Мы построим династию

Илин оказался скучным городком. Он находился так близко к Могильным Курганам, и при этом ни один Орден по-настоящему никогда не прилагал усилий, чтобы объявить его своей территорией, — событий там почти не происходило. Случались обычные ночные охоты с обычными призраками и трупами, которых требовалось освободить или подавить, но, в конечном счёте, это был просто маленький бедный город. Настоящие угрозы сдерживались подавляющими массивами, не позволявшими ничему и никому выбраться из Могильных Курганов. Поистине, Илин оказался скучным городком. У Вэнь Цин не было ни одной настоящей причины, чтобы её отправили сюда. Конечно, она полагала, что имело значение следующее: Орден Вэнь — тот самый, кому однажды удалось подавить Курганы, достижение, которым её двоюродный брат вечно хвастался. Было бы разумно, чтобы они хотели удостовериться, что массивы остаются действующими, даже если Илин находился не где-то рядом с их землями. Вероятно, это же было и официальным объяснением. Честно говоря, это оказалось хорошим способом для её дяди проверить пределы своей политической власти. Он захватывал всё больше и больше территорий — мест, которые уже принадлежали второстепенным Орденам. Илин, хотя и не имел собственного надзорного пункта Ордена, находился в Юньмэне, на землях великого Ордена. И, несмотря на репутацию мягкого и тихо говорящего человека, Цзян Фэнмянь являлся главой Ордена и, как таковой, был хорошим политиком. Он бы понял, как следует истолковать создание надзорного пункта Вэней в Илине — как оскорбление. В этом и заключалась проверка. Великий Орден или нет, посмеет ли Юньмэн Цзян протестовать? Вэнь Цин уже знала ответ. Её отправили сюда месяц назад, и никто не выступил, чтобы оспорить притязания. Цзяны склонились перед могуществом Вэней, как и все остальные Ордены. Они бы так и делали, пока не стало бы слишком поздно и у них не оказалось бы клинка возле горла. Вэнь Цин понимала это. В конце концов, она оказалась такой же. Чтобы защитить свою семью, своего младшего брата, она тоже была готова склониться перед мощью дяди. Вот почему она оказалась здесь, в надзорном пункте, где ничего не происходило, далеко от всего. Это было и потаканием, и угрозой одновременно. Здесь она могла сосредоточиться на своих исследованиях и оставалась вдали от любого конфликта, который мог бы возникнуть. Здесь она не могла защитить брата, если бы его отозвали в Цишань или, что ещё хуже, на передовую, когда война неизбежно началась бы. Иногда она задавалась вопросом, чего же на самом деле ждал от неё дядя — доброты или угрозы. Она была любимицей всей его семьи. Отчасти из-за его близких отношений с её отцом, своим двоюродным братом, но также просто потому, что у них оказался схожий темперамент, и она быстро научилась, как заслужить его расположение. Она помнила, как встретила его ребёнком. Держала мать за руку и думала, какой же он страшный человек, пока он не засмеялся и не велел ей называть его дядей. Быть любимицей Вэнь Жоханя оказалось опасно. Её дядя предъявлял много требований к тем, кого любил: он был щедрым, но требовательным. Он хорошо вознаграждал, когда ты соответствовал его ожиданиям, и так же быстро раздавал наказания, когда ты терпел неудачу. Он был справедлив с теми, кого держал близко. Даже милосерден. Баловал своего второго сына, от которого уже ничего не ждал. Но если и существовала одна вещь, которой у Вэнь Жоханя не оказалось, так это доброта. Вэнь Цин знала, когда высказывала своё неодобрение его планам, что возмездие придёт. Это было частью игры, в которую они играли, — словно странная сложная партия в сянци. Только раньше ценой был просто интеллектуальный вызов и возможная награда вроде новой книги или лука для её брата. Теперь же на кону оказались их жизни. Когда-то она любила эту игру. Она выучила её правила ребёнком, на коленях у дяди. Смотрела на него широкими благоговейными глазами, а он тепло посмеивался, обучая её, как двигать фигуры, — довольный, что у него появилась маленькая племянница, столь желающая учиться. Даже теперь в этом надзорном пункте, далеко от Цишани, у неё сохранилась доска. Это оказался первый подарок, который ей вручил дядя, — награда за то, что она в первый раз его обыграла. Она больше не играла. Доска стала просто предметом декора, собирающим пыль в её