twist in my sobriety

      Первым порывом Гарри было закричать «нет» на предложение мастера Холле. Таким оно было безумным. Но поймав саркастичный взгляд Люциуса, он стушевался.       По всему миру были лишь единицы магов, способных на такое.       — То есть это всё, что нам остаётся? — Гарри понуро зыркнул на Люциуса, но тот, не растеряв ехидной усмешки, лишь пожал плечами.       — Раз Холле так говорит...       Гарри недобро прищурился.       — Чего это ты резко такой покладистый, а, Люциус?       На это Малфой только расхохотался.       Он выглядел здоровым, и Гарри это радовало. Всё чаще на скулах того проявлялся румянец — особенно когда он подолгу наблюдал за Поттером. Не нужно было быть лигилиментом, чтобы догадаться, что было у него в голове. Что было в головах их обоих.       Но мастер Холле, увидев эти переглядки, запретил Гарри даже ночевать в комнате Люциуса. Последнего это, казалось, развеселило только сильнее.       За всем этим забывалось главное — Люциусу нужна была операция.       В магическом мире, в отличие от маггловского, это была серьёзная угроза жизни. Операции проводились крайне редко, если не сказать «почти никогда». Практически любая болезнь лечилась зельями и ритуалами, а если нет — в большинстве случаев это был смертный приговор.       Но вот мастер Холле стоял перед ними и вселял одновременно ужас и надежду.       — Магиск пересадка лёгких. Это будет что-то среднее между ритуалом и операцией. Нам важно найти не только подходящего донора, но и ритуалиста-хирурга.       Это были почти не выполнимые условия. Но только почти.       Были ли у Харри или Ракель связи? Скорее нет чем да. Но они всё же пустили слово об этой необходимости — вдруг у одно из их знакомых был знакомый, у которого был знакомый... И так далее.       А вот у Малфоя связи были. Сметвик стал бы подходящим вариантом, но тот не просто не мог терпеть Люциуса — он его едва ли не ненавидел. Гарри упрашивал часами, но всё было без толку.       Тогда Люциус отправился во Францию. Капельницы теперь ставились через день, и внезапно оказалось, что за этот день можно было успеть многое. Гарри отправился с ним, так как ночные приступы никуда не делись, и кому-то было необходимо следить за ними. Мастеру Холле Гарри бы это не доверил.       Но из всего запланированного им удалось лишь поцеловаться под Эйфелевой Башней. Никакого толку от местных врачей не оказалось.       Следующим пунктом в их плане было отслеживание тематических конференций. Сметвик отмалчивался, не позволяя Гарри узнать, когда такие будут проходить.       — Пойми, я никому не желаю смерти, — говорил тот. — Но Малфой... Мне его не жаль. Мир ничего не потеряет, умри он.       Гарри это так возмутило, что он больше даже и не пытался связаться с главным врачём Святого Мунго.       И всё же одну из таких конференций удалось отследить. Им снова предстояли путешествия по миру в поисках нужного человека, только теперь они хотя бы знали, что искали.       Конференция проходила в Испании, и они отправились туда вчетвером — Гарри, Люциус, Харри и Ракель. Последние двое явно имели скорее научный интерес. В большей степени, чем гуманистический.       Когда они вошли в огромный зал, переполненный учёными умами, и заняли свои места — Гарри резко поплохело. Что, если они не найдут здесь ничего? Сколько тогда конференций им предстояло не только отследить и посетить, но и пережить. Пережить отсутствие результатов. Сохранить веру в магическую науку.       — Buenas tardes! — начал первый оратор, и весь остальной мир погас.

