому нельзя доверять. К счастью, никто не предложил Вэнь Нина. Он тем временем воспользовался возможностью заварить ещё чая, чтобы не рисковать быть втянутым в спор и не пришлось вставать на чью-либо сторону. Если бы его кто-нибудь спросил, он бы сказал, что жаль, что Вэй Усянь не участвует в борьбе за власть. Вэй Усянь — отличный лидер, Вэнь Нин уже мог это видеть. Он харизматичен, хорошо разбирается в политике и обладает большим стратегическим чутьём. А главное — он праведен и заботится о других больше, чем о собственной славе. Если бы он был Вэнем, Вэнь Нин гордился бы называть его главой Ордена. Увы, их действия и так достаточно предательские. Их умеренные члены Ордена, возможно, поймут переворот, если подать его как способ спасти Орден от тиранического главы. Но если место главы покинет клан Вэнь, они рискуют оттолкнуть весь Орден, а этого они не могли себе позволить, когда остальные крупные Ордены ждали любой слабости, чтобы ею воспользоваться. И всё же Вэнь Нин не мог не помечтать немного. Это было бы, признал он виновато про себя, приятно досадить людям из другой временной линии, которые думали, что Вэй Усянь создаёт свой собственный Орден в Могильных Курганах, и использовали именно этот слух, чтобы сеять страх. Сделать именно то, чего они боялись. Более того, позволить Вэй Усяню возглавить Орден, который они так ненавидели… Ему бы хотелось это увидеть, даже если это мелочно с его стороны, даже если они уже не совсем те же люди, которые убили его и его семью. Когда он вернулся с новой чашкой чая, Вэнь Цин и Вэй Усянь уже перестали спорить и снова молча делали заметки. Вернее, почти молча, как обнаружил Вэнь Нин, подойдя ближе. Вэй Усянь напевал себе под нос медленную и нежную мелодию. — Какая красивая песня… — сказал Вэнь Нин, и Вэй Усянь просиял в ответ. — Правда ведь, правда? Жаль, что я не могу вспомнить, где я её слышал… Она звучит так хорошо… — Это песня, которую Лань Ванцзи спел тебе, когда вы оба застряли в той пещере и у тебя был бред от жара, — перебила Вэнь Цин. Вэй Усянь уставился на неё. — Подожди, правда? Лань Чжань спел мне песню? Я, кажется, помню, что просил его, но… Чтобы он действительно сделал это… Ай-я, мне теперь стыдно, что я забыл всё это! — Ты был почти без сознания — даже в воспоминаниях это смутно. Удивительно, что ты помнишь её достаточно хорошо, чтобы спеть правильно, — возразила Вэнь Цин, приподняв бровь. — Это всего лишь песня, не так уж трудно! Ай-я, люди были правы, что вечно жаловались на мою ужасную память? — Вэй Усянь, смеясь, хлопнул себя по бёдрам. Вэнь Цин закатила глаза: — У тебя не ужасная память. Я предполагаю, что часть этого слуха возникла из-за того, что ты постоянно «забываешь» свой меч. А что до остального… Прощать обиды стало бы намного легче, если бы люди перестали помнить каждое маленькое оскорбление против них. Это хорошая философия, хотя иногда немного раздражающая. Больше людей должны следовать ей и помнить только то, что важно. — Ты говоришь, что двоюродный брат Цзинь Цзысюаня, тот задира, был не важен? — сказал Вэй Усянь, засмеявшись ещё сильнее, а потом остановился с драматичным вздохом и шаловливым огоньком в глазах. — Подожди, как его звали? — Цзинь Цзысюнь хотел бы быть важным, и я хотела бы обладать твоим талантом забывать помпезных идиотов вроде него, — она снова закатила глаза, опять раздражённо. — Честное слово, какой же он мелкий мерзавец. Когда мы закончим с моим дядей, пожалуйста, скажи мне, что мы поставим его на место. — Разве мы пытаемся избежать войны? — вмешался Вэнь Нин, прежде чем его сестра решит, что быть похожей на Вэнь Жоханя не так уж плохо, и начнёт планировать захватить весь мир заклинателей. — И ты только что сказала, что нужно прощать и забывать… — Тц. Ты прав. Вечно портишь мне веселье, А-Нин, — вздохнула она с преувеличенно надутыми губами. Это удивило его. Прошло много времени с тех пор, как он видел свою сестру