надзорном пункте. Иногда она доставала её, когда чувствовала себя особенно неспокойно. Расставляла фигуры так, чтобы это выглядело как последняя партия, которую она играла против дяди, — партия, которую она сдала, когда не увидела другого исхода, кроме впечатляющего поражения. Та ночь оказалась одной из таких. Поэтому, отказавшись от обычного чая и налив себе вместо этого чашу вина, Вэнь Цин достала доску. Протёрла её и тщательно смахнула пыль с каждой из тридцати двух фигур, пока они не стали такими же безупречными, как когда она только получила их. Она начала с красной стороны, которую предпочитал её дядя. Сначала сделала ход генералом, затем советником, слоном, затем перешла к лошадям, колеснице и пушкам и наконец к солдатам. Это оказалась медленная работа — Вэнь Жохань не дал бы ей простую доску с обычными плоскими фигурами. Вместо этого они оказались искусными резными фигурками из нефрита, и она должна была быть осторожна, обращаясь с ними. Она потягивала вино, пока работала, позволяя напряжению в спине исчезнуть хотя бы на мгновение. Только когда она осталась довольна, она поместила их на те точки, где они были, когда она признала своё окончательное поражение. Она не обманывала себя, что сможет найти внезапный способ выиграть. Этот ритуал стал чисто способом напомнить себе, что невозможно идти против дяди, как бы сильно она иногда ни хотела. Она поставила последнего солдата, когда услышала стук и неуверенный голос брата: — Сестра, ты ещё не спишь? — Нет, — ответила она, а затем добавила, потому что её брат оказался невероятно хорошо воспитан, — входи, А-Нин. Он открыл дверь. Выглядел он как всегда: застенчивый, неуверенный. Она нахмурилась. Нет, на самом деле он выглядел ещё более кротким, чем обычно, — как в тот раз, когда пытался вырастить котёнка сам, спрятав его в своей постели, из всех мест. Она нашла его в течение нескольких часов, привлечённая громким воем бедного создания, когда оно тонуло под одеялом. Позади него оказался незнакомый заклинатель, лицо которого скрывал капюшон. — Что это такое, А-Нин?! — Алкоголь смягчил мелодичность её голоса, но тон всё ещё оставался достаточно резким, чтобы заставить Вэнь Нина вздрогнуть, а незнакомца поднять руки в жесте умиротворения. — Прошу прощения за вторжение, целительница Вэнь, но мне нужно было срочно с Вами поговорить. У этого человека оказался приятный голос и вежливое поведение. Он также явно знал, кто она, — что не было совсем странным. Её видели сопровождающей Вэнь Жоханя на конференциях, в конце концов. Но в его тоне чувствовалось что-то, какое-то отчаяние, которого она не могла понять. — Не могло ли это подождать до утра? Я уверена, мой брат мог бы показать тебе помещения на ночь, — резко ответила она. Вэнь Цин чувствовала себя странно, неспокойно. Она даже не видела лица этого незнакомца, и всё же… Должно быть, она выпила слишком много вина. — Сестра, — подал голос Вэнь Нин, — может быть, тебе с-стоит выслушать его. — И почему это? Вэнь Нин снова вздрогнул, но затем расправил плечи. Необычный огонь горел в его глазах. Вэнь Цин обрадовалась бы, что он наконец проявляет характер, даже против неё, если бы не предпочла, чтобы он не подвергал их большей опасности, подружившись со странным бродячим заклинателем. Даже здесь, в Илине, в окружении членов их собственного Ордена, они не были среди друзей. — Он вышел из Могильных Курганов, сестра, — наконец сказал Вэнь Нин, и это остановило её мысли. Это казалось невозможным. Во-первых, ученики под её началом должны были что-то заметить и сказать ей об этом — никто не заходил в Могильные Курганы, по крайней мере, добровольно. Даже если её люди в основном оказались лекарями, а не воинами, они всё равно должны были что-то заметить. Но самая важная часть заключалась, конечно, в том, что никто не выходил из Могильных Курганов. Даже если бы кто-то выжил там и сумел сломать все призрачные стены, которые наверняка сбивали с толку даже сильнейших заклинателей, подавляющие массивы также должны были предупредить её, если бы что-то вышло, — в том числе, если бы этим «чем-то» оказался человек. Массивы были сильны, она проверяла их сама, когда они устраивали надзорный пункт. Это не имело смысла — и это была не её гордыня. Она знала свои собственные силы. Даже если массивы, развёрнутые вокруг Курганов, были больше