Во власти Аляски

Детский парк аттракционов Бейкон-Хиллз, фургон «Хут-догс». Фритюрница снова издала звук, похожий на предсмертный хрип больного животного. Лиам даже не поднял головы. Он просто протянул руку и методично, без единой эмоции, нажал кнопку перезагрузки. Семь раз за смену. Семь. Он вёл счёт. Где-то на четвёртом разе это перестало быть смешным и перешло в разряд трагической философии. Воп-воп-воп — и масло начинает пузыриться так, будто собралось выпрыгнуть из чана и напасть на первого, кто попадётся под руку. — Ещё раз, — пробормотал Лиам себе под нос, сдувая выбившуюся прядь волос со лба, — и я пойду домой пешком. Через весь город. Босиком. По шоссе. В воздухе витал запах пережаренного теста, дешёвого сахара и его собственного разочарования. «Хут-докc». Летом — мобильная адская кухня на колёсах, зимой — просто адская кухня на колёсах, которая встала в детском парке аттракционов на время местной ярмарки. Сейчас, осенью, когда большинство аттракционов зачехлили до следующего сезона, фургон торчал на стоянке, как памятник человеческой глупости. И он работал в этом памятнике. Добровольно. По собственному желанию. Самый страшный момент настал, когда он осознал, что продукты подпортил именно он. Ну, то есть, технически виноват был перебой с электричеством, из-за которого старый холодильник не дотянул до утра, но локти-то чесались у него. Он проспал сигнал. Упустил момент. И теперь партия хот-догов отдавала чем-то подозрительным, даже если их щедро поливать кетчупом и горчицей. Лиам прислонился спиной к стойке и прикрыл глаза. За фальшивым бортом фургона слышался шум ярмарки — детский визг, смех, звуки приставок из игровых палаток. Обычная жизнь. Та, в которой он больше не чувствовал себя чужим. Это была даже не ирония, нет. Просто он задумался: ещё четыре года назад он бежал с тренировки по лакроссу, когда его накрыл приступ ярости. Тогда казалось, что стены рушатся, а в голове — сплошной красный шум. Сейчас его самое большое испытание за день — это объяснить очередному ребёнку, почему у него нет сахарной ваты с изображением Человека-паука. — ...А мама сказала, что если я буду хорошо себя вести, то купит мне самую большую! — тоненький голосок ворвался в размышления. Лиам моргнул. Перед ним стояли двое детей. Мальчик и девочка. На вид — лет семь-восемь. Мальчик был в красной ветровке, на пару размеров больше, чем надо, и смотрел на витрину с хот-догами так, будто собирался сожрать её целиком. Девочка держалась чуть позади, перебирала в ладошке мелочь и хмурилась. — Большую, — голос мальчика стал требовательным, хотя тянул он на жалобный. — И розовую. Большую. — Розовую не делаем, — ровно ответил Лиам. — Только классическую, ванильную, но можем добавить посыпку. Радужную. Девочка замерла на секунду, переваривая информацию. — А радужная — это все цвета? — Все. — Тогда давайте радужную. И большую. — Эй, — вмешался мальчик. — А мне две большие. — Тебе мама сказала одну. — А я хочу три. Лиам перевёл взгляд с одного ребёнка на другого. У него не было младших братьев и сестёр. Он вообще не понимал, как Мейсон умудряется с ними ладить. Ему, в отличие от Лиама, хватало терпения. Сейчас же Данбар смотрел на этих двоих и думал об одном: если бы он так наезжал на родителей, его бы оставили без ужина и отправили перебирать носки в прачечную на час. — Я дам вам одну большую и две средних, — сказал Лиам. — С радужной посыпкой. Мальчик открыл рот, чтобы возразить, но девочка ловко пихнула его локтем и положила на стойку деньги. — Мы берём. Лиам кивнул, повернулся к аппарату для сахарной ваты и со вздохом принялся за работу. Сахарная вата — это искусство.  