расслабленной, особенно при других. Отчасти это, наверное, из-за воспоминаний, которые она увидела. Её новая фамильярность с Вэй Усянем резко контрастировала с тем, как она обращалась с ним при первой встрече. Но было и ещё кое-что: напряжение в её плечах исчезло, словно она наконец смогла разделить груз, который несла одна так долго. Видеть её такой — больше не сидящей прямо, а позволяющей себе чуть сутулиться, с мягкой улыбкой и меньшим количеством морщин на лице, — Вэнь Нину стало легче. Его сестра несколько раз жаловалась, что у Вэнь Нина нет друзей, но он знал: она тоже одинока. Её положение в их Ордене означало, что большинство людей, приближавшихся к ней, делали это со скрытыми намерениями. Видеть её сейчас такой явно довольной, несмотря на мрачное будущее, которого они пытались избежать, и жертвы, которые им придётся ради этого принести, — это наполнило Вэнь Нина радостью. — Давайте вернёмся к делу, — вздохнула Вэнь Цин и выпрямилась. — Как бы я ни ненавидела саму мысль возглавлять Орден, ты прав: у нас не так много других вариантов. Я знаю нескольких старейшин из моей ветви клана, которым, я уверена, можно доверять, но они либо лекари, как я, которые вообще не совершенствуются… — Как бабушка Вэнь, — кивнул Вэй Усянь. — Скажу тебе сейчас, потому что почти уверена: ты никогда не знал — или если знал, то забыл. Её зовут Вэнь Юньсянь. Не думаю, что старейшинам понравится, если ты будешь называть её бабушка Вэнь без разрешения. В общем, да: либо они как бабушка, либо они традиционные заклинатели, но не имеют ни политического веса, ни таланта. Отдать им Орден — и мы погрузимся в такое количество внутренних конфликтов, что, скорее всего, самоуничтожимся, и никакая кампания «Выстрел в Солнце» не понадобится. Я могу быть всего лишь лекарем и довольно дальней родственницей, но статус «любимой племянницы» должен заставить замолчать самых злых критиков. Так что хорошо, я сделаю это. Это, по крайней мере, даст мне свободу дать тебе подобающий ранг. Глаза Вэй Усяня расширились. — Подожди. Подожди-подожди, что? Какой ранг? — Что, ты думаешь, я позволю тебе сделать меня главой Ордена и ускакать в закат? — улыбка Вэнь Цин приобрела угрожающий оттенок. — О нет, тебе придётся заниматься политикой, по крайней мере, столько же, сколько и мне. В конце концов, я простой лекарь и не знаю, что бы я делала без кого-то рядом, кто сказал бы мне, как управляться с нашими делами совершенствования. — Подожди, подожди, подожди… Это предложение руки и сердца? Потому что мне очень лестно, Вэнь Цин, но я просто не вижу тебя в этом — ой! — взвизгнул Вэй Усянь, когда Вэнь Цин, оскорблённая таким предположением, потянулась и легонько стукнула его по голове. — Это не то, что я предлагаю, идиот! Я сказала, что усыновлю тебя в клан! Внесу в семейный реестр! Протесты Вэй Усяня затихли. Он снова умолк, хотя на этот раз в его потрясённом лице проступила странная уязвимость. — Что… ты… правда? — прошептал он тихо. — Конечно, — кивнула Вэнь Цин и, взяв его руку в свою, крепко сжала. — Если ты не против. Я… Я уверена, что ты не хочешь брать имя Вэнь, и я никогда не заставлю тебя это делать. Но Вэй Усянь, А-Сянь, даже если бы мне не понадобилась твоя помощь, чтобы справиться с этой ужасной политической ситуацией, я бы сделала это предложение. Ты так много сделал для нас. Ты умер за нас. И теперь, когда у тебя есть ещё один шанс, ты здесь и всё ещё пытаешься помочь. Ты семья. И давно пора сделать это официально. Вэнь Нин кивнул на слова сестры. Ему нечего было добавить — он никогда не чувствовал себя спокойно, когда приходилось произносить длинные речи, — поэтому он взял вторую руку Вэй Усяня в свою. Он хотел убедиться, что его друг понимает, как сильно он одобряет этот план. Глаза Вэй Усяня покраснели. Выражение его лица… Вэнь Нин не был силён в словах и не мог найти подходящего, чтобы его описать. «Тоска» — вот самое близкое. Отчаянное желание наконец-то