большинства, они всё же, в своей основе, оставались простыми для понимания и невероятно трудными для разрушения. Если только этот человек не сумел изменить массивы… — Что ж, не стойте на пороге. Входите тогда, — только и смогла проговорить она. Когда мужчина снял капюшон и отложил плащ, Вэнь Цин воспользовалась временем, чтобы понаблюдать за ним дальше, попытаться понять, что это за странное предчувствие. Первое, что она заметила: это оказался не совсем мужчина, а мальчик того же возраста, что и её брат, или едва старше. Он был бледен, как бледнеют люди, когда устают и слишком долго не видят солнца, но он не выглядел больным — что стало неожиданностью, если учесть, что он вышел из Могильных Курганов. Вэнь Цин закрыла дверь за Вэнь Нином и постаралась не сломать её в своей слишком сильной хватке. — Говори, — сказала она незнакомцу, когда он прошёлся по комнате, выглядя любопытным и непринуждённым. — Ах, Вэнь Цин, я рад видеть, что ты не изменилась, — усмехнулся тот, и она ощетинилась. — Мы недостаточно близки, чтобы я позволила тебе использовать моё личное имя. Скажи мне, кто ты и чего хочешь, прежде чем я прикажу тебя вышвырнуть. Вэнь Нин тихо позвал её по имени, но она подняла руку, прежде чем он успел заговорить. Она не знала, что незнакомец сказал её брату, чтобы так сильно его убедить, и, честно говоря, не хотела знать. Это оказался не первый раз, когда люди пытались снова и снова использовать Вэнь Нина, чтобы добраться до неё. Незнакомец встретил её взгляд устойчиво, с маленькой улыбкой, которая выглядела… нежной. Словно он встретил друга и обрадовался, увидев его в добром здравии. Какое-то чувство отозвалось внутри неё, и она не понимала, почему. Она не знала этого мальчика и не имела причины чувствовать себя счастливой, глядя на него. — Тогда пусть будет целительница Вэнь, — кивнул он. — Честно говоря, я пришёл в Илин только из-за Могильных Курганов, но я рад, что ты здесь. У меня есть… информация для тебя. Я хочу помочь. — Я поверю в это, когда ты назовёшь нам своё имя и расскажешь, что это за информация, — ответила Вэнь Цин. Он выглядел достаточно искренним, но она усвоила, что это мало что значит, когда люди оказываются достаточно хорошими лжецами. — Конечно, моя вина! — рассмеялся он. — Этого скромного человека зовут Вэй Усянь. У меня есть знание из будущего, и мне нужна твоя помощь, чтобы изменить его. Она моргнула. Возможно, Могильные Курганы повредили его разум — и тогда ей следовало лечить его как пациента, а не видеть в нём нежеланного гостя. И всё же, несмотря на его ранний смех и общую непринуждённую манеру поведения, напряжение чувствовалось в его плечах и в уголке улыбки. Его глаза оставались сосредоточенными на ней, ожидая реакции. Она сказала бы, что смеха или обвинения во лжи, если бы ей пришлось гадать. Вэнь Цин посмотрела на своего брата, который выглядел таким же растерянным, как и она. Он мог привести мальчика, но, видимо, это говорило больше о его великодушии, чем о действительном понимании происходящего. Прямо как с котёнком. Она повернулась обратно к Вэй Усяню. Она действительно слышала это имя мельком за последние несколько недель. Он оказался пропавшим главным учеником Ордена Юньмэн Цзян, потерянным воспитанником (или, в устах менее снисходительных людей, потерянным бастардом) Цзян Фэнмяня. Правда, в последнее время, по мере того как дни растягивались в недели, слухи перестали заявлять о его исчезновении и начали говорить о бегстве. Уличный мальчишка, сын слуги, который не выдержал давления своих обязанностей и вернулся к своим корням. Вэнь Цин критически посмотрела на него, обдумывая его слова в уме, задаваясь вопросом, какова же его игра. Вероятно, он не дал ей фальшивое имя, потому что с ним не было связано никакой славы, но на нём также не оказалось цветов Цзянов. Вместо этого он предпочёл чёрный и серый, более простые мантии бродячего заклинателя. Вэй Усянь больше не выглядел как Цзян, но и не выглядел как сын слуги, сбежавший от давления своей роли. Он выглядел гордым — с мечом на поясе и с чёрной флейтой, как настоящий заклинатель, а не начинающий ученик. — Ты не шутишь, — наконец сказала она, чтобы прервать молчание. — Увы, нет, — снова рассмеялся он, и его взгляд наконец заскользил по комнате вместо того, чтобы смотреть прямо на неё. Он остановился на доске