Искусство, которое он ненавидел всем сердцем. Надо высыпать ровно столько, сколько нужно, поймать момент, когда сахар начнёт плавиться, и аккуратно накручивать сладкие нити на палочку так, чтобы комок не развалился через три секунды. Если переборщишь — получится липкая куча, похожая на слипшуюся вату из аптечки. Если недобор — облачко рассыплется в руках клиента. Первое время Лиам проваливал этот тест с позором. Он работал, слушая за спиной перешёптывания детей. И в какой-то момент краем уха уловил фразу, от которой стало одновременно тепло и тоскливо. — ...он, наверное, учится в колледже, — сказал мальчик. — Или работает, чтобы купить машину. — У него крутая тачка? — спросила девочка. — Не знаю, спроси у него. — Сам спроси. — Боишься? — Не боюсь. Я просто не хочу. Лиам улыбнулся. Сам не заметил, как уголки губ полезли вверх. Вот она — обычная жизнь. Подросток в фургоне с хот-догами готовит сладкую вату для детей, а они думают, что он, наверное, учится на юриста или пытается накопить на новый телефон. Никто не смотрит на него с подозрением. Никто не проверяет, не светятся ли у него глаза в темноте. Никто не шарахается в сторону, когда он сжимает челюсть чуть сильнее обычного. В Бейкон-Хиллз он не всегда чувствовал себя человеком. Странно, но этот вонючий фургон посреди припаркованных каруселей давал ему больше ощущения нормальности, чем всё остальное. Он накрутил последний слой сахарной нити, утрамбовал вату в прозрачный пакет и протянул детям. — Ваша радужная революция. Мальчик схватил пакет с видом завоевателя, девочка благодарно кивнула и зачем-то добавила: — А у вас красивые глаза. Лиам опешил. Моргнул. — Эм... спасибо. Дети убежали, и он остался один. В смысле, совсем один. С фритюрницей, которая снова завела свою песню, и с мыслью о том, что его жизнь — это какой-то дурацкий ситком, где шутки всё время заканчиваются на нём. Две недели назад он закончил своё первое и единственное спортивное достижение за последние полгода — устроился сюда. Не потому, что был без денег. Просто в какой-то момент домашние стены стали давить. Мама улетела в командировку, отчим — на конференцию, и он остался в большом доме, где каждый угол пах нормальностью, но он сам этой нормальности не ощущал. Учёба — на минималках. Лакросс — вылетел из команды на прошлой неделе из-за того, что «случайно» сломал ключицу капитану. Точнее, не случайно, но этот эпизод он уже пережёвывал в голове сотню раз. — Всё, — сказал он пустоте. — Я увольняюсь. Завтра. Или послезавтра. Он открыл дверцу холодильника с напитками и достал банку кока-колы. Шипение при открытии прозвучало, как аплодисменты в его честь. — Нет, — поправил он сам себя. — Сегодня. Прямо сейчас. Он сделал глоток, представил, как выкидывает форменный фартук в мусорный бак и уходит в закат. И как менеджер потом звонит ему и умоляет вернуться, обещая двойную оплату и отпуск на Гавайях. В мечтах Гавайи были тёплыми, а здесь, в этом чёртовом парке, всё больше тянуло на холод. Лиам отхлебнул колу, собираясь отправиться в свой маленький мир фантазий, где нет ни дурно пахнущих сосисок, ни детей с претензиями на дизайнерскую посыпку, ни постоянного чувства, что его что-то гложет изнутри. Но именно в этот момент к фургону кто-то подошёл. Судя по скорости, стремительно. Судя по звуку шагов — нервно. Судя по тому, как дверца фургона дёрнулась, — агрессивно. Лиам поднял глаза. И тут же опустил обратно. Потому что за пределами его убогого убежища стоял Стайлз Стилински. В чёрной толстовке, накинутой поверх футболки, с пятнами на рукаве, с взъерошенными волосами и полным безумием во взгляде. Обычное дело. — Нет, — громко сказал Лиам. И резко ушёл под стойку. Тело сработало быстрее, чем мозг. Ноги скрючились, плечи вжались, и он буквально сложился пополам на грязном полу фургона, вжавшись между ящиком с посыпками и пакетом с одноразовыми перчатками. — Нет, нет, нет, — повторил он. — Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас. — Лиам! Я вижу твои ноги! — Тогда притворись, что не видишь! — Я бы с радостью, но у