по-настоящему принадлежать, без места для сомнений и без тех, кто отвергнет. — …Спасибо, — прошептал он. Возможно, Вэнь Цин понимала, как сильно эти слова нужно было сказать, потому что в этот раз она не стала жаловаться. Момент затянулся: они всё ещё держали друг друга за руки — ещё одно доказательство их привязанности. В самом деле, семья. Вэнь Цин, которая никогда не любила подолгу оставаться эмоционально уязвимой, первой прочистила горло и отступила. — Довольно нежностей. Думаю, на сегодня я достаточно наплакалась. Нам ещё надо работать. И не думай, что я не заметила, как ты пытался избежать вопроса А-Нина: какой у тебя план разобраться с Вэнь Жоханем? В прошлый раз у тебя была армия. Даже если бы я знала, где найти армию, у нас не хватило бы времени. — Не забывай, Вэнь Цин, — улыбнулся Вэй Усянь, и его зубы при свете свечи показались слишком острыми. — Я сам как армия. Люди быстро приписывали большую часть моих успехов Тигриной Печати, но… — …ты использовал её только дважды, — закончила за него Вэнь Цин, и её лицо стало мрачным. — В Безночном Городе для финальной битвы войны и после… после нашей смерти. Даже без неё тебя было достаточно, чтобы переломить ход войны. Но тебе всё равно нужны лютые мертвецы. Всё довольно просто: нам нужна армия и ловушка. Первое мы можем получить здесь, в Могильных Курганах. Я пошлю их в Цишань с приказом оставаться незаметными, чтобы не встревожить Безночный Город слишком рано. — Как ты убедишься, что они продолжат подчиняться твоим приказам, если тебя не будет рядом, чтобы направлять их? — скептически спросила Вэнь Цин. — Ну… — заколебался Вэй Усянь, — у меня есть идея насчёт ещё одного талисмана. Он даёт некоторую власть над мёртвыми. Небольшую, но достаточную, чтобы убедиться, что они не доставят хлопот в пути и будут продолжать двигаться в правильном направлении. — Если я уеду, — немедленно возразила Вэнь Цин, качая головой, — об этом сразу же доложат моему дяде. Особенно если я поеду в Цишань. — Вообще-то я думал не о тебе… — Вэй Усянь улыбнулся чуть неловко, а затем повернулся к Вэнь Нину, который почувствовал дурное предчувствие. — Как ты смотришь на то, чтобы на этот раз стать настоящим Генералом-Призраком, каким бы нелепым ни было это имя? «Довольно обеспокоен», — не сказал он. Возглавлять армию мёртвых вместо Вэй Усяня? Сможет ли он действительно это сделать? У него всё ещё были трудности даже с тем, чтобы заставить подчиняться своих пятнадцать с лишним человек, и у всех у них был такой же, как у него, покладистый нрав. Он доверял Вэй Усяню всем сердцем без какой-либо понятной причины, но… действительно ли верно обратное? Может ли Вэй Усянь доверить ему такую важную обязанность? Он посмотрел на сестру. Та молчала, снова отказываясь решать за него. — Как это будет работать? — спросил он вместо того, чтобы высказывать свои сомнения. Вэй Усянь в ответ пожал плечами: — Я дам тебе знак, пропитанный и энергией обиды Курганов, и моей собственной духовной энергией. По сути, в глазах мёртвых ты будешь маскироваться под… ну, под меня. Это идея пришла мне в голову, когда мы были заперты в Могильных Курганах. Пока я сидел там взаперти, я мог командовать мёртвыми сколько угодно, но я не мог просить их подчиняться кому-то ещё, кто не совершенствуется на Пути Призраков. Этот талисман не так совершенен, как мне хотелось бы, — ты не сможешь отдавать им приказы, кроме «маршировать», «остановиться», «спрятаться» и тому подобного, но для нашей цели этого должно хватить. Просто приведи их в Цишань, и я присоединюсь к тебе там. А потом спрячься в ближайшей деревне и жди, пока я не позову. Вэнь Нин расслабился после объяснения: это всё равно было больше ответственности, чем он когда-либо ожидал, но в то же время меньше, чем он боялся. Ему всё равно придётся вести армию, убедиться, что их не заметят, но… Но Вэй Усянь думал, что он сможет это сделать. — …можно найти другое решение, если ты действительно