для сянци, забытой на столе в углу. — Хотел бы я, чтобы это была просто плохая шутка. Слишком легко опровергнуть. Целительница Вэнь, ты не выслушаешь меня? Если я солгу, ты сможешь это проверить достаточно быстро. А если не солгу… Ты рискнёшь? Вэнь Цин подумала, что это безумие, но он оказался прав. Если он лжёт — а он, должно быть, лжёт, или, возможно, его разум сломался от воздействия Могильных Курганов, — то она легко это заметит. Скорее всего, так и случится, и тогда у неё в руках окажется либо пациент, либо пленник. Её пальцы коснулись игл, спрятанных в рукаве. — Хорошо, — вздохнула она. — Я пока займусь этим. Расскажи мне свою историю, Вэй Усянь. Краем глаза она увидела, как её брат выдохнул — его облегчение было очевидным. Он думал, что она вышвырнет Вэй Усяня? Ей следовало бы. Это был ужасный риск, на который она шла, когда война уже стояла на пороге, а их положение с Вэнь Жоханем и так оказалось шатким. Даже если Вэй Усянь бежал из своего Ордена, он, вероятно, оставался хоть немного верным Ордену Цзян. Тем не менее, её клятва как целительницы означала, что она не могла просто отпустить его, когда он рассказывал такие невероятные истории. Вэй Усянь заговорил не сразу. Вместо этого он выглядел задумчивым, его взгляд всё ещё был прикован к доске для сянци. Когда же он наконец начал, она пожалела о своём решении слушать, хотя и не по той причине, которую ожидала. Он знал вещи, которых не должен был знать. Даже не такие, что мог бы узнать хороший шпион — да и где бы пятнадцатилетний мальчик вообще нашёл такого шпиона? Нет, Вэй Усянь заговорил о сомнениях, которые Вэнь Цин никогда не поверяла никому, кроме брата, и то лишь в минуты слабости. Она доверяла брату и знала, что у него, как это ни печально, не было друзей. Он не мог рассказать всё Вэй Усяню, особенно если они не знали друг друга до сегодняшней ночи. А о некоторых вещах, которые тот упомянул, она не рассказывала никому вообще. Вэй Усянь продолжил. Он рассказал историю войны, которую все знали, что она грядёт, о Солнце — её Ордене, её клане, её семье — поверженном так, что никого не осталось. Ни её, ни её брата, ни двоюродных братьев, никого. Участвовали ли они в войне или нет, запятнали ли руки кровью или нет, были ли молоды или стары, заклинателями или простыми людьми, сдались они или нет. Вэй Усянь, с суровым лицом и торжественным голосом, рассказал ей о конце клана Вэнь, а вместе с ним и всего Ордена. — Почему ты стал бы сражаться за нас? — спросила Вэнь Цин, потому что быстро стало очевидно: он был на их стороне, и это тоже его убило, и это, отчасти, и была причина, почему он сейчас оказался здесь. — Я был тебе должен, а Вэнь Нин был — и остаётся — моим другом, — ответил он, сверкнув улыбкой в сторону её брата. — И если честно? К тому времени война уже закончилась. Я не мог просто стоять в стороне. Он говорил это так искренне, делал это таким лёгким. Вэнь Цин не думала, что когда-либо встречала кого-то подобного ему. Её чутьё подсказывало, что она может ему доверять. Она не знала, потому ли это, что он только что рассказал ей — знание того, что в другом мире они были кем-то: союзниками? Друзьями? Бедами, застрявшими в ужасной ситуации вместе? Она умерла за него, сказал он. Ради надежды, что он спасёт то, что осталось от её семьи, да, но также и ради него самого. Её чутьё подсказывало, что она может ему доверять. Но она зашла так далеко в жизни не просто благодаря своим инстинктам. Они хороши до поры до времени, пока ты не встретишь кого-то, кому, как тебе кажется, можно доверять, и не окажешься с ножом в спине. — Ты веришь мне? — спросил Вэй Усянь, будто всё было так просто. — Я определённо верю, что ты веришь в то, что говоришь, — сказала она. — И есть детали, которые ты не мог бы знать без некоторых уловок… Но ты только что пришёл из Могильных Курганов. Даже если твоя история правдива, в прошлый раз, по твоим словам, тебе потребовалось три месяца, чтобы выбраться, и, по твоему же признанию, ты был не в лучшей форме после. Теперь же у тебя уходит меньше трети этого времени, и ты выходишь в порядке? Ты должен понять, почему я осторожничаю. Он фыркнул и встал — казалось, больше не мог оставаться неподвижным. — В прошлый раз я понятия не имел, что делаю, вдобавок ко всему, я возвращался после адской недели, — сказал он, расхаживая по