меня стресс! И времени мало! И возможно — возможно! — у нас опять сверхъестественная катастрофа! — Нет. — Это не аргумент! — Для меня аргумент! Стайлз громко стукнул ладонью по борту фургона. — Лиам, я серьёзно! Вылезай! — А я нет! Я работаю! Видишь? — Лиам высунул руку из-под стойки и потряс пакетом сахарной ваты. — Я социально полезен! — Ты прячешься в фургоне с хот-догами. — Это называется трудоустройство! В этот момент к окошку подошли ещё трое детей. Девочки с косичками и мальчик в кепке динозавра. Они молча уставились сначала на Стайлза. Потом на торчащие из-под стойки ноги Лиама. — А сахарную вату можно?.. — неуверенно спросила девочка. Лиам мгновенно вылез наружу, будто ничего странного не происходило. — Можно, — устало ответил он. — Лиам. — Нет. — Лиам, это буквально вопрос жизни и… — С голубой посыпкой или радужной? — Радужной! — Отличный выбор. — Лиам! — Стайлз, клянусь, если ты сейчас скажешь «апокалипсис», я брошу тебя в этот фритюр. — Но это может быть апокалипсис! Родители детей, стоявшие неподалёку, начали подозрительно коситься на Стайлза. — Он странный, — шёпотом сообщил мальчик сестре. — Я слышал это, — возмутился Стайлз. — Все слышали, — сказал Лиам, начиная накручивать сахарную вату. Стайлз нервно ходил туда-сюда перед фургоном. — Слушай, это важно. — Всё, что связано с тобой, автоматически звучит как плохая идея. — Это звучит грубо. — Это статистика. — Лиам. — Стайлз. — Лиам! — Стайлз! Дети начали смеяться. Данбар протянул им готовую вату. — Держите. И бегите, пока этот человек не начал рассказывать вам про призраков. — Я не рассказываю детям про призраков! — Ты однажды напугал группу скаутов. — Я пытался их спасти! Родители наконец увели детей, продолжая коситься на Стайлза так, будто он был местным городским сумасшедшим. Лиам проводил взглядом уходящих клиентов и трагично простонал: — Ты только что почти лишил меня денег. Снова. Снова, Стайлз.  — Я могу отдать. Лиам молча протянул руку. Стайлз сунул ладонь в карман толстовки. Потом во второй. Замер. — Ну… технически сейчас у меня денег нет. Но потом будут! — Ты так говорил про бензин. — Это была временная финансовая яма! — Семь месяцев — это уже ипотека, Стайлз. Тот ткнул в него пальцем. — Вот! Вот поэтому я и пришёл! Потому что ты стал слишком взрослым! Это ненормально! Ты работаешь! Шутишь как сорокалетний отец троих детей! Скотт сказал: «Не трогай Лиама, пусть живёт обычной жизнью», и я почти согласился! Но потом подумал: нет. Нет, тут что-то не так. Лиам устало потёр переносицу. — О боже… — Нет, серьёзно! Ты буквально работаешь в фургоне с хот-догами! — Люди работают, Стайлз. — Но ты — нет! — Это худшее, что ты мог сказать в поддержку моей самостоятельности. Стайлз наконец немного успокоился. То есть теперь он просто дёргал ногой, а не всем телом сразу. — Ладно. Короче. Скотт тебе звонил. — Да. Я был на смене. — Да. Как я уже сказал: он решил тебя не дёргать. Типа… дать тебе нормальную жизнь. Работу. Бла-бла-бла. Альфа-забота. Но я вижу ситуацию насквозь! — Конечно видишь. — И ситуация критична! Лиам посмотрел в пол и увидел приличную лужу: пока он прятался за стойкой, прошлая банка колы разлилась.  С обречённым вздохом он достал из холодильника другую банку и открыл её. — Что на этот раз? Робо-призраки? Волки-зомби? Демоны, которые вселяются в кофемашины? Стайлз замолчал, затем задумался. — …Ладно, последнее прозвучало пугающе реалистично. — Не смей даже думать об этом. Я не переживу мир без кофе. Стайлз ткнул в него пальцем. — Вот! Вот эта энергия мне и нужна! Потому что у меня вопрос. Лиам уже заранее ненавидел этот тон. — Так. Какой? Тот вдруг странно замялся. Что само по себе было плохим знаком. — Ты… эм… всё ещё общаешься с Тео? Вопрос ударил неожиданно. Лиам даже не сразу понял, почему внутри что-то дёрнулось. Тео исчез почти сразу после Анук-Ите. Иногда