Порождение Бездны

Мир вращался вокруг него с невероятной скоростью, заставляя его раздражённо застонать. Гарри честно пытался сфокусировать взгляд хоть на чём-то, но бросил это гиблое дело на полпути, когда понял, что его вот-вот стошнит. Он рефлекторно зажал себе рот рукой, стараясь сдержать эти позывы. Его слегка потряхивало. Ногу сводило судорогой, а руки предательски дрожали, выдавая его постшоковое состояние. Ещё бы, он всё же не каждый день умирал, подставляясь под Аваду Кедавру. «Хоть опыт и имеется» — не без иронии подумал он. Хрипя и пыхтя, он всё же смог подняться на ноги, разминая свои конечности. Напряжённый взгляд устремился в… А собственно, где это он? Оглянувшись, Гарри с уверенностью мог заявить, что не знает этого места. Он шагнул сквозь пелену тумана и замер. Поляна открылась перед ним неожиданно, но приятно удивила. Туман стелился по земле мягкими волнами, обнимая и огибая стволы деревьев, обходя стороной кроны, словно боясь подняться выше. Солнечный свет пробивался сквозь эту дымку и словно лаская, окрашивал поляну собой в приглушённые тона. Деревья росли по кругу, образуя вокруг естественную чащу. Кроны были раскидистыми, слегка буйными и игривыми, словно не хотели поддаваться и лежать аккуратно. С весёлым смешком Гарри невольно провёл параллель между ними и своими волосами. Где-то сверху ветви переплетались друг с другом, образуя живой купол. Под ногами была влажная трава, но не противная, наоборот, приятная. Гарри сделал несколько осторожных шагов, вглядываясь в детали. Взгляд зацепился за что-то белое, светящееся в полумраке тумана. Он подошёл ближе и удивлённо выдохнул. Лилии. Настоящие лилии росли прямо из земли там, где туман был особенно густым. Они не образовывали клумбы, просто появлялись то тут, то там, словно приглашая. Лепестки были идеально белыми, с едва заметным розоватым отливом у сердцевины, и от них исходил тонкий, еле уловимый аромат. — Что… — потерянно вырвалось из его рта, когда он в недоумении рассматривал цветы. Почему лилии? Им было не место здесь, но самим растениям было плевать на это с высокой колокольни. Казалось, они сильнее засияли, будто назло Гарри. Он фыркнул. Ещё лилии ему не угрожали. То-то сенсация была бы. Он как наяву видел заголовок Пророка: «Срочные новости! Темный Лорд отошёл на второй план! В недавнем времени нашего горячо любимого Героя обнаружили в схватке с лилиями…» От абсурдности своих мыслей Гарри рассмеялся, запрокинув голову вверх, а потому не сразу заметил движение вблизи. Его смех резко оборвался, и он медленно повернул голову, боясь спугнуть кого бы там ни было. Олень.  Гребанный олень пристально смотрел на него, в то время как он вперил взгляд на внушительные рога. Оставалось надеяться, что его не насадят на них же, было бы неприятно. Он любил этих существ. В конце концов, анимагическая форма его отца — это олень. Патронус Гарри был оленем. Так что он всерьёз рассчитывал на доброту этого животного. Интересно, после смерти можно умереть? Можно чувствовать боль? Гарри чувствовал тошноту, и его ногу атаковала судорога, так что… В любом случае, он не хотел этого проверять. Олень словно слышал его мысли, потому как издал определённо возмущённый звук, как бы обиженно глядя на него. Не рассчитывая ни на что, он протянул руку вперёд ладонью вверх, давая изучить и понюхать себя. Животное сделало осторожный шаг вперёд, глядя то на лицо парня, то на его руку. В конце концов, он подался вперёд, носом утыкаясь в ладонь Гарри, а потом аккуратно ткнул его вверх, намекая на то, что бы он не расслаблялся и гладил его. — Наглый. Олень невозмутимо смотрел на него, пока