не хочешь, — сказал Вэй Усянь, наверное, пытаясь его успокоить. Вэнь Нин покачал головой и благодарно улыбнулся краешком губ. — Нет. То есть… я сделаю это. — О, хорошо, потому что я врал — я не знаю, что бы мы делали, если бы ты отказался, — засмеялся Вэй Усянь и легонько похлопал его по руке. Вэнь Цин громко вздохнула, глядя на его выходки: — А что насчёт меня? Я не могу уехать, но есть ли что-то, что ты хочешь, чтобы я сделала? — Ах… Не могла бы ты отправить за меня письмо? Неприметно, конечно, и я не напишу ничего предосудительного, но я просто… я не хочу, чтобы старшая сестра слишком сильно волновалась. — Хорошо, мы что-нибудь придумаем. Значит, А-Нин будет твоим генералом, а я позабочусь, чтобы твоя сестра не теряла из-за тебя слишком много сна. А что насчёт тебя? Что ты будешь делать тем временем? — Я? — Вэй Усянь улыбнулся широко и устрашающе. — Что ж, я, конечно, найду свою ловушку. — И где ты собираешься её искать? — Слышала когда-нибудь о горе Муси? * * * — Дева Цзян… там кое-кто хочет Вас видеть. Цзян Яньли повернулась к заклинателю с улыбкой и отложила нож, которым резала мясо. Её отец уехал несколько дней назад, и она надеялась, что когда он вернётся, они смогут поесть вместе. Она не знала, почему он уехал так быстро, без сопровождения и даже не удосужившись оставить руководство Орденом кому-нибудь из советников. Её мать жаловалась на это — такая же озлобленная, как всегда. Она продолжала бушевать, пока Цзян Яньли не отвлекла её разговором о предстоящей свадьбе. Цзян Яньли не знала, почему уехал отец, но, судя по тому, насколько бледным он был, новости, должно быть, пришли плохие и срочные. Когда он вернётся, ему, возможно, понадобится немного поднять настроение, и поэтому она каждый день послушно готовилась к его возвращению. Даже сейчас, несмотря на уже полный горшок горячего супа, она продолжала готовить — чтобы отвлечься. Суп достаточно нравился младшим ученикам, так что не пропадёт даром. — Кто-то пришёл ко мне? Кто? — спросила она заклинателя, когда закончила мыть кухонные принадлежности. — Беспризорник, — его лицо исказилось в лёгкой усмешке при этих словах. — Я сказал, что ему не о чем разговаривать с молодой госпожой Ордена Цзян, но он не уходит. Настаивает, что должен Вам кое-что передать. Прошу прощения за беспокойство, но ученик, охраняющий ворота, велел мне спросить Вас об этом. — Я всегда могу уделить немного времени, — согласилась Яньли, и он поклонился. Когда она вышла из комнаты, попутно отметив, что взгляд говорившего с ней ученика был цепким. Он принадлежал к старшему поколению, не к тем милым малышам, за которыми приглядывал Вэй Усянь. Хотя он был старше её, она всё же была старшей дочерью клана Цзян, и он должен был проявлять к ней уважение. Она не удивилась, не найдя этого уважения в его взгляде. Цзян Яньли знала, что о ней говорили. Что она слаба — силой и характером. Что она — дочь своего отца, как будто это был недостаток. Что она не унаследовала ничего от материнского характера, как будто это была неудача. Цзян Яньли соглашалась. Она слаба. Но остальной мир не хотел знать, что это был выбор. Она выбрала быть слабой, увидев боль на лицах людей, сталкивающихся с проявлением силы Фиолетовой Паучихи. Возможно, это и не по-сыновьи, но она гордилась тем, что ничем не похожа на мать. Гордилась тем, что слаба. «А-Сянь бы не согласился», — рассеянно подумала Цзян Яньли. Он назвал бы её сильной. Он сказал бы, что только потому, что её оружие выбора — доброта и улыбка, это не значит, что она слаба. Он сказал бы, что выбор сражаться словами не делает её менее воином. Он действительно говорил это, несколько раз, когда слухи о её слабости и невзрачности становились слишком сильными, а она ещё не научилась скрывать от него свою боль, чтобы он не пошёл сражаться с миром за её честь. И он, признаться честно, был прав: она сражалась. Цзян Яньли проводила в борьбе каждый день своей