***

      Как и ожидалось, конференция принесла не много пользы. Но тем не менее — принесла.       Никто из ораторов не затрагивал тему магических операций, но один из них всё же сослался на другое грядущее мероприятие, посвященное им.       Сложностью оказалось получение приглашение на это мероприятие. Как оказалось, оно было не открытым, доступным лишь профильным учёным.       — Я с этим разберусь, — мрачно сказал Холле и уже на следующий день у них было одно приглашение на имя самого Харри.       Несколько недель не происходило ровным счётом ничего примечательного. Они жили в симплён отеле неподалёку от моря, и всё свободное время проводили на пляже. На бледную кожу Люциуса отвратительно ложился загар и тот всегда ходил обгоревшим. Гарри же покрылся бронзой, поддразнивая своего мужчину ехидными комментариями.       Своего мужчину... От этих слов становилось тепло. После всего, через что прошёл, Люциус охотнее выходил на диалог об их отношениях. Он твёрдо заверил Гарри, что как только всё кончится и они вернуться в Лондон — можно будет объявить об отношениях публично. Не то, чтобы это требовалось — все и так уже всё понимали. Но этот шаг казался чем-то правильным и необходимым.       Гарри передал приглашение Ракель, и Люциус согласился. Пускай жаркий климат привлекал больше — жизнь в Норвегии казалась чем-то утопическим. В Британии их мало что держало — напротив. Не хотелось жить среди осуждения и призраков прошлого. Возможно, они выберут путешествия, которые вошли уже в привычку. Но осесть в Норвегии... Пожалуй, это была отличная мысль.       Когда мастер Холле отбыл на закрытую конференцию, в их номере поселилось безмолвное напряжение.Теперь визиты к Ракель делал уже и Люциус. Того, казалось, поражала профессия психотеравевтки, и вскоре он уже сам предлагал Гарри помощь в подборе профильных курсов.       Одним словом — жизнь налаживалась.       Пускай медленно, пускай приступы всё ещё приходили по ночам, но и Гарри, и сам Люциус верили — скоро все мучения закончатся. Они могли без опаски строить планы, озвучивать самые смелые мечты и, в кое-то веки, просто наслаждаться жизнью.       Не на долго к них своеобразному отпуску присоединились Драко и Гермиона. И Гарри впервые со смерти крёстного почувствовал, что у него есть семья.       Мастер Холле вернулся с конференции довольный как удав. Он, не затягивая, рассказал, что нашёл нужного им специалиста, и что тот будет готов принять их на консультацию на следующий же день. Более того, у некого Гуннера Хаггена — тоже норвежца — уже был опыт проведения подобных операций. И все закончились успехом.       — Имейте в виду, однако, — сделал сноску Харри. — Что такие операции — не панацея. Фактически, оперируемый остаётся инвалидом. Он всю жизнь будет привязан к определённым инъекциям. Но жизнь эта будет долгая и полноценная.       — Это что-то вроде маггловского инсулинозависимого диабета? — моментально понял Гарри.       — Именно, — ответил Харри.       Что ж, это была малая плата за возможность жить дальше.

***

      Несмотря на оптимистичный настрой что Харри, что Гуннера, операция всё ещё являлась рискованной затеей.       — Не думайте, что это всё так просто, — вздохнул доктор Хагген на консультации.       По началу он отказывался от присутствия Гарри, но тот был так настойчив, что Гуннеру пришлось согласится.       — Что непросто? — переспросил Гарри. Сердце гулко стучало где-то в желудке, хоть он и старался держать себя в руках.       — Операция, — пояснил очевидное доктор. — У меня было лишь две похожие. И пусть они увенчались успехом — сейчас это ещё не гарантия. У лорда Малфоя тяжёлый и запущенный случай. Вы действительно затянули со всем этим, но я понимаю, почему.       — Как именно будет проходить операция, — вот он, старый добрый надменный Люциус, подумал Гарри. Пускай даже на обгоревших скулах была заметна мертвенная бледность, мужчина имел достаточно сил, чтобы держать голову высоко.       — Мы найдём донора, — начал Гуннер, постукивая пальцами по столу. — В Норвегии с этим проще. Пускай самоубийц у нас немного, но все они выбирают одну и ту же смерть, жертвуя органы медицинским учреждениям.       — Это ужасно и цинично, — Гарри не то, чтобы осуждал подобный подход, но от него шёл мороз по коже.       — Как есть, — пожал плечами доктор Хагген.       Гарри так тошнило, что он беспрерывно чихал. Люциус положил руку тому на плечё и едва сжал в знак безмолвной поддержки. Странным было, что они заняли такие роли. Это Гарри следовало оказывать всевозможную поддержку. И тем не менее, дела обстояли именно так.       — Я дам вам знать, когда мы найдём подходящего донора. Сложность в том, что помимо физиологической совместимости, должна присутствовать ещё и мАгиск. Но это не должно занять больше месяца.       — А у нас есть этот месяц? — напряжение в голосе Гарри можно было сцеживать в ампулы и использовать для реанимационных инъекций.       Гуннер Хагген на это вымучено улыбнулся.       — Кто знает.

