twist in my sobriety

      «Зачем нам быть врагами» — говорил Люциус       «К чему вся эта грубость» — мурлыкающим голосом увещевал он.       У Гарри в голове был хаос. Ведь эти все вопросы справедливым было бы задать самому Малфою. Как так вышло, что ответственность легла на плечи Поттера?       Ответ прост — Люциус был виртуозным манипулятором. И Гарри вёлся на эти, довольно примитивные надо было сказать, манипуляции. Он снова и снова появлялся в поместье Малфоев, нервируя Нарциссу и забавляя Люциуса.       Нарцисса несколько раз просила его не приходить больше, но с каждым новым письмом от Люциуса, Гарри слабел. Потом смотрел на хозяйку дома виновато, и та вымучено улыбалась в ответ.       Все визиты к Малфоям заканчивался одинаково — Гарри вылетал за ворота поместья, переполняемый яростью. Задыхаясь, краснея и плюясь ядом в адрес хозяев.       С лордом Малфоем было невозможно общаться. Тот сыпал завуалированными оскорблениями, насмехался и заставлял чувствовать вину и неловкость. Вину за то, что чуть не лишил Драко отца, неловкость — за своё невежество.       Их «занятия» проходили в формате диалога, в ходе которого Люциус задавал настолько неудобные вопросы, что Гарри ничего не оставалось, как волком смотреть в ответ и отмалчиваться.       А потом ночью его постигал катарсис, когда он всё же приходил к ответам.       Да, магглорождённые действительно приводят к примитивизации школьной программы.       Нет, Дамблдор не был святым человеком. Хотя об этом Гарри и без того задумывался, просто не хотел себе признаваться.       Да, в многовековых традициях действительно есть смысл и соблюдают их не просто так, не ради удовольствия чувства собственного превосходства.       Так мир перестал делиться на чёрное и белое. Гермиона, как и Драко, поняли это куда раньше, и Гарри чувствовал себя глупцом.       Но лорд Малфой однажды философски заметил, что каждый приходил к откровениям лишь тогда, когда был готов к ним.       Вот только Гарри не был готов. Несколько писем от Люциуса подряд он проигнорировал, запершись в доме. Он не хотел, чтобы привычный мир давал столько трещин. Ему было невыносимо осознавать, что много лет подряд ему говорили только пол правды, не позволяя увидеть картину мира целиком. И что единственным человеком, взявшимся за расширение его кругозора, оказался Люциус Малфой.       Враг? Да нет, так уже и не сказать. Друг? До этого было далеко, как корове до луны. Наставник? Гарри передёрнуло.       Надо было завязывать. Но он не мог. Не мог отказаться от увлекательных бесед перед камином, от терпкого привкуса дорогого алкоголя на языке, от созерцания...       Впрочем, последнее тревожило Гарри куда меньше. С каждым днём он всё больше привыкал к мысли, что Люциус Малфой красив. Это была простая, примитивная даже мысль — не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы отметить, как тому шли длинные, белоснежные волосы, изумрудные запонки, кружевные воротники на мантиях. Аристократ с большой буквы.       Сложнее было с тем, что Гарри неизменно казалось, что с ним флиртуют. Не потому что Малфой говорил что-то неподобающе, или смотрел неприлично долго — но мурлыкающий голос и снисходительная, ехидная улыбка... Так Рон в своё время ухаживал за Гермионой.       В один прекрасный день Гарри не выдержал:       — Зачем вы это делаете, Люциус?       Просьба перейти на имена в какой-то момент прозвучала от самого Гарри, когда стало невыносимо слышать «мистер Поттер» по сто раз на дню.       — Делаю что? — тот в искреннем удивлении поднял брови. Насколько этот человек вообще мог быть искренним.       — Зачем вы зовёте меня сюда? Вам больше нечем заняться? — Люциус так посмотрел на него, что Гарии показалось — его сейчас выгонят.       — Да, нечем, — равнодушно пожал тот плечами спустя мучительно долгие секунды. — И я вам об этом уже говорил.       — Да, но...       — Так не задавайте больше бессмысленных вопросов, — перебил его мужчина, явно скрывая раздражение.       На этом тема замялась. Но открылась новая — по крайней мере в сознании Гарри.       Малфой теперь смотрел на него долгими задумчивыми взглядами — с каждым разом всё дольше, и Гарри это мучило. Потому что теперь смотреть на мужчину становилось проблематично, по крайней мере так, чтобы его взгляды оставались незамеченными.       Всё это происходило на фоне движущейся в гору карьере, полным вниманием к делам родов и, в следствии этого, отдаления от Гермионы.       Та с большим беспокойством отнеслась к идее Малфоя, но Гарри признавал его правоту — хоть в чём-то. Дела что у рода Поттеров, что у рода Блэков были паршивыми. Хотелось отдать дань родителям и привести род Поттеров хоть и не к величию, но хотя бы к процветанию.       Род Блэков беспокоил Гарри меньше. Он холодно относился ко всему, что было с ним связано — кроме крёстного, но позиция того была такой же. Поэтому ввести Драко в род не было для Гарри какой-то вопиющей несправедливостью или большой жертвой.       Наоборот, ему хотелось, чтобы роль главы этого рода досталось кому-нибудь другому. Но Люциусу он об этом не говорил. Тот ещё подумал бы, что взял слишком мало.       Так что Гарри всё устраивало. Сделка была не просто взаимовыгодной — она была роскошно щедрой. Малфой был роскошно щедрым. Вероятно, тот и сам это понимал, но виду не подавал и вёл себя так, словно делал несносному Поттеру одолжение.       Вот только за месяцы, проведённые с сиятельным лордом, Гарри выучил на зубок все его скудные реакции и мог с уверенностью сказать, о чём тот думал или чувствовал в отношении заявлений, которые Гарри без стеснения озвучивал в небольшом, но строгом кабинете.       Дальше этого кабинета Гарри не заходил. Он знал, что где-то дальше по коридору располагались гостевые спальни, а спальня самого Люциуса была этажом выше. Знал где была малая, а где большая гостиная, знал где была помпезная столовая...       Но побывать там ему не доводилось. Его не звали на светские вечера, не приглашали на ужин или остаться на ночь — и уж тем более не приглашали в постель.       Не сказать, что это его расстраивало, но самолюбие задевало. Оно у Гарри было воистину мужским — хрупким и требующим трепетного отношения. Поэтому Гарри не говорил и не делал ничего, что могло бы походить на флирт. Но иногда хотелось — ответить что-нибудь ехидное тем же мурлыкающим голосом или не отводить взгляд, когда он встречался с задумчивыми глазами Люциуса.       В общем Гарри не то, чтобы страдал, но сил на самоконтроль уходило много.       Он понимал, что долго это продолжаться не будет.