жизни. Против слов матери и усталого молчания отца. Против ожиданий, возложенных на неё и как на женщину, и как на дочь Фиолетовой Паучихи. Она сражалась, потому что задавала вопросы, а не молчала и не изучала только ведение хозяйства, даже если ей не позволяли знать многого. Она сражалась, потому что дарила подарки уличным детям, хотя даже Орден Цзян, когда-то так гордившийся своей свободой, давно перестал общаться с простыми людьми. Она сражалась, потому что готовила для Вэй Усяня и чистила для него семена лотоса — так, словно он действительно был частью семьи, а не слугой, как настаивала её мать. Она сражалась, потому что, даже если бы могла, никогда не взяла бы в руки меч или хлыст и предпочла бы использовать свои руки, чтобы взращивать, а не ранить. Она сгибалась несколько раз. Смирялась с тем, что станет свидетельницей большего насилия, чем могла надеяться остановить. Но она никогда не ломалась. По крайней мере, в этом она — дочь своей матери. Ученик у ворот оказался одним из младших боевых братьев её А-Сяня. Когда он увидел её, его пухлое лицо озарилось широкой улыбкой, и он помахал рукой. Рядом с ним был, должно быть, тот ребёнок. Маленький и грязный, в одежде, настолько изношенной, что на ней было несколько дыр, и всего в одной туфле. Лицо перепачкано грязью, и хотя он держался у ворот, он стоял достаточно далеко, чтобы в случае необходимости избежать пощёчины и убежать. Он выглядел осторожным, испуганным. Она должна была остановиться на мгновение. Он напомнил ей Вэй Усяня, когда тот впервые пришёл к ним, когда он был ещё А-Ином. Когда она наконец подошла достаточно близко, чтобы разглядеть глаза мальчика, она почти ожидала, что они будут серебряными. Они не были серебряными; и почему-то ей показалось, что она снова может дышать. — Здравствуй, — сказала она как можно мягче, но он отшатнулся, как только она подняла руку, чтобы поманить его ближе. Несмотря на неодобрение матери, Цзян Яньли общалась с простыми людьми насколько могла. Она разговаривала с хихикающими девушками и любопытными детьми, которые приходили посмотреть на тренировки учеников, раздавала угощения, когда они у неё были. Но это были дети из приличных семей, а не сироты и попрошайки. Её мать никогда не позволила бы ей запятнать репутацию молодой госпожи, не позволила бы ей находиться рядом с тем, кого она считала уличным мусором. Цзян Яньли не знала, как действовать дальше, не понимала, как сделать ребёнка достаточно спокойным, чтобы он доверился ей и рассказал, зачем пришёл. Она вздохнула и отодвинула чувство собственной неполноценности. «Вэй Усянь сказал бы мне быть собой», — подумала она. — Я слышала, ты хотел поговорить со мной? Он уставился на неё пристально и подозрительно. Он выглядел милым, каким бы худым и сердитым ни был. — Ты дева Цзян? — Да, — кивнула Цзян Яньли, пытаясь сдержать улыбку, когда он нахмурился ещё сильнее, словно пытаясь угадать, не лжёт ли она. — Для тебя есть письмо… Но сначала ты должна доказать! Доказать, что ты и правда дева Цзян! — приказал он, погрозив пальцем — как бы предупреждая. Позади неё она услышала, как ученик прячет смех за кашлем, и почувствовала, что её собственная улыбка становится шире. — Я не уверена, как я могу это сделать, — призналась она. — Ну! Э-э… Ты можешь… тот мужчина сказал, что ты готовишь лучший суп во всём мире! Так что ты можешь доказать этим! У неё перехватило дыхание. Конечно, это могло быть совпадением. И Вэй Усянь, и Цзян Чэн хвастались её супом по всему городу и за его пределами. И оба они были в безопасности, учились в Облачных Глубинах. Не было причин для беспокойства. — Я… — начала она, и голос её чуть дрогнул. — Мне лестно. Ты знаешь того мужчину, который сказал тебе это? — Не знаю. Он был из вашей компании, с мечом и всё такое, только он был в белом и красном. И тоже не местный. Белый и красный — зловещее чувство охватило её, сжало горло и напрягло улыбку. Почему заклинатель