Шанс

***

      По лицу Армина было понятно, что он никак не ожидал увидеть такую небывалую картину, когда вернётся. Ему стало неловко от мысли, что он не нарочно прервал их уединение. Стало неловко перед Микасой. Арлерт тут же отвернул взгляд и направился к плите, чтобы залить чайник водой и поставить его на огонь. Музыка продолжала играть. Приятный инструментал рояля будто пытался развеять замешательство между тремя молодыми людьми. Микаса была в ступоре: она не понимала – нужно отпрянуть от Жана или в этом уже нет смысла? Но Кирштайн первым отпустил её, сделав шаг назад.       –У тебя есть спички? – спросил он у девушки, достав из кармана портсигар. –Вон там, на полке. Он подошёл и взял коробок. –Можно? – спросил юноша с сигаретой в зубах. –Бери. – кивнула Аккерман. Жан закрыл за собой дверь и музыка завершилась. Пошла очередная перебивка между композициями из шипения.       Оставшись в доме одни, Микаса и Армин сели за стол. Оба смотрели куда-то по сторонам, но вскоре встретились взглядами. Армин, не зная, как себя вести в данной ситуации, молча положил себе в тарелку новую порцию рагу и салата. С трудом прожевал ложку еды, а затем очень тихо, чтобы Жан не услышал, застенчиво спросил:       –Мне следовало вернуться позже? –Брось. – тихонько отмахнулась девушка. Аккерман сегодня выглядела оживлённой спустя несколько месяцев после гула земли, но сегодня это было особенно заметно Армином. Он решил снова задать вопрос:       –Он сам предложил тебе танец? – почти прошептал. –Да. – с такой же громкостью ответила Микаса. –Если честно, я сегодня его совсем не понимаю. Днём он будто игнорировал меня. И даже, когда ты пошёл за водой, он явно не хотел остаться со мной, а потом вдруг «Хочу запомнить это в танце с тобой». –Он так и сказал?! – у Армина от радости загорелись глаза и засияла улыбка. –Да, именно так… – Микасе эта ситуация стала ещё более непонятной. –А что.? –Я рад, Микаса. Очень рад. Ты же и сама прекрасно понимаешь… Он с первого дня так… ладно. Ну а ты? Ты хотела бы дать ему шанс?       У Микасы не было ответа. Дверь скрипнула и в дом зашёл Жан, а вместе с ним и запах ветра перемешанного с табаком. Как по волшебству, с его приходом заиграл новый сонет. Кирштайн всполоснул руки и присоединился за стол к друзьям. Он выглядел абсолютно спокойным. Если Микасе было всё ещё немного неловко, то юноше этот случай был совершенно безразличен.       Какое-то время всё ещё стояло молчание. Жан увидел, что Армин уткнулся в тарелку, а Микаса делает вид, как внимательно наблюдает за вращением пластинки на патефоне. Он как и прежде не горел желанием говорить, но хотя бы разговор Аккерман и Арлерта на фоне ему был необходим. Он понял, что разговор может так и не завязаться, если не начнет его первым и, тяжело вздохнув, начал говорить:       –Завтра выходной… –Угу. – оба промычали, смотря в разные стороны. –Погода скорее всего будет хорошей. – Жан сделал вторую попытку, но на этот раз они ничего не сказали. Микаса очень хотела сейчас выглядеть непринуждённо, но всё ещё робела. И вроде бы момент, когда Армин их застал, уже забыт, однако сейчас был не менее странный случай, где двое молчат, а третий пытается разрядить обстановку. –Армин, если я тебя тоже приглашу на танец, ты повеселеешь? – Кирштайн надеялся, что нотка сарказма поможет. Арлерт, не ожидая такой фразы, округлил глаза и покраснел. Он посмотрел на серьёзного Жана, собирался что-то ответить, но слегка подавился едой и начал откашливаться, пребывая в таком же стеснении. Аккерман это очень рассмешило. Она откинулась на спинку стула, обняла сама себя в области живота и засмеялась на всю комнату, её звонкий, приятный смех совсем чуть-чуть обрывками заглушал музыку. Армин откашлялся и тоже стал хохотать. Ну а Жан с облегчением и улыбкой на лице вздохнул, гордился тем, что смог развеселить их обоих.       