Скотт вытаскивал его на очередное задание — когда требовалась помощь, сила или кто-то, кто готов лезть туда, куда остальные не полезут. Но после всего этого… Ничего. У Лиама остался только номер телефона. И, если честно, он не знал, что раздражало сильнее: то, что Стайлз зачем-то сейчас спросил про Тео, или то, что сам Лиам утром вспомнил о нём после того, как едва не влез в драку возле кофейни. Совпадение выглядело подозрительно. — Не особо, — наконец сказал Лиам. — А что? Причем тут… он. Стайлз прищурился. — Это было слишком долгое молчание. — Я просто задумался. — У тебя лицо стало как у человека, который случайно вспомнил бывшего. Лиам закатил глаза и сделал большой глоток колы. — Иногда мне кажется, что ты специально нарываешься. — Иногда? Вау! Это прогресс. Лиам хотел что-то ответить, но внезапно завис. Стайлз щёлкнул пальцами у него перед лицом. — О нет. Ты опять задумался. Я вижу это лицо. Это плохое лицо. — Может… он был якорем? — Кто? — Тео. Стайлз уставился на него так, будто Лиам только что признался в любви холодильнику. — Нет, не прям якорем, — быстро исправился Лиам. — Не таким. Он скорее… раздражал меня достаточно сильно, чтобы я переставал думать о другом. — Это худшее описание эмоциональной поддержки, которое я слышал. — Ржавый буксир, — пробормотал Лиам. — Что? — Неважно. — Нет, подожди, почему буксир?! — Стайлз. — Почему ржавый?! — Потому что ты сейчас меня бесишь. Лиам обречённо застонал и захлопнул холодильник с напитками. — Всё. Перерыв. Он сорвал фартук, повесил табличку «Перерыв», взял со стойки банку колы и направился к пруду. Стайлз моментально увязался следом. — Куда мы идём? — Топиться. Стайлз резко остановился. — Чего?! Солнце ударило в глаза. А затем — вторая волна дискомфорта: взгляд Стайлза, который сканировал его так, будто собирался ставить диагноз вслух. — Ты выглядишь ужасно, — констатировал Стилински. — И звучишь тоже ужасно! Лиам огляделся. Детский парк аттракционов на втором часу его смены представлял собой унылое зрелище: серое небо, лужи, толпы родителей с колясками, которые сбивались в кучки у фуд-кортов. Вдалеке взвыла карусель. Большая семья — мать, отец и трое детей — как раз подошла к его фургону, но, заметив табличку «Перерыв» и пустую кассу, развернулась. Мать злобно покосилась на Лиама, будто знала: это именно он прохлаждается на работе, пока её дети остались без хот-догов. — Ну вот, — простонал Лиам, широким жестом указывая на детей. — Вот, что ты делаешь. Ты мне клиентов распугиваешь. — Я? — Стайлз не выглядел ни капли виноватым. — Я стою и молчу. — Ты стоишь с таким видом, как будто собираешься сообщить мне о глобальной катастрофе. Дети это чувствуют. Родители чувствуют. Даже эта проклятая утка на пруду, кажется, чувствует! Стайлз посмотрел в сторону ближайшего пруда, где несколько уток лениво плавали по кругу. — Какая из них? — Все! Они дошли до скамейки. Лиам поставил банку колы на сиденье и только после этого засунул руки в карманы джинсов, принявшись мерить шагами небольшое пространство неподалёку. — Послушай. Ты пришёл. Я тебя выслушал. Спасибо за визит, но у меня работа. Которая, как бы странно это ни звучало, приносит мне деньги. Если кто-то сегодня не съест хот-дог, завтра я приду с голодной улыбкой и буду клянчить у тебя на бензин до следующей недели. Как ты.  — Я никогда не клянчил на бензин! — возмутился Стайлз. — Я просто брал взаймы! — На полгода. — На пару недель. — Семь месяцев, Стайлз. — Слушай, — Стайлз потёр переносицу и вздохнул так, будто именно он здесь был жертвой обстоятельств. — Мне нужно, чтобы ты выслушал меня. Потому что, если я сейчас уйду, ты потом будешь жалеть. И бегать за мной с мольбами «расскажи всё снова». А я не люблю повторяться. — С каких это пор? — с улыбкой фыркнул Лиам и сел на скамейку. — Итак, — начал он, беря снова банку в руки. — Ладно. В чём дело? Выкладывай. — Скотт не хотел впутывать тебя. — Я уже понял. Впутывать во что? — Я с ним не согласен, если что. — Стайлз присел на край скамейки, опёршись локтями на колени. — Не во всём, но в этом — точно. Потому что вижу я эту твою спокойную жизнь. И она тебя не очень-то радует. У меня тоже… Ну. Думаю, мы просто привыкли к другому. Лиам промолчал. — Я знаю, знаю, — продолжил Стайлз, жестикулируя. — Ты сейчас скажешь: «Стайлз, откуда тебе знать, что меня радует? Ты не мой психотерапевт». И будешь прав. Я не психотерапевт. Но я человек, который видел тебя в деле. И видел тебя сейчас. И поверь мне, после такой разницы хочется курить. — Я просто… — Ладно, — Стайлз резко встал, снова начал ходить туда-сюда. — Давай по делу. Ты общался с Тео достаточно, чтобы он… скажем, приехал? На помощь? Лиам поперхнулся колой. Жидкость плеснула на руку, и он выругался сквозь зубы, вытирая пальцы о джинсы. Банка опасно накренилась, и он поспешил поставить её на скамейку, чтобы не облить себя окончательно. — Не то чтобы «да», — наконец выдавил Лиам. — Но и не то чтобы «нет». Стайлз остановился, засунул руки в карманы толстовки и наклонил голову набок. — Я запутался. — Я тоже, — честно признался Лиам. — Он... ну... мы не... Мы даже не знакомые. Мы — люди, которые иногда пересекаются в одних и тех же местах и делают вид, что рады друг друга видеть. — Это описание твоих отношений с соседом по парте, а не с парнем, который пытался убить твоего альфу и украсть его силу. После того, как убьёт тебя. И который стрелял в Малию… И ещё чуть не убил Лидию. И ещё меня… — Да-да, Стайлз. Я в курсе. — Тогда почему ты моргаешь, когда я произношу его имя? — Я не моргаю. — Моргаешь. Сейчас тоже моргнул. — Это нервный тик от твоего общества! Лиам дёрнул плечом, отводя взгляд к пруду. Одна из уток — та самая жирная, с оранжевым клювом, — плавала по кругу, выискивая крошки в воде. Она подплыла поближе к берегу, где крякала вторая утка, помельче. Стайлз выпрямился, сделал шаг назад и снова принялся ходить. Туда-сюда. Туда-сюда. По гравию, рассыпанному вокруг скамейки, так, что крошки хрустели под подошвами его кед. — Ладно, — сказал он. — Неважно. Это не главное. Разберёмся. — Зачем ты спросил? — Лиам встал, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — Вопрос. Задаёшь. Я. Услышал. Ответ. И теперь говоришь «неважно». Это что, допрос был? Или проверка? — Проверка. — Чего? — Твоей реакции. — А моя реакция — это проблема? — Твоя реакция — это то, что я должен буду объяснять Скотту. А Скотт, когда узнает, что я тебя в это втягиваю, убьёт меня. Лиам замер. — Да во что?! — Помолчи секунду. Я сейчас отвечу, дай мне время собраться с мыслями. — Ты всегда говоришь, что собираешься с мыслями, но в итоге излагаешь их в неправильном порядке, — парировал Лиам. — Говори как есть. Стайлз глубоко вдохнул. — Лидия нашла город. — Так. Какой город? — Потерянный. Исчезнувший. С карты. Из памяти. Такой, знаешь, город, которого больше не существует. Где-то на севере. Ну. Относительно. И город этот… относительный. Лиам переводил взгляд со Стайлза на уток и обратно. — На севере? — переспросил он. — На Аляске. — Ты шутишь. — Я шучу иногда. Но не сейчас. Сейчас я излагаю страшные факты. И. Да. На Аляске. Примерно. Север, холод, горы, смертельные случаи обморожения… Лиам почувствовал, как в голове начинается знакомая пульсация — предвестник того, что его терпение заканчивается. Он не любил неизвестности. Не любил, когда ему говорили «город», но не уточняли, в каком контексте и почему это звучит так, будто речь идёт о конце света. — Город, — повторил он медленно. — На севере. Которого не существует. — Да, Тенебриз. И в нём бродят мертвецы, — добавил Стайлз, размахивая руками. — Мертвецы. — Это не самые плохие новости. — То есть есть что-то хуже бродячих мертвецов? — Есть артефакт, который их там