***

      И снова дни тянулись и тянулись, а вестей всё не было и не было.       Драко взял бессрочный отпуск, чтобы быть с отцом как можно больше. Он по началу насмехался над ними с Гарри — мол, как вас так угораздило, что вы за пара такая. Но потом смирился, справедливо рассудив, что не ему предъявлять такое отцу. Люциус посмеивался, но было видно, как ему дорого внимание сына.       И всё же даже не смотря на теперь уже снова ежедневные капельницы, ухудшения здоровья возвращались. Кровь всё больше мешалась с морской водой, Гарри всё чаще просыпался по ночам от неистового кашля Люциуса. Страх проникал в их сердца медленной отравой.       В какой-то момент они начали поиски донора самостоятельно. Это было затруднительно, так как в Испании самопожертвование не практиковалось, и всё же они посещали психиатрические клиники в поисках подходящего человека.       Одна из таких клиник даже была махИка, но и там врачи их развернули, ссылаясь на клятву оберегать жизни пациентов, а не продавать их.       Вскоре Люциус снова растерял своё сходство с вальяжным хищником, перестал ходить на пляж и практически не вставал с постели. Вернулся дневной кашель, вернулась слабость. Помимо прочего, тело перестало выносить такие объёмы зелья, и появилась тошнота. В перерывах между рвотой и отхаркиванием крови, Люциусу удавалось съесть хоть что-то, и Гуннер говорил, что это хороший знак. Но вскоре прошло и это.       Надежда почти угасла, когда доктор Хагген пришёл в их отель с долгожданной новостью.       — Мы нашли донора. Операция через неделю.

***

      Гарри и бледнел, и краснел, и заламывал руки как нервная барышня. В зале ожидания больницы махИка было слишком ярко и слишком холодной. Зубы стучали, не давая расслабиться.       Операция длилась уже полтора часа. Гуннер сразу сказал, что меньше чем на четверть суток рассчитывать не стоит, и всё же Гарри волновался. Вместе с ним в зале сидела Ракель, не давая слоняться без дела. Она отвлекала его разговорами, напоминала о силе духа, но всё это помогало слабо.       А ещё был такой же взвинченный Драко, которого, в свою очередь, успокаивала Гермиона — с переменным успехом.       Спустя ещё три часа Гарри не выдержал.       — Мы можем рассчитывать на комментарии доктора Хаггена относительно хода операции?       — Как ты это себе представляешь? — выгнул бровь Холле и Гарри понуро кивнул. Действительно, как ему это вообще в голову пришло?       Когда длительность операции перевалила за семь часов, Гарри уже не мог даже шевелиться. Каждая мышца была напряжена, челюсти сводило, и он судорожно сжимал руку Ракель. Сил не оставалось буквально ни на что. Он дышал поверхностно и быстро, задыхаясь.       Трудно было передать состояние каждого из присутствующих в том зале. Сколько было выпито противотреножных препаратов, сколько было выплакано слёз в истерических порывах. Сколько было попыток ворваться в операционную и задать один единственный вопрос — «он в порядке?»       Только невероятным усилием воли Гарри заставлял себя сидеть на месте, пока силы его окончательно не покинули.       Боггарт будто встал перед его глазами. Люциус в окровавленной больничной робе, и непонятное месиво вместо грудной клетки.       Он бы сказал, что так сложились обстоятельства. Что человеческой воли действительно иногда мало. Но Гарри не хотел об этом думать. Они сделали, что могли, они сохранили веру в будущее, теперь всё не имело права закончится печально.       Иисус исцелял всех, кто верил в исцеление. Они с Люциусом верили. Верили так отчаянно, что теперь Гарри казалось это неразумным. В самом деле, в ситуации с отсутствием гарантий — как можно было оставаться столь оптимистичными.       Думать о смерти не хотелось тоже, поэтому он слушал тихий и успокаивающий голос Ракель, и думал о том, что смерти нет.

