Порождение Бездны

Ему хотелось плакать. Он никогда не думал, что будет скучать по временам с Дурслями, но сейчас отдал бы всё, чтобы вновь оказаться в хоть и тесном, но своём родном чулане. Свернуться калачиком под тонкое, застиранное до дыр одеяло и просто плакать, позволяя слезам стекать по своему детскому лицу. Кожа после таких «сеансов» была сухой и стянутой, а область вокруг глаз и щек слегка жгла, напоминая о недавних рыданиях. Но он больше не был тем ребенком. Не существовало впредь того мальчика, который думал о том, что он самый обычный человек, мечтающий в будущем исследовать мир. Тот мальчик разбился вдребезги от ужасающей реальности, которая на тот момент казалась ему единственным спасением. Ему было одиннадцать лет, и никто не может винить его в этом. У него был шанс проявить себя, наконец выйти из-под тени Дурслей и показать миру, что он не урод и не ничтожество, как любил говорить дядя Вернон. Показать всем, что Гарри Поттер — это способный ребёнок, получающий хоть и не идеальные, но вполне приличные отметки в школе. Как оказалось, всё было предопределено ещё до его рождения. Имя «Гарри Поттер» было на слуху у всей Великобритании. О нём знали все, в то время как он о них — ничего. Не то чтобы он сильно хотел, эти люди были лицемерными и подлыми. Они ликовали и выкрикивали его имя тридцать первого октября в тысяча девятьсот восемьдесят первом году, когда он победил Темного Лорда будучи младенцем. Они взбудораженно шептались и глазели на него, когда он поступил в Хогвартс на первый курс. Они же шарахались от него как от прокажённого на втором курсе, узнав, что их «герой» говорит на парселтанге. Они верили, что он наследник Слизерина, что он — восходящий Темный Лорд. Смешно и только. Когда он невольно стал четвёртым участником Турнира, казалось, начался апокалипсис. Каждый взгляд был обвинением, а каждое перешептывание за спиной — приговором. Ещё совсем недавно он шутил и разговаривал со многими из них, а уже сегодня эти люди притворялись, что его не существует. То, что ещё вчера он с лёгкостью и трепетом называл домом, стало логовом хищников, которые только и делали, что охотились за Гарри. Забавно. Кажется, милая игра Дадли под названием «Охота на Гарри» распространилась и на них. Никто ему не верил. Казалось, даже сама мысль о том, что это не он кидал своё имя в Кубок, была им противна. Даже его семья, те самые Рон и Гермиона, которыми он так дорожил, не сразу поверили ему. Его смелая подруга смягчилась почти сразу, но не его друг. Рон смотрел на него так, будто видел совсем другого человека. Не друга — соперника. — Ты мог хотя бы сказать мне, — сказал он. — Я бы тоже попробовал. Сейчас он с нежностью вспоминал своего веснушчатого лучшего друга, который ни смотря ни на что был преданным и храбрым. В конце концов, он всегда вставал на защиту Гарри, плюясь ядом во всех, кто хотя бы осмеливался косо смотреть. Он вспоминал свою лучшую подругу, которая всегда выручала его и Рона, которая любила их вопреки всему. Гермиона… Она всегда была такой смелой и потрясающе умной. Она всегда была рядом с ним, поддерживая его и помогая.  Имя «Гарри Поттер» с самого начала было запятнано. Осквернено. Но эти люди видели в нем не Героя и не Спасителя Магического мира. Они видели в нем Гарри. Просто Гарри. Наверное, поэтому в день, когда он вышел на поляну к Темному Лорду, подставляясь под смертельное заклинание, он вспоминал их лица и голоса. — Нет, Гарри, нет… — шептала бледная Гермиона, пока Рон неверящим взглядом смотрел на него — мы придумаем другой способ… Гарри был непоколебим как скала. Он отправился на верную смерть. Рон выглядел так, словно с него содрали кожу. Он не плакал — он трясся. Каждая мышца его тела казалась бившейся в невидимых оковах. Он прилагал неимоверные усилия, чтобы не броситься вслед за своим другом. Он не хотел терять еще одного члена своей семьи, он просто не верил в это. Отказывался верить. В его глазах, обычно таких ярко-голубых, сейчас плескалась животная тоска и первобытный ужас. Гермиона осела на каменный парапет, обхватив голову руками в защитном жесте. Она покачивалась из стороны в сторону, как тоненькая березка. Ее волосы, мокрые от копоти и пота, свисали безжизненными сосульками. Ее взгляд был абсолютно пустым. В нем не было ни плана, ни надежды, абсолютно ничего. Там отражался только его силуэт, который с каждым шагом всё сильнее отдалялся. Ее взгляд был прикован к затылку Гарри, к вихрам, которые она так часто поправляла в библиотеке. Казалось, время замерло, и они вместе с ним. Минуты шли, как сражения. На их глазах гибли люди, всё вокруг было разрушено, пропитано кровью, что казалось, проникла под их кожу, засыхая там и оставаясь навсегда. В их головах крутилась одна и та же мантра: «Он вернётся, да? Это же Гарри! Он всегда возвращается…!» А потом раздался голос.   Голос пронёсся над поляной, над руинами замка, над трупами и ранеными. Он был повсюду. Холодный, торжествующий, скользкий, как змеиная чешуя. — Гарри Поттер мёртв! Рон сломался. Он упал на четвереньки и завыл, как раненое животное. Он хрипел и отплевывался кровью, бормоча себе под нос. — Нет… Этот ублюдок лжёт, всё лжёт…! Этого не может быть. Гарри, ты же обещал… Гермиона резко вскинула голову, впиваясь безумными глазами в лицо Гарри, свисающего с рук Хагрида. Такой хрупкий. Её потрясающий друг был мёртв, а она ничем не могла ему помочь. Девушка закрыла глаза, позволяя слезам молча стекать по своему лицу, не издавая ни звука. Второго мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года состоялась битва за Хогвартс. Гарри Поттер умер в этот день, а остальные пали перед Пожирателями Смерти во главе с Волан-де-Мортом. Они не видели смысла в дальнейшем сражении. Не тогда, когда их предводитель, их герой был мёртв. Гарри Поттер храбро умер в возрасте семнадцати лет, так и не дожив до своего совершеннолетия.