комнате и избегая её взгляда. — Даже после адского месяца. В ответ на его слова Вэнь Цин подняла бровь. Он дал так мало деталей, сколько мог. Некоторые пришлось — в основном перенос золотого ядра и всё, что можно было использовать, чтобы завоевать её доверие и заставить поверить ему. Вэй Усянь оказался хорошим оратором, достаточно хорошим, чтобы отвлечь и обойти темы, о которых не хотел говорить. Она знала, что даже в этом рассказе оставались вещи, которых он ей не сказал. Важные вещи, которые они действительно не могли позволить себе упустить. — Есть ли какой-нибудь способ доказать твою историю? Что-то, что я могла бы увидеть своими глазами? — спросила она вместо того, чтобы настаивать. «Это подтвердило бы, реально ли это или заблуждение», — не сказала она, но по взгляду, который Вэй Усянь бросил на неё, он достаточно хорошо её знал, чтобы догадаться. — Думаю… — вздохнул он, прекратив ходить взад-вперёд и остановившись перед доской для сянци. — Полагаю, я мог бы найти способ просто… Показать тебе… Он начал бормотать, объясняя свои идеи, и обычно Вэнь Цин слушала бы внимательно. Вместо этого её взгляд приковали его руки, двигавшие разные фигуры, разыгрывавшие партию. Сначала она подумала, что эти движения случайны — простой способ избавиться от избытка энергии в теле, — но быстро поняла, что ошибается: он играл, пробуя несколько стратегий, даже когда придумывал новый способ показать ей свои воспоминания. Каждый раз, когда он проигрывал — каждый раз, когда проигрывала её сторона, — он возвращал фигуры на место так, как ставила их она, и начинал снова. Это выглядело почти рассеянным, но каждая попытка позволяла ему немного больше тянуть время, делая победу стороны Вэнь Жоханя чуть труднее. Немного. Вэнь Жоханя не было здесь, чтобы сражаться в ответ, а значит, Вэй Усянь мог только догадываться, что сделал бы второй игрок, столкнувшись с его стратегиями. Это всё равно оказалось больше, чем смогла сделать Вэнь Цин, когда сдала ту партию. Она посмотрела на его лицо и задумалась. Даже если этот мальчик не говорил правду, даже если его история о тёмном будущем была иллюзией… Быстрота ума, которую Вэй Усянь проявил здесь, могла оказаться достаточной, чтобы переломить ход событий. Достаточной, чтобы заставить её захотеть забрать свою сдачу назад, сделать больше, чем просто принять поражение. Возможно, клинок ещё не совсем коснулся её шеи. — …а затем, если я подкорректирую вот этот радикал, думаю, я смогу сделать так, чтобы наши разумы слились в одного сверхмощного гения, чтобы мы могли победить Вэнь Жоханя, запугав его нашим большим мозгом, и ты точно меня больше не слушаешь, не так ли? Вэнь Цин резко перевела взгляд обратно на улыбающееся лицо Вэй Усяня, чувствуя себя почему-то младшей ученицей, которую поймали на мечтах во время лекции, а затем посмотрела на Вэнь Нина, который выглядел так, будто прятал улыбку. — …Это безопасно? — спросила она, скорее признавая своё отвлечение и его причину. — Настолько безопасно, насколько может быть смешение двух экспериментальных техник, — пожал он плечами. — Честно говоря, ничто никогда не обходится без риска. Даже полёт на мечах означает, что ты принимаешь: иногда ты можешь упасть. Я минимизирую риски насколько смогу за то короткое время, что у нас есть, а значит, если ничего не пойдёт не так, у нас не должно быть проблем. — А… а если что-то пойдёт не так? — спросил Вэнь Нин, и его голос слегка дрогнул. — Тогда моя шутка о том, что наши с целительницей Вэнь мозги объединятся в один разум, может оказаться вовсе не шуткой. Просто молитесь, чтобы этого не случилось. — Ты просто знаешь, как найти нужные слова, чтобы меня успокоить, не так ли? — усмехнулась Вэнь Цин, чувствуя себя почему-то развеселившейся. — Просто повтори основы, чтобы я знала, что ты не взорвёшь мой надзорный пункт. — Я точно знаю, что из нас двоих та, у кого эксперименты взрываются, — это ты, но ладно, — фыркнул он с жалобой, которую Вэнь Цин каким-то образом поняла, что это ложь — нахальный маленький мерзавец, — и быстро продолжил, прежде чем она успела его пристыдить. — Существует техника, которая позволяет читать воспоминания призрака, используя их энергию обиды. Сопереживание. Две очевидные проблемы, если мы хотим использовать её в нашей текущей ситуации: я не мёртв, а значит, не произвожу своей собственной