сам Гарри чуть ли не сюсюкал над ним. — Говорят, мой отец был таким же. Упрямый и наглый. Назову тебя в честь него. Ты ведь не против, Джеймс? — его руку бесстыдно обслюнявили. — Я приму это за «да». Если абстрагироваться от всего и не обращать внимание на ноющую боль в груди, ему в целом нравилось тут. Спокойно, умиротворённо, и хоть здесь присутствовала нотка опасности, не позволяющая полностью расслабиться, Гарри решил, что это лучше, чем ничего. *** Шли часы. Или дни. А может, недели? Если честно, ему было абсолютно плевать на то, что он сбился со счёта. Ради Мерлина, он умер! Разве тут существует время? Ещё бы знать, где он находится. Разве после смерти он не должен был оказаться… ну, где-нибудь? Не то чтобы Гарри был верующим, хоть Дурсли и заставляли ходить его в церковь каждое воскресенье. Церковь, наверное, была единственным местом, где они проводили время без ссор и криков. Дядя Вернон верил в ад и рай, о чём часто напоминал своему нерадивому племяннику, отвешивая ему оплеухи и параллельно крича: — Что бы больше не было твоих фокусов, понял?! Урод, гореть тебе в аду! Как объяснить своему родственнику о том, что он не контролирует эти самые «фокусы», семилетний Гарри не знал, а поэтому молчал, говоря лишь: — Я понял, дядя Вернон. В целом церковь ему нравилась. Там было красиво и тихо. Священник часто пытался заговорить с ним, но он так много наслушался от тёти Петунии про «обряды, изгоняющие бесов», что убегал от мужчины как можно быстрее. Благо Дадли позаботился о его навыке бегства. Удивительно, что издевательства его избалованного кузена привели к тому, что он из разу в раз ловко удирал от Пожирателей. Пожиратели… Гарри изо всех сил старался задушить в зародыше чувство вины, что было готово проглотить его заживо. Возможно, он поступал эгоистично, но он так сильно устал, что сил бороться больше не было. Столько людей погибло на войне. Практически вся страна в руинах и обломках. Сторона Волан-де-морта с каждым днём обретала всё большее влияние за пределами Великобритании. Их численность армии росла, казалось, не по дням, а по часам. Люди сдавались под гнетом страха за себя или же за близких. Гарри их не винил, потому что сам сдался.  Его таинственная сила, в которую так верил Дамблдор, вовсе не существовала. Темный Лорд был прав — он жалок и ничтожен. Всё, что позволяло ему каждый раз «побеждать», было ничем иным как удачей и яростью. Ярость жгла изнутри, распаляя и без того непрекращающийся страх. Ярость за его родителей, за его любимого крестного, за Седрика, за Римуса с Нимфадорой, за Фреда и Добби. Список был бесконечным. Именно эта ярость заставляла его каждый раз вставать на ноги и бороться, несмотря ни на что. Даже в самые трудные моменты, когда силы иссякали, уголёк внутри него всё ещё был подобен взрыву, в любой момент готовый загореться. Сейчас же от него исходило лишь шипение от того, что его потушили. У него ничего не осталось, а сам он был бесполезен. Он подвел весь магический мир. Он подвел Гермиону и Рона, свою семью, которая смотрела ему вслед и искренне верила, что он вернётся. Он ничтожный. Снова облажался. Да и если смотреть правде в глаза, был ли у них когда-либо шанс на победу? Когда Дамблдор был полон жизни — да, возможно. Но уж точно не тогда, когда главная икона света пала. В самом деле, на что рассчитывал директор? Они потратили девять месяцев, скитаясь и питаясь какой-то дрянью. Безусловно, они уничтожили крестражи, но был ли у них шанс против самого могущественного темного волшебника своего времени? Это был Темный Лорд, за спиной которого была армия чудовищ, имеющих опыт в настоящих