Вэнь оказался здесь? Как он вообще узнал о её супе? — Если я принесу тебе миску, ты отдашь мне письмо? И расскажешь ещё что-нибудь об этом мужчине? — Конечно, — пожал он плечами. Он явно пытался выглядеть как можно более бесстрастным, но его сияющие глаза при упоминании еды выдали его. — Хорошо, — сказала она и повернулась к охраннику у ворот. — Извините, не могли бы вы сходить на кухню? Там должен остаться суп. Вы можете поделиться им с нашим другом здесь. — Конечно, молодая госпожа! — ученик кивнул с энтузиазмом, пока не понял, что это означало бы оставить свой пост. — Эм… — Не волнуйтесь, я посторожу, пока Вы не вернётесь. А если что-то случится, я позабочусь, чтобы очень громко закричать. Она подмигнула ему, и он, засмеявшись, бегом бросился к кухням. Она ждала так терпеливо, как могла, развлекая мальчика глупыми играми и историями, которые когда-то рассказывала Вэй Усяню и своему брату, когда они были младше. Беспокойство грызло её грудь, но это было знакомое чувство, которое она привыкла скрывать. Мальчик не назвал имени — слишком насторожённый даже сейчас, — но к тому времени, как ученик вернулся с подносом, на котором балансировали три дымящиеся миски супа, он несколько раз засмеялся и подошёл достаточно близко, чтобы она могла взъерошить ему волосы. Это показалось победой. Несмотря на относительную лёгкость в общении с ней, ребёнок замолчал, как только ученик приблизился, поэтому Цзян Яньли предложила отойти чуть подальше, чтобы поесть, — к его явному облегчению. Суп был достаточно горячим, чтобы обжечь ей рот, но ребёнок, казалось, не замечал этого. Он глотал так быстро, как мог, проглатывая даже самые большие куски мяса, почти не жуя. — Эй… всё в порядке, — она положила руку ему на запястье. — Никто не отнимет его у тебя. У Вэй Усяня была та же проблема, когда Цзян Фэнмянь привёл его. Он так привык к нехватке еды, к тому, что еду выхватывали прямо у него из-под носа, что никто не мог убедить его замедлиться. Наконец мальчик остановился, только чтобы закашляться и задохнуться; его миска всё ещё была наполовину полна. Он не поблагодарил её, но его хватка на миске — такая сильная, что пальцы побелели, — сказала ей, что ему понравилось. — Ну что, так же вкусно, как ты ожидал? — Да… было вкусно, наверное… Он больше не сомневался, действительно ли она та, кто готовил суп. Как бы насторожён он ни был, он всё ещё ребёнок, слишком наивный, чтобы представить, что его обманывают. Вместо этого он протянул письмо — немного помятое, но в остальном нетронутое. Цзян Яньли спрятала его в рукав. Она задала свои вопросы, и мальчик ответил, как мог: лица мужчины он не видел — оно было скрыто капюшоном коричневого плаща, — но однажды заметил его глаза. Они не были серебряными. Под плащом мужчина носил одежду белого и красного цвета — всё хорошо сшитое, именно так ребёнок его и приметил. У мужчины был меч, хотя он им не пользовался. В обмен на доставку письма мальчику дали сладости, купленные у местных торговцев. Мужчина говорил с акцентом, которого ребёнок не узнал. — Он был… нормальным, наверное, — заключил мальчик, пожав плечами. — Нормальнее большинства. — Понятно… Спасибо. Если ты когда-нибудь увидишь его снова, не мог бы ты прийти и сказать мне? Я хотела бы поблагодарить его за письмо лично, — она замолчала. Взвесила свой выбор. Приняла решение. — И ещё: если ты придёшь ко мне, когда моей матери не будет дома, я постараюсь приготовить для тебя ещё одну миску супа. Это будет нашим секретом. Его лицо расплылось в восхитительной улыбке — с промежутком между зубами и ямочками на щеках, — и он кивнул. Он не спросил, кто её мать. Все в городе и так знали Фиолетовую Паучиху. — Спасибо, старшая сестра! Ты лучше сдержи обещание! Он подбежал к ней, без предупреждения обнял за ногу и тут же умчался. Цзян Яньли не могла не рассмеяться над его нахальством. Кто-то позади неё тоже засмеялся, заставив её подпрыгнуть. Её отец вернулся.