энергии обиды, и наши два тела создают два барьера вместо одного, особенно с нашими золотыми ядрами, которые привыкли служить барьерами против энергии обиды и не будут благосклонны к тому, что воспримут как вторжение. К счастью, у меня есть решение для обеих этих проблем! Ты можешь использовать другую мою технику, «Бумажная Метаморфоза», которая временно отделит твою душу от тела… — Р-разве это не опасно? — перебил Вэнь Нин. — Может быть, — признал Вэй Усянь. — Если что-то повредит бумажного человечка, то то же самое повреждение отразится на твоей душе. Поэтому мы будем рассчитывать на тебя, Вэнь Нин, чтобы ты следил. Если что-то случится, ты прервёшь заклинание сигналом, о котором вы с Вэнь Цин договоритесь заранее. Я бы сделал это сам, но мне придётся быть без сознания, чтобы направлять поток энергии обиды, который я буду черпать из Могильных Курганов — это решение другой проблемы, которую я упомянул. Вэнь Нин не выглядел обнадёженным от такой ответственности, возложенной на его плечи, но протестовать дальше не стал. Вэнь Цин подумала, что это странно — доверие, которое Вэй Усянь оказывал её брату. В его голосе не слышалось ни колебаний, ни сомнений: он знал, что Вэнь Нин сделает это и сделает хорошо. Это придавало правдоподобия его истории. Конечно, самая скептическая часть неё предполагала, что это всё ещё могло быть уловкой, чтобы завоевать их доверие, хотя эта часть с каждым часом становилась всё меньше: Вэй Усянь сиял как солнце каждый раз, когда улыбался или смеялся, и она ловила себя на том, что он ей нравится, несмотря на её первоначальное намерение оставаться настороже. — Подожди, — сказала она, возвращаясь мыслями к быстрому объяснению Вэй Усяня. — Я не только что услышала, как ты сказал, что будешь использовать энергию обиды Могильных Курганов для своего ритуала? — Я должен! — возразил Вэй Усянь. — Чтобы работать, Сопереживание должно использовать энергию обиды мёртвых. Поскольку умирать кажется контрпродуктивным, а у нас рядом есть огромный источник, который я, как выяснилось, знаю, как направлять, почему бы не воспользоваться им? — Как еретично, — ответила она, и её голос стал настолько сухим, насколько она могла. — Пожалуйста, будто это тебя остановит. Он оказался прав, что самое ужасное. «Еретично» было аргументом, который она в принципе не любила — многие современные техники когда-то считались еретическими, в конце концов, как знаменитая Техника Убийства Аккордом у Ланей. Бывали времена, конечно, когда «еретично» действительно означало «опасно» или «неэтично», но она обнаружила, что обычно люди, использовавшие это конкретное слово, оказывались просто старейшинами, которым не нравилось видеть, как их собственные достижения низвергаются теми, кого они считали слишком амбициозной молодёжью. Тем не менее, использовать Могильные Курганы, которые никому не удалось укротить… — Насколько это опасно для тебя? — спросила она. — Скажем так, мы с Курганами достигли взаимопонимания, — туманно ответил он. — Я жил там какое-то время, и они узнали мою… душу, полагаю? У мёртвых, видимо, хорошая память. Ей не терпелось спросить больше, увидеть, что именно он имел в виду. Мог ли он общаться с Могильными Курганами? Достаточно ли они разумны для этого? Если да, то пользуются ли они словами, образами или чем-то совсем другим? — Как ты убедишься, что то, что я увижу, — это твои собственные воспоминания, а не воспоминания мёртвых Курганов? — спросила она вместо этого. — О, это легко! Пока я буду направлять энергию, я просто выберу то, что ты увидишь, как сделал бы настоящий призрак, если бы мы использовали ритуал обычным способом. Она сомневалась, что это на самом деле так легко — звучало так, будто он одновременно будет видеть и свои воспоминания, и всё, что Могильные Курганы могли послать ему. Она беспокоилась за его разум — и это застало её врасплох: она беспокоилась о нём. Но она также хотела доверять ему из-за этого странного ощущения правильности, которое возникало от нахождения рядом с ним, и просто потому, что Вэй Усянь естественно вызывал симпатию. Часть этого означала принять, что он знает свои собственные пределы. — Хорошо, — наконец сказала она. — Давай сделаем это. Какой сигнал мы будем использовать? — Подойдёт что угодно, лишь бы это было что-то знакомое тебе, — ответил он. — Даже если