всех держит. Ну, знаешь? В общем, про это лучше рассказать Скотту. Лиам закрыл лицо руками. Он не понимал, шутит Стайлз или говорит всерьёз. Но учитывая, что в Бейкон-Хиллз мертвецы уже не раз бродили, а артефакты вылезали из каждого угла, где их не ждали, — в этом не было ничего удивительного. — И что за артефакт? Как он выглядит? — спросил он в ладони. — Понятия не имею. Но есть мужик, который знает. И он может нам помочь. Он живёт в этом городе. — Ты сказал, города не существует. — Он существует. Просто его нет. — Стайлз сделал паузу, скривился и махнул рукой. — Я забыл, как это правильно называется. Короче, этот город когда-то был. Потом пришли Призрачные всадники. Скотт, Лидия и Малия. Они уже были в подобном городе. Они не рассказывали? Лиам поднял голову. — Те самые всадники? — Те самые. Всадники когда-то захватили этот город, — продолжил Стайлз. — Жители стали призраками, но не всадниками. Мы не знаем почему. Есть версия, что их превращение задерживает какой-то артефакт. Если он завершит процесс — призраки исчезнут насовсем, станут частью Дикой Охоты или обретут покой. Всё, каюк. Если же мы сможем его вытащить или перепрограммировать, то... — он пощёлкал пальцами, — ...возможно, обратим процесс вспять. — И что нам с того? — А то, что среди этих призраков есть тот самый мужик, который знает штуку. Одну очень важную штуку. Которая поможет нам разобраться с Монро раз и навсегда. Ну… ещё мы спасём город. Лиам отпустил лицо и уставился на Стайлза. Солнце пробилось из-за облака и засветило прямо в глаза, заставляя зажмуриться. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — У тебя есть хоть какие-то доказательства? — Лидия. — Стайлз произнёс это имя так, будто оно отменяло все вопросы. — Лидия почувствовала. … Они уселись на скамейку в тишине. Утки крякали. Где-то вдалеке кричали дети. Ветер трепал плакат на ближайшей палатке с тиром, и тот хлопал, словно вздыхал от безнадёжности. Лиам уставился на банку с колой, стоящую между ними. Пузырьки поднимались на поверхность и лопались с едва слышимым шипением. — И как она нашла этот город? — Мы летели в самолёте. Я и Лидия. Я забирал её на месяц, пока мой отец был занят, потому что наша поездка совпала со сроками... Ну, я же тоже в отпуске, так сказать… Хотя у меня вроде как нет нормальных таких каникул. Как их там. — Стайлз хотел углубиться в детали, но Лиам прервал его одним лишь взглядом. — Хорошо. В общем, летим мы. Всё спокойно. Тучи. Облака. И вдруг Лидия кричит. — Кричит? — Орёт так, что стюардессы из первого класса прибежали. Самолёт тряхануло. Все в шоке. Я в шоке. Лидия в шоке. — Стайлз, самолёты не трясёт от... — Этот тряхнуло. Её крик — это не просто крик. Ты же знаешь. Лиам вздохнул. — Она сказала, — продолжил Стайлз, — что чувствует их. Очень много тех, кто должен умереть, но не умирает. Они не живые и не мёртвые. Они — где-то посередине. И этот «где-то» — прямо под нами. — Внизу была земля… — Была. — И там этот город… — Да. Примерно. Примерное направление. Примерная локация. Мы съездили в архив, подняли карты, перелопатили кучу документов. Там, где сейчас пустота, когда-то был город «Тенебриз». Небольшой. С населением несколько сотен человек. Лиам смотрел на утку, которая всё это время сидела на возле скамейки и, кажется, подслушивала. Та уставилась на него чёрной точкой глаза, и на секунду Лиаму показалось, что птица вот-вот заговорит. — Ты хочешь сказать, — начал он осторожно, — что Лидия чуть не разбила самолёт, но при этом дала нам направление на город-призрак, где хранится какой-то артефакт, который может положить конец затянувшейся войне с Монро? — Технически — да. — Технически? — Если артефакт окажется тем, на что мы надеемся. Лиам встал, подошёл к краю пруда и наклонился. Вода была мутной, на поверхности плавали листья. Он смотрел на своё отражение — уставшее, с