Comfortable Numb

      — Ты остаёшься, — сказал Грюм.       Сириус даже не обернулся.       — Нет.       — Сириус, — Грюм говорил медленно и чётко, словно объяснял избалованному ребёнку простейшую истину. — Ты в розыске. Ты — беглый преступник. Если тебя заметят в Министерстве — всё. Конец. И не только для тебя это обернётся плохо.       — Ночью не заметят.       — Это Министерство магии, а не рынок.       — Аластор! — Сириус наконец обернулся. — Гарри там. Другие дети тоже. Я не останусь.       — Именно этого Он и хочет, — посох Грюма гулко стукнул об пол, когда мракоборец шагнул в сторону Сириуса. — Именно на это и рассчитывал с самого начала. Это ловушка. Ты понимаешь?       — Понимаю.       — И тебе всё равно.       — И мне всё равно.       Магический глаз Грюма сделал полный оборот в глазнице. Сам Грюм перевёл взгляд на Ремуса, красноречиво вздёрнув бровь.       Ремус дёрнул плечами.       — Сириус, — сказал он, — если тебя схватят мракоборцы или убьют пожиратели — Гарри останется без тебя. Ты об этом подумал?       — Подумал, — голос у Блэка предательски дрогнул. — А ты подумал о том, что будет, если я останусь?       Сириус склонил голову и посмотрел на Люпина.       — Если он погибнет там, пока я отсиживаюсь здесь и жду новостей? Ты представляешь, каково это — пережить крестника?! Я не останусь, даже если вы силой запрёте меня здесь. Я найду способ выбраться и отправлюсь в Министерство! Я дал клятву Джеймсу и Лили. Я обещал, что с мальчиком всё будет хорошо.       Последнее слово повисло в тишине.       Ремус смотрел на Сириуса и молчал. Тонкс не поднимала взгляда.       — Если вопрос решён, — без интонации сказал Снейп из камина, напоминая о себе, — моё присутствие здесь более не требуется.       Зелёный огонь на секунду взметнулся, а затем резко потух, оставив после себя сноп искр.       Никто не обернулся.       — Летим на мётлах, — сказал Грюм.       

***

      Под скрывающими чарами город не замечал их — пять теней над крышами неслись против ветра.       Сириус летел вперед, не оглядываясь. Внизу плыли огни — жёлтые окна, фонари, редкие машины — Блэк смотрел на них и думал о том, сколько времени прошло с момента появления Снейпа в камине. Считал минуты. Пытался не считать.       Ремус держался справа. Один раз поравнялся, почти вплотную.       Лондон внизу не знал, что происходит. Светил фонарями, гудел машинами, жил. Сириус смотрел на него и думал, что где-то там, под землёй, в темноте, Гарри угрожает опасность.       Они приземлились в переулке — мусорный бак, разбитая будка, запах жареного из ближайшего кафе. Сириус коснулся земли и, не дожидаясь остальных, бросился в сторону будки.       — По двое, — приказал Грюм. — Не толпиться.       Будка была тесной и пахла сыростью. Сириус бегло набрал код — шесть, два, четыре, четыре, два. Прохладный металлический голос произнёс что-то про добро пожаловать в Министерство магии. Значки выскочили один за другим. Сириус сунул их в свой карман.       Лифт полз вниз медленно — невыносимо медленно. Сириус смотрел на закрытые двери и считал этажи. Грюм стоял рядом и молчал. Кингсли сжимал кулаки. Тонкс теребила рукав джинсовки. Теперь её волосы стали короткими, ярко-розовыми, и торчали ёжиком. Ремус стоял чуть позади.       Из глубин шахт послышался металлический лязг, и лифт замер.       — Отдел тайн, — оповестил механический голос, двери лифта открылись.       Они вышли в темноту.       Коридор был длинным и пустым — никаких окон, никаких светильников, только слабое голубое мерцание вдоль плинтусов. Сириус шёл быстро. Грюм придерживал его за плечо — не удерживал, просто вел рядом.       — Тихо, — сказал Грюм вполголоса, когда они пришли половину пути. — Отсюда слышно всё.       Сириус кивнул и сжал палочку.       Круглая комната встретила их тишиной. Всё здесь было чёрным, даже пол и потолок; вокруг всей комнаты через равные интервалы были расположены одинаковые чёрные двери без ручек и табличек, а между ними горели синим пламенем свечи в канделябрах. Их холодный мерцающий свет, отражаясь на гладком мраморном полу, делал его похожим на тёмную воду под ногами. Стены, казалось, медленно вращались, почти незаметно, и Сириус ощутил лёгкое головокружение.       — Нам нужен Зал тайн, а затем Комната смерти, — сказал Кингсли тихо. — Третья дверь по левой стороне, если стены не сдвинулись с прошлого раза.       — Сдвинулись, — губа Грюма дёрнулась, обнажив зубы. Магический глаз быстро оглядел двери. — Вторая справа.       Они двинулись туда. Сириус шёл и прислушивался. Где-то впереди — или сбоку, или сзади, в этом месте стороны света переставали существовать — послышался скрежет.       Потом он услышал голос Гарри.       Он услышал его раньше, чем успел подумать — просто рванул вперёд, влетев плечом в дверь, и за ней появилось гротескное помещение. Высокое, тёмное, с рядами каменных ступеней, уходящих вверх амфитеатром. Посреди — постамент, на нём возвышалась арка, а в арке колыхалась Завеса. Вокруг вспыхивали заклинания: красные, фиолетовые и зелёные молнии разлетались в разные стороны. Невилл находился рядом со ступенями амфитеатра — он с трудом держался на ногах, лицо в крови, но в руках мальчик уверенно держал палочку. Светловолосая девочка вжалась в стену, отражая очередное заклинание пожирателей. Где-то в центре этого всего стоял Гарри.       Сириус влетел в зал первым, Орден рассыпался следом; Тонкс оглушила Малфоя, он рухнул, не успев обернуться. Кингсли сражался сразу с двумя. Грюм прикрывал фланг. Ремус кинулся в сторону Нимфадоры, выставив щит за её спиной, и успел откинуть Рудольфуса в стену.       Пожирателей ошеломило появление Ордена. Этой секунды хватило.       Сириус прыгал со ступени на ступень и без остановки разбрасывался заклинаниями — тело вспомнило само, как отзвук чего-то выученное до костей. Уклониться, отбить. Краем глаза он видел Гарри — живой, держится, дерётся — и это было главным.       Затем появился Долохов, убийца Пруэттов. Пожиратель мчался прямо на Гарри и Невилла с палочкой наизготовку. Сириус налетел на него всем своим весом и сшиб Антонина на пол. Прокатившись по полу, Сириус вновь вскочил на ноги, отразил заклинание, и оно отскочило вверх.       — Петрификус тоталус! — крикнул Гарри откуда-то сбоку.       Долохов окаменел, вытянув руки вдоль тела, и рухнул.       — Отлично! — улыбнулся Сириус, надавив рукой на голову Гарри, над которой тут же пронеслась парочка оглушающих заклинаний. — А теперь давай-ка беги отсю…       Теперь они разом пригнулись — луч зелёного света пролетел мимо левого плеча Сириуса. Он обернулся. Тонкс лежала посреди амфитеатра, её тело сползало вниз по ступеням. Беллатриса возвышалась над ней — торжествующая, распалённая — и уже разворачивалась к ним.       — Гарри! — крикнул Сириус. — Хватай пророчество, Невилла и беги!       И бросился навстречу Беллатрисе.       Они сошлись посреди зала. Беллатриса дралась как всегда — с наслаждением, визгливым хохотом и отвратительным весельем, которое Сириус помнил ещё с детства. Он уворачивался, отбивал и наступал. Красный луч скользнул недалеко от его головы.       — Ну же, давай! — подразнил он кузину, смеясь — смех вырвался непроизвольно, злой и искренний. — Посмотрим, на что ты способна!       Он и сам не понял, откуда внутри взялось столько сил. Но что-то в этом бою — в скорости, в хаосе, в том, что наконец-то можно двигаться и делать, а не сидеть и ждать — что-то в этом всём подняло со дна нечто старое и знакомое. Живое. Он помнил себя в шестшаднаять, помнил, как они с Джеймсом и Ремусом неслись по коридорам Хогвартса и смеялись до рези под рёбрами.       Беллатриса в детстве тоже смеялась, только иначе — глядя на него через обеденный стол на площади Гриммо своими хищными глазами. Ты предатель, Сириус. Ты позор семьи. Она говорила это легко, почти ласково.       Сириус успел поднять палочку, но недостаточно быстро.       Заклинание Беллатрисы ударило его в грудь — и мир накренился.       