сражениях и битвах. Ответ очевиден. Простые школьники, чьи знания не уходили дальше школьной программы, не могли противостоять магам такого уровня. Большинства из тех бедных детей палочку то никогда не держали в битвах, не то что бы побеждать в них. Трава была слегка прохладной, когда Гарри ложился на землю. Он опёрся на локти, чувствуя, как ткань рубашки слегка натягивается на плечах, и зажмурил глаза, подставляя лицо под слабое солнце. Рядом с ним Джеймс поедал очередной цветок лилий. — Глупое животное, ты скоро сдохнешь от этих несчастных цветов, — без пыла произнёс он, наблюдая за оленем. Тот в свою очередь злобно посмотрел на парня, продолжая уничтожать лепестки растения. — Мордред, не смотри на меня так, словно я тебя заставил это есть. Я не виноват в том, что здесь кроме этого ничего нет. Никто не может винить его в том, что он уже длительное время разговаривает с оленем. Между прочим, Джеймс был прекрасным собеседником! И нет, Гарри не бредил. Оглядевшись по сторонам, он, наверное, в сотый раз задумался: бесконечное ли это место или нет? Может, здесь есть ещё что-то? — Джеймс, — весело протянул Поттер, рывком вставая на ноги. Животное тут же отступило, выплёвывая цветы из пасти. — Прокатимся? *** — Ну всё, всё, перестань уже, ещё пять минут и я слезу… — в который раз говорил он бедному существу, которое сам же и оседлал, словно лошадь. Олень издал звук, очень похожий на человеческое фырканье. Впрочем, Гарри ответил ему тем же. Нет, и всё же — Джеймс потрясающий собеседник! — Ну же, я верю, что тут не только цветы и деревья… — бормотал он, крутя головой во все стороны так, как в своё время крутил Рон, пытавшийся списать домашнее задание у Гермионы. — Давай… О, вот же! — вскрикнул он, дернувшись, отчего Джеймс не выдержал и скинул его с себя. Он приземлился на задницу и не обращая внимания на боль, тут же подорвался и побежал в сторону маленькой хижины, издалека похожей на дом Хагрида. — Джеймс, догоняй! Олень, что уже наклонился за цветами, остановился в самый последний момент и смирившись со своей участью, неспешно направился следом. Подбежав поближе, Гарри понял, что слово «хижина» тут совершенно не подходит. Это был добротный, крепкий дом из потемневшего от времени дерева. Высокое крыльцо с резными перилами. Большие окна, в которых отражалось небо. Крыша, крытая чем-то похожим на сланцевую плитку — тёмная, с серебренным отливом. Место выглядело... дорогим. Внушительным.  — Да… Что-то на дом Хагрида это совсем не похоже… — задумчиво бросил Гарри, с сомнением окидывая здание. Как-то это не вязалось с общей картиной. Ради Мерлина, у него тут не пойми почему росли лилии и бродил олень, уничтожающий эти самые цветы, так что простите за его недоверие. Этот самый олень боднул его в спину, взглядом указывая на здание с опаской. Поттер в ответ пожал плечами и дернул за ручку, входя внутрь. А чем черт не шутит. Дверь открылась бесшумно, не издав ни единого скрипа, отчего Гарри тут же напрягся. Подозрительно, что такой старый, хоть и солидный на вид дом, настолько молчалив. Внутри пахло деревом, старыми пластинками, кофе и чем-то… чем-то одуряюще знакомым и родным. Он шагнул через порог и замер, рукой приказывая Джеймсу оставаться снаружи. Нет, это животное действительно тупое. Он что, серьезно хотел войти внутрь? Прихожая была маленькой, но уютной. На полу толстый ковер глубокого бордового цвета. На стене — вешалка с несколькими кожаными куртками, что опять же было странно. Зачем кому-то столько почти одинаковых кожаных курток? Обуви не было, а потому Гарри решил, что владелец сейчас не дома. «Вау, я снова проникаю в чужие