Он ещё не видел Микасу в таком состоянии. Видел много раз, как она плакала, а вот как смеётся до коликов – впервые. Оказывается, она ещё красивее, когда улыбается и жмурит глаза от смеха. Засмотревшись на неё, он машинально подпирал костяшками пальцев правую щёку. У девушки отрасли волосы до лопаток и свисали чёрными лентами над грудной клеткой. Юноша наблюдал за ней с тихим восторгом, как за чем-то красивым, например, за обильным снегопадом или восходом солнца в горах. Она заметила, как он на неё любовался. Постепенно их смех сошёл на нет и Армину потребовалось выйти на воздух, чтобы продышаться.       Микаса не ожидала, что они снова окажутся наедине, но теперь она чувствовала себя спокойной и, казалось, была готова ко всему. Девушка обратила внимание, что Жан сидит в какой-то задумчивой и расслабленной позе, а сам он глазами очерчивает её силуэт. Впервые за долгие времена он снова смотрит на неё так и она совсем не была против этому. У себя в голове Аккерман стала вести наблюдение:       «Он возмужал. Отросшие волосы, как ни странно, ему к лицу. Но вот кго неоднозначные действия… Если он решил, что полюбезничать со мной только сегодня, а завтра снова корчить ледяного короля – это хорошая идея, то я не пожалею времени, чтобы пройтись у него на глазах с любым парнем под руку. Да. Долго искать не придётся. Так и сделаю. Стоп… Зачем?! Какое мне дело до того, что он о себе возомнил?». У Микасы, скорее всего, от этой мысли немного нахмурились брови и Жан спросил её:       –Я могу перестать смотреть, если тебе это не нравится, только скажи, хорошо? – он неохотно оторвал от неё взгляд и слегка отвернулся, взяв в руки вилку. –И уйти я тоже могу, если хочешь. –Нет, я не хочу, чтобы ты уходил. – она робко проговорила эти слова, немного наклонившись корпусом к парню. –Надеюсь, это правда, а не акт гостеприимства? – Кирштайн устало улыбнулся и снова повернул голову к ней через плечо. –Это правда. – девушка улыбнулась мягко и искренне. –Я рада тебя видеть. Рада, что ты в порядке. –Славно. – он кивнул и начал ковыряться в полупустой тарелке. –А ты? – Микаса решила, что всё же стоит об этом спросить. –Ты рад меня видеть? –Конечно, рад. – он ответил быстро, не задумываясь, но при этом очень безразлично, скучающе, даже не оторвался от рассыпчатого риса перед собой. –Значит радость встречи со мной ты теперь проявляешь так, как сегодня днём? – её вопрос прозвучал несколько грубым и Жан стал колебаться. –Сегодня днём… – сначала он бросил на неё короткий взгляд, потупился, потом начал немного ёрзать на стуле, пытаясь ответить ей правильно. –А что было сегодня днём? Этот «ответ» был явно самым худшим вариантом, который он мог дать. Микаса опешила и не знала, что сказать. Она почувствовала, как от ярости у неё выступил пот на лбу, рот приоткрылся, но она не знала, как следует высказаться, а нахмуренные брови изогнулись в дугу.       «Блестяще. Ты только что сейчас всё взял и испортил. Нет, не испортил, а разрушил! Как нагло ты спрятался головой в песок. Ты ужасен! Потому что ты знаешь, что я не стану говорить о том, как мне было неприятно чувствовать от тебя в свою сторону холод. Это было последней каплей. На очередную уловку, которую ты придумаешь мне через какое-то время, я не поведусь. Делай, что хочешь, а играть в „горячо-холодно“ со мной после того, как не стало Эрена… тебе повезло, что мы уже не солдаты и у меня нет под рукой клинка! Зачем? Зачем ты так издеваешься надо мной?» – это она хотела бы высказать наглому Жану, чтобы обозначить ему: это конец глупым играм. Вот только смысла в этом, вероятно, не будет, поэтому она резко с явной злобой отодвинула стул и пулей метнулась к высокой крутой лестнице на второй этаж.       –Ничего! Спокойной ночи. Скажи Армину, что может взять еды с собой. – отчеканила Аккерман и скрылась на втором этаже, хлопнув дверью своей комнаты. Она не видела реакцию Жана, но была готова поклясться, что он не ошарашен, а ехидно лыбится, самовлюблённо поправляя волосы.       