Лёгкий ветра вздох –«Смерти нет…» Тот, кто пламя сам не сгорит в огне

      Ракель тихо напевала печальную песню словно колыбельную. Нельзя было назвать эту песню жизнеутверждающей, но Гарри она почему-то казалась именно такой.

Имя моё прежнее здесь забудут пусть Долог путь в Бессмертие. Я ещё вернусь…

      Гарри чувствовал, что засыпает. Сквозь дремоту пробирались нервные вздохи, почти что всхлипы Драко, тихий шёпот Гермионы, быстрые шаги докторов....       Внезапно его будто окатило ледяной водой.       В операционную вбежало несколько пожилых врачей, что-то взволнованно шипя друг другу. Гарри попытался спросить что-то у одного из них, но на него так посмотрели, что он забыл своё имя моментально.       Что-то было не так.

***

      Люциус снова тонул. Это был один из этих снов. Только тонул он дольше обычного, и кашель не спешил приходить. Наоборот, у него словно отросли жабры, он мог дышать этой гадкой морской водой. Казалось, он наконец-то достиг умиротворения.       Только вода вдруг окрасилась кровью и Люциус снова начал задыхаться. Не от воды, нет, скорее от непонятно откуда взявшейся пустоты в лёгких. Он хотел прикоснуться пальцами к грудной клетке, но на её месте зияла сквозная дыра. У него побежали бы мурашки по коже, но он не мог чувствовать ничего, его словно бы парализовало.       Он почувствовал лопатками дно. Такого раньше не случалось. Дно оказалось холодным, илистым, и словно бы засасывало в себя.       Казалось, прошли годы, прежде чем дыра начала чем-то заполняться. Это что-то было по-началу вязкое и чёрное, но постепенно стало плотнее, осязаемее, и наконец стало неотличимо от человеческой плоти. Только Люциус словно бы знал, что это не она.       Тем не менее, появившаяся из ниоткуда лёгкость несла его выше. Он перестал ощущать дно, над головой появились проблески солнечных лучей — это тоже было что-то новое. Новое и обнадёживающее.       Он чувствовал потоки воды на своём лице, ласковые течения, тёплые и прохладные — живые. И он тоже был живым, он знал это. Чем ближе была поверхность, тем живее он становился. Вот она, эта грань, где стоило только преодолеть поверхностное натяжение и....       Но вода не отпускала. Люциус почувствовал, что та незримая плёнка, что отделяет воду от воздуха, не рвётся. Не поддаётся его усилиям. Он упирался в неё руками, барахтался, пытался разорвать зубами — но всё бестолку. Отчётливо начал ощущать, что воздух в лёгких вот-вот кончится. Накатило отчаяние. Липкое и горячее, замещающее собой кислород в крови.       Жизнь снова утекала из Люциуса, как бы он за неё не держался. Первым пропало зрение. За ним он перестал ощущать воду вокруг себя. И наконец перестал слышать бешеный гул вокруг, который до этого всё нарастал, в котором слышались чьи-то голоса...       Люциуса словно не стало.

***

      — Аллергическая реакция на антидот к наркозу, — ровным голосом начал Гуннер, по его лицу ничего нельзя было понять.       — Как такое вообще могло произойти? — Гарри был бы в бешенстве, но на него не оставалось сил.       Гуннер пожал плечами.       — Когда можно будет его увидеть? — едва ли не могильным голосом спросил Драко. Все обернулись на него.       — Завтра, — всё так же равнодушно ответил доктор Хагген, отводя взгляд.