***

      Люциус сидел в своём кабинете и ждал Поттера. Гарри. Он надеялся, что тот не придёт. Молодой и успешный мужчина не должен быть свидетелем того, что происходило между Люциусом и Нарциссой. Что происходило с самим Люциусом.       Жена в последнее время была на нервах, её реплики были полны яда, а поступки оставляли лёгкое ощущение, что та хочет его убить.       Недавно за ужином она невзначай спросила, кем станет, когда случиться неизбежное — когда Люциус умрёт. Это было жестоко, особенно учитывая, что Люциус, вероятно, действительно умирал.       От этих слов по позвоночнику пробежали мурашки.       Он знал, что дело идёт к разводу. И знал, из-за чего. Точнее из-за кого.       То есть, конечно, винить Гарри в этом было не разумно, а Люциус — был разумным человеком. Винить же себя не хотелось, как и признавать, что обстоятельства снова оказались сильнее его воли.       Поэтому он философски рассудил, что развод — это было не так уж и безосновательно, раз его невинные развлечения с Поттером так сильно беспокоили жену. Что она в самом деле видела в этой ситуации такого вопиющего? Люциус всего лишь нашёл податливого собеседника, что в его положении должно было лишь обрадовать Нарциссу.       Та с ним вести беседы отказывалась уже давно. А Люциусу просто было скучно.       К тому же он мог извлечь из этого молодого человека столько пользы — не только для себя, но и для всего рода Малфоев. Разве эта цель не оправдывала средств?       Видимо, для Нарциссы — нет.       Люциус вздохнул.       Драко вот тоже... Не сказать, чтобы лорд Малфой был разочарован в сыне. С какой-то точки зрения он даже гордился им — тот имел такой внутренний стержень, который позволил пойти против воли отца. К тому же союз с героиней войны мог иметь определённые... Выгоды.       В общем пока что жизнь Люциуса складывалась самым благоприятным для него образом. Для его положения так точно.       Если бы не болезнь.       По ночам ему снился один и тот же сон — он тонул. Просыпался в холодном поту и с полными лёгкими солёной морской воды. Каждый раз ему словно лишь чудом удавалось избежать смерти, но Люциус чувствовал — ненадолго.       Его приступы будили Нарциссу, и только в эти короткие моменты он видел, что та его всё ещё любит. Мысли о разводе тогда казались такими гадкими.       Поэтому каждый новый день был ценен сам по себе.       Стоило задуматься, почему в таком случае он проводил эти дни в компании ненавистного Поттера.       Да, Люциус его ненавидел. Наверное. Должен был. Тот приложил столько усилий, чтобы похерить жизнь самого Малфоя, что злоба никак не могла пройти.       Ему льстило, что Гарри так податлив. Как губка он впитывал мировоззрение самого Люциуса, не изменяя при этом себе — было в этом что-то благородное. Поистине гриффиндорское. Люциуса это даже очаровывало.       Каждый раз, когда Поттер выбегал из кабинета, весь пышущий праведным гневом — Люциусу было весело. Он бы расхохотался тому в след, если бы не впитанная с молоком матери сдержанность       Люциус был горд собой. Особенно его забавляло, как Поттер реагировал на него самого. Было очевидно, что Люциус его привлекает — не было ясно только, в каком качестве. Но это было не важно, лорд Малфой знал о том, что зачастую люди им восхищались, даже если при этом ненавидели.       И всё бы ничего, но однажды ночью Люциус так и не смог проснуться.