Вэнь Нин позовёт тебя по имени, сработает. — Тогда остановимся на этом, — кивнула она, и Вэнь Нин кивнул в ответ. Она достала тушь и бумагу, нарисовала бумажного человечка по инструкциям Вэй Усяня, аккуратно вырезала его, а затем направила в него свою ци. Была не была. * * * Вэнь Нин наблюдал за телом своей сестры и Вэй Усянем целую вечность. Никто не двигался, если не считать пары подёргиваний. Молодой господин Вэй заверил его, что это нормально и что будет очевидно, если что-то действительно пойдёт не так. Вэнь Нин поверил ему. Таким странным было это доверие, которое он почувствовал к мальчику его возраста, которого только что встретил. Сначала Вэнь Нин подумал, что с ним что-то не так, что он просто оказался очарован этим самоуверенным незнакомцем, который вышел из места, печально известного тем, что оно — ад на земле, и поприветствовал его, как старого друга. Поэтому Вэнь Нин пошёл к сестре и привёл незнакомца с собой, думая, что Вэнь Цин поможет, будет знать, что делать, — как всегда. И вот он оказался здесь, зажигал благовония и ждал. Доверял. Он подумал, возможно, что Вэнь Цин тоже почувствовала эту связь между ними, и поэтому она согласилась провести экспериментальный ритуал, чтобы подтвердить историю, которая должна была казаться слишком странной, чтобы в неё можно было поверить. Это продлилось едва ли шичэнь. Вэнь Нин знал это, потому что всё это время его глаза возвращались к свече, наблюдая, как она медленно догорает, между теми делами, которые он себе назначал, чтобы оставаться занятым и присматривать за спящим телом сестры. Время показалось ему слишком долгим и одновременно слишком коротким: неужели действительно нужно так мало времени, чтобы увидеть войну, которая перевернёт их жизнь, и то, что произойдёт после уничтожения их клана, вплоть до их собственной смерти и жертвы Вэй Усяня? Наконец бумажный человечек зашевелился, задрожал и вернулся к телу Вэнь Цин. Сестра застонала — тихо и расстроено, — и Вэнь Нин поспешил к ней, едва не ударившись об угол стола в своей спешке. — Сестра, ты в порядке? — спросил он. — Тебе что-нибудь нужно? Я могу что-то с-сделать? — А-Нин… — её голос дрогнул, когда она ответила. Она села без его помощи и закрыла лицо руками. В ужасный миг Вэнь Нин подумал, что его сильная, несгибаемая сестра сейчас заплачет. К счастью, она не заплакала. Вместо этого она закричала в ладони, а затем выдала поток ругательств, от которых покраснел бы даже бывалый моряк. — Эти жалкие предательские ублюдки! Эти лживые мерзавцы! Чёрт, надеюсь, у них отсохнут и отвалятся их члены! Как они посмели — как, чёрт возьми, они посмели! Я должна отравить их чай, чтобы они обделались в штаны и их драгоценные лица расплавились! Вэнь Нин никогда не слышал, чтобы сестра была такой злой, никогда не видел её так близко к тому, чтобы ударить что-то или кого-то. У Вэнь Цин мог быть резкий голос, но под всей этой сталью она оставалась лекарем — тем, кто хочет помогать другим. Но что-то в этих видениях сделало её такой злой, такой полной ненависти, что убийственное намерение стало просачиваться вокруг них. — Сестра, — начал он, но она перебила его поднятой рукой. — Тсс, А-Нин, помолчи. Я в порядке, я… я просто… Как они могли? Маленькие крысы, я бы хотела выжать из них жизнь! Её лицо и глаза покраснели. Теперь она плакала, понял Вэнь Нин, — злыми слезами, которые она яростно вытирала тыльной стороной ладони. Он взял её руку в свою, пытаясь предложить какое-то скудное утешение, и она сжала его пальцы достаточно сильно, чтобы стало больно. Затем она встала и, таща Вэнь Нина за собой, направилась к Вэй Усяню, который всё ещё просыпался, всё время стеная, что хотел бы поспать ещё немного. Вэй Усянь едва успел открыть глаза и сесть, как Вэнь Цин бросилась к нему обниматься. Вэнь Нин не мог не расширить глаза при виде этого. Его сестра не любила обниматься — никто в их семье не любил. Вэй Усянь издал удивлённый звук, но, заметив выражение лица Вэнь Цин, нежный взгляд овладел его лицом, и он обнял её в ответ. Затем он посмотрел на Вэнь Нина и с дразнящей улыбкой затащил и его в объятия тоже. Какое-то время никто из них не говорил, хотя Вэнь Цин несколько раз икнула, пытаясь сдержать рыдания. Вэнь Нин чувствовал, как она дрожит рядом с ним. — Мне жаль, — сказал Вэй Усянь, и его голос стал мягким. — Я хотел