дома. Жаль Рона и Гермионы нет рядом» — мелькнула мысль, и он тут же подавил её. Он решил забить на все странности, что здесь происходят. В конце концов, он умер и оказался здесь наедине с гребанным оленем, а сейчас может оказаться, что здесь находится кто-то помимо них. Остается надеяться, что этот «кто-то» дружелюбный и не убьёт их. И снова назрел вопрос. Можно ли умереть после смерти? Он медленно прошёл дальше, в гостиную. И снова удивился. Камин — огромный, сложенный из дикого камня, с кованой решёткой. Внутри ещё тлели угли. Над камином была небольшая полочка с пластинками… маггловских групп? Из всех он знал только Боуи. И то — это было исключительно потому, что Сириус вынес ему все мозги с ним. Мерлин видит, у этого человека даже была футболка с ним, которая благополучно досталась Гарри.  Он провел пальцем по подлокотнику кресла. Ни пылинки. Дом, очевидно, не был заброшенным. За ним ухаживали. Регулярно. Он двинулся дальше, туда, откуда шел самый сильный запах. Кухня оказалась довольно светлой. Большое окно выходило на задний двор, где виднелся ухоженный сад с какими-то кустами. Столешница из темного, почти чёрного гладкого дерева. Плита была не маггловской, а какой-то сложной, явно магической. Наклонившись и слегка прищурившись — к сожалению, зрение всё ещё подводит — он заметил следы от рун. Интересно. Гермиона изучала руны, наверняка она бы рассказала, что к чему. Гарри резко дернул головой, сосредотачиваясь на доме. Взгляд зацепился за кружку, стоявшую на блестящей столешнице. Он протянул руку вперёд и коснулся посуды. Теплая. Позади раздались уверенные шаги, и он почувствовал, как деревенеет, прирастая ногами к полу. Каждая мышца в теле напряглась, готовая либо убежать, либо ударить. Прикосновение было неожиданностью. Убежать не получится, да? Мозг Гарри даже не успел обработать сигнал «опасность», а тело уже действовало. Месяцы выживания, месяцы, когда любое прикосновение со спины означало смерть. Правая рука взметнулась и накрыла чужие пальцы. Рывок вниз и на себя, выворачивая запястье под определённым углом, чтобы не сломать, но причинить боль. Раздался вскрик, и Поттер у себя в мыслях отметил, что это определённо мужчина. Левая рука уже летела вперёд, сжатая в кулак. Гарри, если честно, даже не смотрел, куда бьёт. Зато тело знало наперёд. Уровень лица, чуть правее центра. Костяшки встретились с чем-то твёрдым: скула, челюсть, нос? Он лишь сочувствующе скривился, когда раздался тошнотворный, влажный звук удара. Он определённо не хотел драться и причинять боль кому бы то ни было. У него появился шанс не сойти с ума в одиночестве, а он тут же просирает его, начинает драку с, наверное, единственным человеком в этом месте.  — Мерлин, прости, это рефлекс… Он начинает сбивчиво извиняться, отводя взгляд в сторону, не смея даже смотреть на мужчину перед собой. — Браво, Гарри, отличный удар! Надеюсь, не только мне так повезло. Растерявшись, Гарри перевел взгляд на человека, и первым, что он увидел, была кровь. Много крови, разбитые губы, уже распухающий нос. Увидел тёмные, кудрявые волосы, что аккуратно падали на плечи, серые глаза, которые смотрели на него без злобы, лишь с предательски знакомым игривым весельем. Увидел лицо. Лицо, которое он знал. Лицо, которое снилось ему каждую ночь после пятого курса. Лицо, которое он видел на старых фотографиях, в своих собственных воспоминаниях, которые он прокручивал снова и снова, боясь забыть черты. Лицо, которое исчезло тем злополучным днём в Отделе Тайн. — Сириус?! — прозвучало хрипло, с надрывом и бесконечной надеждой. Серые глаза сверкнули. — Я скучал по тебе, Сохатик.