покрасневшими глазами, в старой футболке, которую не менял уже два дня. — Какая конечная цель? — спросил он. — Мы едем туда? Находим артефакт? Спасаем призрачного дядьку, который знает что-то полезное? И потом возвращаемся, чтобы наконец разобраться с этой женщиной? — Всё сложнее, — Стайлз подошёл ближе, засунув руки глубоко в карманы толстовки. — Мы не знаем, что ждёт нас внутри. Мы не знаем, как работает артефакт. Мы не знаем, можно ли вообще с ним что-то сделать. Но мы знаем того, кто может знать. — Призрачного дядьку. — Да. Призрачного дядьку. Лиам закрыл глаза. Он чувствовал это. Внутри — глубоко, под слоями усталости и нежелания, — горело что-то маленькое, но жаркое. Не радость. Скорее, облегчение. Будто кто-то поставил перед ним выбор: продолжать жарить хот-доги и видеть, как дети клянчат сахарную вату, или рвануть в неизвестность, где его могут убить или стереть из реальности. И почему-то второе казалось более правильным. Лиам обернулся. — Какое Тео имеет отношение к этому? Стайлз помялся, потёр шею, вздохнул. — У него пикап. — Что?… Пикап? — У Рэйкена пикап. Большой. С полным приводом. Мы едем на Аляску, Лиам. Нам нужно минимум две машины, чтобы взять с собой всё необходимое. Одеяла, термосы, термобельё, печки, палатки, запасные колёса, топливо. Малия возьмёт свою тачку, потому что ей деваться некуда. Но толку? У тебя нет своей... — У меня есть. — Та, которая на ходу? — Ну... — Вот именно. У Тео есть большая машина, которая проедет по снегу, льду и, возможно, по самому аду. Плюс, — Стайлз поднял палец, — плюс он умеет то, что не умеем мы. Он может читать следы, которые не видят даже оборотни. Он может знать легенды, которых мы не знаем. И он, — Стайлз сделал паузу, — уже работал с Призрачными всадниками, как и мы. У него есть опыт. — Он нарывался, чтобы его убили. — И выжил. — Чудом. — Именно. — Стайлз кивнул. — Чудо — это тоже навык. Никогда не говори ему, что я это сказал. Ну. И вообще, может быть… Короче, чем нас больше, тем лучше. Может, его первого там грохнут. А мы свалим. Ну, это так. Теоретически. Главное — пикап. Лиам отвернулся к пруду. Утка, наглая и бесстрашная, продолжала его разглядывать. Он представил, что сейчас произойдёт: они позвонят Тео, тот приедет — и всё начнётся сначала. Бесконечный круг недоверия, колких фраз, действий, которые говорят больше, чем слова. И их общее прошлое, которое не даёт им забыть ни один из совершённых промахов. Лиам пихнул носком кроссовка камешек в воду. Круги пошли по мутной поверхности. — Ты сказал, завтра утром. — Да. Сбор в шесть. У дома Скотта. — Шесть утра — это варварство! — Это время, когда выезжают в долгую дорогу, — пожал плечами Стайлз. — Не я придумал. Не знаю, кто придумал… Они замолчали. Потом Лиам резко развернулся и пошёл обратно к фургону. — Лиам! — Что? — Ты согласен?! — Я подумаю. — Серьёзно? Ты сейчас должен взорваться эмоциями, начать спорить, потом согласиться и сказать, что всё равно умрёшь, но хотя бы не здесь, в этом вонючем фургоне. Лиам открыл дверцу фургона, снял куртку с крючка и накинул на плечи. Затем подхватил со стойки банку колы, сделал последний глоток и смял жестянку в ладони. — Ты куда? — спросил Стайлз. — Домой. Паковать вещи. — А работа? — Уволюсь. Завтра. В пять утра, — сказал он, не оборачиваясь. — Знаешь, — он посмотрел на смятую банку в своей руке и запустил ею в урну, даже не целясь. Попал. — Теперь я думаю, что ад — это не обязательно про жару и огонь. — А про что? — Про холод, Стайлз, — Лиам захлопнул дверцу. — Завтра в шесть. Если опоздаешь, я лично приду за тобой и притащу на верёвке. Стайлз что-то ответил, но Лиам уже не слушал. Он шёл через парк аттракционов, мимо пустых каруселей и горок, накрытых брезентом, и чувствовал, как внутри поднимается то самое — давно забытое, почти утерянное чувство. Предвкушение. Или страх. Разницы уже не было.