бы показать тебе что-то получше. — Заткнись, — ответила Вэнь Цин, и, как бы грубо ни звучал её голос, её тон оставался таким же резким, как всегда. — Мне нужно было это увидеть, ты знаешь. Я бы не поверила тебе иначе. Теперь я знаю, и мы можем готовиться. Я убью их, если они попробуют что-то сделать, клянусь, убью. Я стану новым Вэнь Жоханем, если понадобится, но если они посмеют тронуть тебя или А-Нина, я убью их своими руками. — Сестра, — прошептал Вэнь Нин, чувствуя, как хватка сестры на нём усиливается, — ты не можешь… — К чёрту мою клятву. Я буду соблюдать её, пока нужно, но если мне придётся нарушить её, чтобы защитить тебя, я с радостью это сделаю. — Ай-я, Вэнь Цин, такая защитница! Какая же ты замечательная сестра! — рассмеялся Вэй Усянь. — И это касается и тебя, Вэй Усянь! Если они посмеют использовать тебя, как использовали в той проклятой временной линии, я покажу им, почему большинство лекарств считаются ядами в неправильных дозах. Вэй Усянь всё ещё смеялся. Вэнь Нин почувствовал, как его объятия вокруг них стали крепче. — Спасибо, Вэнь Цин, — прошептал он, — но в этом действительно нет необходимости. — Никаких «спасибо», Вэй Усянь, — ответила она, и её голос всё ещё звучал грубо, но хватка стала устойчивее. — Меня от этого сыпь покрывает. — Ха! Хорошо, обещаю, хотя бы ради твоей драгоценной кожи! Забавно, кажется, я сказал то же самое Лань Чжаню однажды! Правду говорят, что великие умы мыслят одинаково! Может, мы и правда объединили наши мозги, в конце концов! — Ты говоришь это так, будто это шутка, но слушай, потому что я скажу это только раз: ты великий человек, Вэй Усянь, и быть похожей на тебя — комплимент, который я с радостью приму. Впервые за вечер Вэнь Нин увидел Вэй Усяня по-настоящему безмолвным. Его рот открылся в непривлекательном виде, и его щёки даже немного покраснели от смущения. — Вэнь Цин, — заныл он, — как нечестно с твоей стороны говорить это сразу после того, как ты заставила меня пообещать больше не благодарить. Не делай мне комплиментов, моя голова станет слишком большой. Ты же не хочешь этого, правда? — Поэтому я и сказала, что скажу это только раз, — ответила Вэнь Цин, вырываясь из общих объятий с маленькой улыбкой на лице; увидев которую, Вэнь Нин наконец смог расслабиться. — Но кому-то нужно сказать, что ты справился хорошо после всей той лжи, которую изрыгали эти мерзавцы. Я — моя будущая я — никогда не говорила тебе этого, вероятно, потому что думала, что это очевидно, и, возможно, так и было, но ты не потерпел неудачу, Вэй Усянь. Ты дал нам именно то, что мы хотели, в чём нуждались: время. Время и возможность иметь почётную смерть, а не позорную. — …Ты права, конечно. Ты всегда права, — сказал Вэй Усянь, и его улыбка стала нежной. — Я всё ещё хочу, чтобы был возможен другой исход, лучший, и у меня есть сожаления, но… Мы сделали всё, что могли. Вокруг них воцарилась тишина. Вэнь Нин нарушил её, прежде чем она стала слишком тяжёлой: — Лучший исход… Р-разве не эта возможность у нас есть сейчас? Вэй Усянь рассмеялся первым, и это прозвучало легко, словно то, что должно было быть горечью, оказалось не чем иным, как миражом. Облако, скрывающее солнце на время, уступающее перед лицом его яркости. Ему шло, подумал Вэнь Нин, это сравнение с солнцем. Когда они закончат убеждаться, что все в безопасности, что это ужасное будущее не сбудется, им следовало бы убедиться, что он носит их эмблему. Он не мог представить никого, кто подходил бы ей лучше. — Ты прав, Вэнь Нин, так что давайте работать! — Да, — кивнула Вэнь Цин, — сначала давайте посмотрим на временную линию, с которой нам нужно работать. — Подожди, — сказал Вэй Усянь, глядя на Вэнь Нина. — Прежде чем мы что-то сделаем: Вэнь Нин, ты хочешь тоже увидеть воспоминания? Вэнь Нин поколебался, посмотрел на сестру, которая только качнула головой: «это его решение и только его», — говорил её взгляд. Он знал, конечно, суть того, что она увидела, что пережил Вэй Усянь. Он слышал историю. Увидеть её было бы хорошо, да, но… — Не сегодня, — решил он. — У нас должен, должен быть хотя бы один человек, который не смотрел их, у которого есть… — Несколько свежий взгляд, да? — задумчиво произнёс Вэй Усянь. Ни он, ни Вэнь Цин не выглядели расстроенными его решением — они просто приняли его. — Способ охватить всё, — кивнула Вэнь Цин.