Вне себя от злости Микаса была готова кричать, бить кулаками о стены, кидаться вещами. Вот только при гостях этого делать не хотелось и она себе позволила швыряться одеждой из шкафа и одеялами с подушкой. Девушка не жалела сил, чтобы выплеснуть весь гнев, вызванный словами юноши с лошадиной мордой. «Даже его морда сегодня не лошадиная, а красивая!» – заметила в себе мысль Аккерман, топча шерстяное одеяло. Через несколько минут она уже сидела опустошённая, тяжело дышала в душной комнате с разбросанными вещами. Микаса, запыхаясь, открыла окно и услышала позади себя стук в дверь. Ей хотелось верить, что это Жан пришёл извиниться, она бросилась к двери, открыла её и встретила Армина.       –Ты в порядке? – обеспокоенно спросил он. –Да. – нервно выдохнула Микаса, прислонившись к дверному косяку. –Жан ушёл? –Ушёл. Просил передать тебе спасибо за ужин и вот это. – Арлерт протянул бумагу сложенную вчетверо. –Видимо, что-то произошло, пока я отходил от его шутки, раз ты поднялась к себе. – он заметил, что у неё за спиной бардак. –Извини, я даже не попрощалась с тобой. – виновато опустила взгляд Микаса. –Не бери в голову. Я не знаю, что произошло, но мне было очень приятно увидеть вас вдвоём. Ты просто не видела, как это выглядело со стороны. Как он бережно держал тебя… –Я поняла, Армин... – она уныло прервала его и протёрла кулаком уставшие глаза. –Но я уже ничего не хочу. –Похоже, что-то тебя оттолкнуло, да? –Оттолкнуло - это не то слово. –Но я уверен, он уже думает, как всё исправить. Микаса, мы учимся заново жить, никто не говорил, что это будет легко. Дай ему ещё один шанс и он сделает всё, чтобы ты была счастлива. Поверь мне, я знаю. Доброй ночи. – он вновь протянул свёрток из пожелтевшей бумаги. Аккерман взяла его.        Она проследила за тем, как Армин вышел из дома и закрыл дверь, а сама юркнула к окну вместе с запиской от Жана в руках. Раскрыв бумагу, она увидела внутри тонкое плетение из ниток красного красного цвета, в которые были вплетены пару черных и серебристых. Девушка оценила красивое сочетание цветов, но ей не терпелось прочесть содержимое.       «Надеюсь, что ты прочитаешь это всё и поймёшь. Я знаю, что было днём. Я не хотел об этом говорить, поэтому так неуклюже сделал вид, будто ты для меня ничего не значишь. Мне жаль, если ты допустила мысль о том, что я веду себя с тобой, как кретин, ради забавы. А ты, скорее всего, так и подумала. Ты же сама прекрасно знаешь, как я наблюдал за тобой все 4 года. Все знали. И за это время я научился чувствовать тебя. Я всегда знал, когда тебе трудно, когда тебе спокойно или радостно. Я даже всегда знал, когда ты мечтаешь о чём-нибудь. И сейчас я тебя чувствую тоже. Я знаю, в какой боли ты провела несколько месяцев. Ты восстановилась внешне, но твоё сердце… мне горько думать о нём. Это трудно говорить, но когда Его не стало, я мысленно радовался, что ты через какое-то время отпустишь Эрена, дашь мне шанс, позволишь мне любить. А сейчас я понимаю, что это было зверским эгоизмом. Пока ты поправлялась, меня каждый день ломало то от обиды за то, что с тобой стало, то от чувства несправедливости, что ты любишь не меня. Я понимал, что тогда мои приходы тебя совершенно не радовали бы, поэтому даже не посмел хотя бы раз навестить тебя. Но ведь мои чувства никуда не пропадали, и всё, что я был способен сделать на тот момент – это цветы. Каждый букет, что ты получала от Армина – от меня. Я просил его не говорить об этом и надеюсь, он сдержал слово, потому что мне было важно, чтобы ты когда-нибудь узнала это именно с моих слов.       Примерно в те дни я решил, что никогда не буду тебе признаваться в своих чувствах. Хотя я мечтал об этом с самого первого дня в кадетском корпусе. И даже сегодня я не собирался открыться тебе, но твоя реакция была для меня ужасна, я бы не вынес и дня, зная, что расстроил тебя.       Я стал надеяться, что всё забуду и научусь заново жить так, будто тебя никогда и не было. Конечно же, этого никогда не произойдёт… Прости меня за сегодня, прости за мою глупость, за моё молчание. Прости за то, что всегда буду любить тебя.

P.S.

Спасибо за танец.»