Боли не было — только тяжесть, до странного тёплая, словно огромных размеров пёс упёрся горячими лапами ему в грудь, виляя хвостом, и вот-вот повалил бы Сириуса на землю под своим звериным весом. Это напомнило ему о Клыке — самом добром псе из всех, что довелось повидать Сириусу. Ноги подогнулись сами, отступая в попытке вернуть телу вертикальное положение. Шаг вышел кривым, ступню подкосило, и Сириус только больше накренился. Он выкинул левую руку за спину, — рефлекс, — найти опору, уцепиться, не упасть. Пальцы коснулись чего-то и сжались, и только тогда он почувствовал — ткань.       Ткань.       Эта ткань не была похожа ни на одну магическую материю. Даже мантия-невидимка семьи Поттеров не вызывала таких странных ощущений. Эта же мантия была гладкой и блестящей, при прикосновении словно порождала покалывание в кончиках пальцев, но в целом практически не отличалась от обычного шёлка. Ткань в арке он описать не мог: на ощупь она казалась телесной, но при этом словно проходила сквозь пальцы. А ещё было холодно.       Холод пришёл сразу. Не снаружи — он зародился внутри, шёл из-под кожи, из костей, из того места, где должен быть пульс. Пальцы немели быстро. Сириус оглянулся на собственную руку.       Ткань проходила сквозь кулак. Он видел это — видел, как пальцы сжались, как побелели костяшки от усилия, и при этом материя просто была там и одновременно нет, как вода, которую не удержать. Она трепыхалась, как занавеска на сквозняке. Сириус сжал крепче. Холод добрался до запястья.       Он не боялся. Это было странней всего остального. Завеса тянула мягко. Почти ласково, как будто за тканью кто-то держал его за руку и тихонько звал к себе. Звал домой.       А затем он услышал голоса.       Много. Близко. Неразборчиво — как разговор за стеной, когда слышишь интонацию, но не можешь разобрать слова. Один голос он почти узнал, такой до боли знакомый, такой весёлый и задорный. Сириус готов был поклясться, что обладатель этого голоса был его лучшим другом, и друг этот носил круглые очки, заразительно смеялся и устраивал розыгрыши.       Сириус!       Он не понял — это оттуда или снаружи. Граница между тем и другим размывалась быстро, и холод был уже в плече. Думать становилось труднее, мысли тянулись, как патока. Он поймал себя на том, что почти не сопротивляется. Просто стоит. Вернее, висит, полулёжа, держась за то, что нельзя удержать, и слушает. Сириус успел подумать, что смерть не так уж и страшна, как ему говорили. Он чувствовал поразительное умиротворение и полную покорность происходящему, словно так и должно было быть. Вот оно, значит, как.       Потом в него врезались.       Никакой вспышки. Просто удар — грубый, отчаянный, всем телом — и холод в ладони лопнул, как мыльный пузырь. Пальцы разжались, и Сириус упал уже по-настоящему. Каменный пол, локоть, затылок. И боль, живая и острая. Он мучительно ухнул после удара затылком об пол и скривился от ощущения болтающегося мозга в черепной коробке.       Гарри навис над ним на коленях — руки вцепились в рукав куртки, лицо белее мела, к тому же он что-то говорил. Сириус видел, как двигаются губы Гарри, но слышал плохо. В ушах звенело, и ещё что-то стояло за этим звоном, отзвук тех голосов, и он никак не мог от него отделаться.       — Ты живой, — сказал Гарри.       — Кажется.       Голос казался чужим, слабым и сиплым, как бывает, когда горло сильно пересыхает. Во рту был привкус, которому Сириус не мог подобрать названия: напоминало кровь на кончике языка, металла, но это сравнение едва ли подходило. Горечь, желчь, странный холод. Сириус сглотнул и поморщился — затылок прошибло резкой болью. Он попробовал пошевелить пальцами левой руки и почти не почувствовал их. Посмотреть на руку не хватило смелости. Не хотелось пугать крёстного сына тем, что, возможно, арка каким-то образом повлияла на него.       В глазах у Гарри было что-то такое, отчего у Сириуса сжалось в груди. Мальчик выглядел потерянно и встревоженно. Его плечи тряслись, ноздри раздувались, а дыхание шло рывками. Пальцы на рукаве Сириуса то сжимались, то разжимались, вновь сжимались и разжимались, как будто руки искали, чем заняться, и не находили. Взгляд скользил: по лицу Сириуса, по полу, по собственным рукам, по арке за спиной — и нигде не останавливался.       — Гарри.       Никакой реакции. Мальчик смотрел сквозь него.       — Гарри, — Сириус поднял руку — правую, которая слушалась — и взял его за запястье. Сжал ощутимо и крепко. — Смотри на меня.       Гарри перевел на него взгляд. Плечи ещё дрожали, но дыхание начало выравниваться. Сириус не отпускал его запястье. Гарри вцепился свободной рукой в плечо Сириуса, как будто боялся, что тот снова куда-то денется.       — Что ты сделал?       — Не знаю, — Гарри заозирался по сторонам.       Только после этого Сириус услышал, что битва продолжается — он слышал хлопки заклинаний и крики остатков пожирателей смерти отдаленно, словно сквозь толщу воды. Краем глаза можно было заметить разноцветные вспышки за спиной Гарри.       Каменный пол под спиной был твёрдым и реальным. Высокий потолок терялся в темноте. Арка стояла в нескольких шагах, как будто ничего и не произошло, как будто занавес не шевелился и голоса ему приснились.       Сириус смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Его сильно клонило в сон. Кажется, что не спал целую вечность, к тому же он так устал. Тело налилось свинцовой тяжестью, пригвоздив его к полу. Наверное, ничего страшного не случится, если он поспит пару минут, ведь так? Всего пару минут отдыха.       Сириус закрыл глаза.       Холод в руке не уходил.       

***

      Первым он почувствовал запах.       Старое дерево, пыль, что-то смолистое — родное и давящее одновременно. Сириус не открывал глаза, но уже знал. Площадь Гриммо. Он вырос в этих стенах и ненавидел каждый сантиметр проклятого дома семейства Блэк.       В комнате было сумрачно, должно быть, поздний вечер. В глазах немного плыло — Сириусу потребовалось несколько раз моргнуть, чтобы вернуть зрению фокус. Потолок над ним теперь был другим, не высоким, как в Министерстве, а тёмным и низким, с трещиной. Она шла наискосок от левого угла. Он знал каждый её изгиб ещё с детства: в те ночи, когда не мог уснуть и лежал вот так же, он разглядывал трещину в темноте и думал о том, как однажды уйдёт отсюда.       Ушёл. Вернулся. Теперь лежит и смотрит в потолок.       В кресле у окна сидел Ремус. Книга была раскрыта у него на коленях. Он смотрел в неё или делал вид, что смотрит — это было не одно и то же. Страницу он не перелистывал, большой палец левой руки методично тёр угол обложки — туда-обратно, туда-обратно — медленно и бессознательно, как часто трут костяшки. Время от времени он поднимал голову и смотрел в окно. Потом снова в книгу. За окном шёл дождь, тихий, без ветра. Капли ползли по стеклу медленно и косо.       — Ремус.       Тот вздрогнул так, что книга соскользнула с колен. Ремус вскочил с кресла и уже в следующую секунду был у кровати. Сел на край и придвинулся ближе, касаясь боком бедра Сириуса. Ремус смотрел на него. Выглядел он так, словно не спал несколько суток подряд: под глазами залегли тени, глубокие и тёмные, лицо осунулось, вытянулось. Сириус знал этот вид, видел его после особенно плохих полнолуний, но сейчас было хуже. Сейчас в лице Ремуса было что-то ещё. Тревога, которая ещё не успела до конца отпустить, и облегчение, которое пробивалось сквозь неё медленно и осторожно, как будто он не давал себе его почувствовать раньше времени. Как будто боялся.       — Привет, — сказал он тихо.       — Привет, — Сириус попробовал сесть и сразу пожалел, мучительно застонав. Затылок отозвался тупой болью.       Ремус положил ладонь ему на колено, чуть сжал и успокаивающе шикнул, заставляя лечь обратно и не подниматься с постели. Сириус опустился обратно и прикрыл глаза на несколько секунд. Ладонь Ремуса была нестерпимо теплой: Сириус чувствовал исходящий от нее жар даже через слой одеяла и пижамы. Когда они успели его переодеть?       — Что случилось?       — Беллатриса попала в тебя заклинанием, — начал Ремус. Голос у него был ровный, почти отрепетированно спокойный. — Оно отшвырнуло тебя назад. Ты начал падать и... — он остановился на секунду, его губы чуть дрогнули — рука попала в завесу. Ты схватился за неё. Я видел, как тебя затягивает, но я был слишком далеко, между нами были пожиратели, я не…       Он замолчал. Сжал пальцы на колене.       — Гарри налетел на тебя с разбега. Я даже не понял, откуда он взялся — только что был в другом конце зала, в паре метров от меня, и вдруг уже рядом с тобой. Врезался в тебя плечом, что-ли. Готов поклясться, за вами из завесы потянулся прозрачный силуэт чего-то. Вы оба упали. Пару мгновений Гарри стоял возле тебя на коленях. А потом он поднялся и схватил тебя за куртку, тряс и кричал, чтобы ты очнулся. После появился Дамблдор и всё стало...       Ремус замолчал, опустив взгляд себе на колени. Сириус слушал внимательно, не отрывая взгляда от потолка. Он помнил ткань сквозь пальцы. Помнил, как легко было не сопротивляться. Это воспоминание ощущалось спокойно и ничуть не тревожило. Оно просто было, как предмет на полке, который не трогаешь, но знаешь, что он там. И только Ремус произнёс слово Завеса, что-то внутри дрогнуло.       — Беллатриса сбежала. Гарри хотел нагнать её, кричал, что убьёт. Мне едва хватило сил удержать его. Затем прибыли авроры, забрали часть пожирателей, остальные успели скрыться. Люциус под стражей, его должны сослать в Азкабан.       Когда Ремус прервался, Сириус перевёл взгляд на него. Ремус смотрел на свои колени. Его висок подрагивал — чуть заметно, только если знать, куда смотреть. Сириус шумно выдохнул через нос и приподнял уголки губ в подобие улыбки. Он слегка толкнул коленом Ремуса, привлекая внимание, и тот слабо улыбнулся в ответ.       — Про арку, — начал Ремус.       И вновь замолчал.       Пауза получилась длинной. Он посмотрел на руку Сириуса, левую, которая лежала поверх одеяла, и нахмурился. Было видно, что вопрос у него есть, не самый неприятный, но он его не задал.       Сириус вновь посмотрел в потолок. Дождь за окном немного усилился, забарабанил гуще. Где-то в доме скрипнула половица — сама по себе, как всегда.       — Где Гарри?       Ремус чуть выдохнул.       — В Святом Мунго. Почти сразу за аврорами в Министерстве появились Артур и Молли. Молли, она... — он качнул головой, — она едва ли не силой заставила ребят отправиться в больницу. Гарри тогда сам на себя не был похож. Они с ней почти поругались прямо на месте, он орал, что никуда не двинется, пока не узнает, что с тобой, Молли кричала в ответ, что ему самому нужна помощь, что он едва на ногах стоит. Гарри вопил с такой злобой и яростью в глазах, что пришлось вмешаться Дамблдору, но казалось, что ещё мгновение, и Гарри кинется и на него, — Ремус облизнул пересохшие губы. — Он опомнился только когда мы сказали про Гермиону. Она была без сознания. Рон и остальные — всем досталось. Он нехотя согласился покинуть Министерство. Но до этого... да. Долго упирался.       — А я?...       — Тебя не заметили. Авроры, я имею в виду. Дамблдор что-то сделал, я даже не понял, что именно, это заняло меньше секунды. Просто в какой-то момент ты перестал быть виден тем, кому не следовало тебя видеть, — Ремус нахмурился, припоминая. — Авроры потом опрашивали всех. Гарри кричал на них, они смотрели на него, как на… В общем, решили, что мальчик в шоке. Списали на стресс. Молли потом сказала, что это к лучшему.       Сириус облизал пересохшие губы.       — А Кикимер? Он вернулся?       Ремус чуть дёрнул плечом — облегчение от смены темы или что-то иное, Сириус не разобрал.       — Да. Он явился в дом до нашего прибытия. Стоял в холле, пока тебя заносили, как ни в чём не бывало. Дамблдор просил пока не трогать его.       — Дамблдор был здесь?       — Недолго, — Ремус обернулся к окну. — Он вернется. Сказал, что ему нужно поговорить с тобой, когда придёшь в себя.       По стеклу медленно и косо ползли капли, сталкивались, разъезжались в стороны. Сириус наблюдал за этим и думал, что Дамблдор, должно быть, скажет что-то важное, что оно ему, скорее всего, не понравится. Наверное, он хочет отчитать Блэка или напомнить о важности держаться в стороне. Или отлучит его от дел Ордена.       Гарри наверняка сейчас сильно злится и переживает, пока находится в Святом Мунго. Надо написать ему сегодня же.       Левую руку Сириус незаметно убрал под одеяло.