***

      — То есть как в реанимации? — Гарри старался скрыть тревогу в голосе, не позволяя ей взять верх. В самом деле, какое ему было дело до этого ублюдка. Он только и делал, что трепал Гарри нервы — начиная со второго курса и заканчивая вчерашним днём.       — Мистер Поттер, прошу отнестись с пониманием к моей просьбе, — сказала Нарцисса таким ледяным тоном, что Гарри мгновенно понял —это никакая не просьба. — Оставьте нас в покое. Люциус тяжело болен, ему нужен отдых, вы же — только добавляете нашей семье ненужное беспокойство.       Гарри вновь стало стыдно. Его боггарт предстал бы перед ним в образе умирающего недруга.       — Прошу прощения, леди Малфой, — пробормотал Гарри, развернулся, и поспешил назад к воротам поместья.       Но мысль навестить Люциуса в больнице Святого Мунга не оставляла его. Хотя что ему там было делать? Принести цветы человеку в коме? С этим прекрасно справилась бы его жена.       Жена...       Гарри перед ней было стыдно. Нарцисса спасла его, а он...       У Гарри было ощущение, что он уводит у Нарциссы мужа. Он не знал откуда это ощущение — Гарри не делал ровным счётом ничего предосудительного. Он просто приходил в их дом и проводил время с человеком, с которым их связывали деловые, можно сказать, отношения.       Если бы не договорённость, и ноги его не было бы в поместье.       Так откуда же взялось это чувство? Оно было довольно мерзкое, словно он был маленьким неблагодарным мальчишкой, строящим козни просто ради веселья.       И тем не менее...       Нет, в больницу Святого Мунго он не пойдёт. И без того было тошно. К тому же он помнил реакцию Люциуса на вопрос о его болезни — тот не простил бы Гарри такого вмешательства в его личное пространство. Да Гарри и не хотел вмешиваться. Какое ему было дело до того, что съедало жизнь молодого, по сути, мага — и к тому же не из слабых?       Правильно, никакого. Даже научного интереса не было — Гарри же не был учёным или медиком.       Только думать о работе получалось всё хуже. Суды всё чаще заканчивались провалом и Гарри был напуган этим до чёртиков. Что угодно пускай шло бы под откос — только не его карьера. Ей он дорожил. Он столько вложил в неё, что похерить всё сейчас казалось недопустимым.       Поэтому, рассудив, что визит к Люциусу — меньшее, что можно было сделать ради карьеры, он решился пренебречь просьбой Нарциссы.       Взяв в руку горсть пороха, Гарри ступил в камин. Вдохнул полной грудью и на удивление спокойно произнёс:       — Больница Святого Мунго, холл.

***

      Так и получилось, что Гарри почти круглосуточно дежурил у кровати Люциуса на протяжении недели. Нарцисса Малфой больше ничего ему не говорила.       Пару раз он пересекался с Драко. Тот, на удивление, ни словом не обмолвился о том, что это Гарри был виновен во всём, что происходило с его отцом.       По крайней мере, Гарри сам про себя так думал.       Когда Люциус пришёл в себя, Гарри был первым, кого тот увидел. И они улыбались друг другу спокойными улыбками, пока в палату не вошла степенная, но взволнованная Нарцисса. Она так посмотрела на Гарри, что тот поспешил ретироваться.       Он не знал, о чём говорили супруги, но о разводе они объявили ещё до того, как Люциуса выписали.       Когда Гарри пришёл к нему, тот выглядел подавленным. Выдал вымученную улыбку и попросил уйти. И больше не приходить.       Они не виделись около месяца, пока Люциус сам не написал Гарри с приглашением посетить поместье.       Кольца на его пальце больше не было, зато появились большие тёмные круги под глазами и лёгкая сутулость.       Гарри стало его жаль. Он чувствовал острую необходимость обнять мужчину и сказать, что всё будет хорошо.       Только это было не так.